тот, кто сбежал

Подкаст Эндрю услужливо напоминает ему о необходимости сделать глубокий вдох, когда звонит Рене, поэтому он делает паузу, проверяет пассажирские сиденья, глянув в зеркало заднего вида, и принимает вызов. — Привет-привет! Где ты едешь? Эндрю теребит брелок ключей. — Оу, знаешь, я не уверен, что мы сможем прийти. — О, нет! С девочками всё в порядке? Эндрю оборачивается, чтобы посмотреть, как Хейзел пускает слюни на свою футболку, а Сиенна то хихикает, то взвизгивает, переключаясь с одного на другое с нечеловеческой скоростью. Он не продумал всё наперед, чтобы найти вескую причину поехать домой. Блять. — Дело в том, что собрание начнется через пять минут, — говорит Рене опасно нейтральным тоном. — Я знаю, может быть, на следующей неделе- — -и я вижу Маз, припаркованную у входа. Черт возьми. Баннер «Группа поддержки родителей-одиночек» удручающе развевается над дверью общественного центра, и теперь, когда Эндрю обращает на это внимание, он видит, что шторы в комнате сбоку отодвинуты в сторону. Рене машет им через окно. Эндрю вздыхает. Даже при всем этом ему требуется добрых пять минут, чтобы достать коляску из багажника и убедиться, что она полностью разложилась, чтобы он мог посадить туда близняшек, даже если ему нужно просто преодолеть парковку. Как только близняшки покидают безопасность машины, они как будто чуют возможность начать кричать. Они не плачут и не расстраиваются, им просто нравится поднимать шум, и как только одна из них начинает, это превращается в соревнование, кто крикнет звонче, и, срань господня, Эндрю так невероятно устал. Рене ждет их у двери и берет коляску, чтобы отвезти девочек внутрь. В стороне есть комната, где пол устлан мягким покрытием и полон игрушек, а также там стайка детей самых разных возрастов. Рене целует его в щеку, к чему Эндрю еще предстоит привыкнуть, но он учится ценить это. Он знал, что ему придется привыкнуть к прикосновениям, как только он удочерит девочек, и это будет медленный, но стабильный процесс. — Заходи, увидимся позже. Эндрю целует близняшек в лоб и готовится как к тому, чтобы не видеться с ними в течение часа, так и к тому, чтобы столько же времени терпеть нытье других людей. Он делает это только потому, что Рене просила, и просила, и продолжала просить, пока ему в конце концов не пришлось согласиться, поскольку она пригрозила перестать приходить в гости по воскресеньям. Воскресенья — это его дни сна. Он не сможет вздремнуть, если Рене больше не появится. Он удочерил девочек около девяти месяцев назад. Ему нравилось поддерживать связь с местными детскими приютами, следить за происходящим, поэтому, когда он услышал об этих близняшках, которых невозможно было пристроить, не отделив их друг от друга, он сразу понял, что должен вмешаться. Это было самое спонтанное и судьбоносное решение, которое он когда-либо принимал, но с помощью своего собственного брата-близнеца Аарона, Рене и сопротивляющегося Кевина Дэя ему удалось изменить свою жизнь и принять в нее двух маленьких девочек. Разумеется, было тяжело. Разумеется, последовали долгие бессонные ночи, когда он откладывал сон, чтобы проводить время с кричащими девочками, или бессонные ночи, когда он просто наблюдал за Хейзел и Сиенной, пока те спали, так как беспокоился, что с ними что-нибудь случится. Были дни, когда он приходил в ужас, когда у одной из девочек начинался кашель, или когда их какашки приобретали странный цвет, или когда одна из них молчала двадцать четыре часа, а Эндрю никогда не испытывал большего беспокойства, чем тогда. Его история поиска в Гугл запутаннее, чем во времена учебы в колледже. Итак, спустя несколько месяцев Рене решила провести что-то вроде разговора по душам. Она загнала его в угол — на его собственной гребаной кухне — и напомнила, что работает волонтером в общественном центре, руководя секцией детского сада во время собраний. Спустя напряженную минуту переглядываний она продолжила читать Эндрю нотацию о том, что ему надо прийти в «Группу поддержки родителей-одиночек», которая собирается каждую субботу во второй половине дня. Это не было предложением. Особенно после того, как он нашел предлог пропустить первые выходные, которые она упоминала. А затем угрозы его дневному сну не заставили себя ждать. Дело в том, что час спустя Эндрю обнаруживает, что всё не так уж стремно. Группа людей говорит о том, каково быть ответственным за ребенка в одиночку и что они при этом чувствуют. Эндрю понимает их. В этом проблема. Он уже всё об этом знает. Рене, вероятно, видит это на его лице, когда он подходит, чтобы забрать девочек. Она бросает на него этот смущающий, полный жалости взгляд и говорит: — Приди еще пару раз, ладно? А потом, если решишь, что в этом нет смысла, будем двигаться дальше. Эндрю пожимает плечами, что, как знает Рене, означает: Да, хорошо, я попробую еще раз, но только потому, что ты угрожаешь моему законному сну, и потому, что ты так хорошо заботишься о моих детях. А еще, спасибо тебе. Они очень хороши в безмолвном общении.

***

Во второй раз, когда Эндрю появляется в общественном центре — вовремя, о чем он может заявить с гордостью, особенно после того, как близняшки устроили соревнование «кто больше пописает на папу», — Рене там нет. Когда он ставит коляску в специальное место, малыш, которому на вид около трех или четырех лет, подходит и заглядывает внутрь без единого слова. Он просто с восхищением смотрит на девочек, и это так очаровательно, что Эндрю активирует свои социальные навыки ради него. — Привет, — говорит он. — Это Хейзел и Сиенна. А в ответ тишина, но ребенок поднимает голову на него, чтобы подтвердить, что услышал, и кивает, упираясь маленьким подбородком в грудь. — Как тебя зовут? Он кажется знакомым, но Эндрю не может вспомнить, как выглядел кто-либо из родителей с прошлой недели. Возможно, там был кто-то похожий. Когда реакции по-прежнему нет, он продолжает: — Меня зовут- — Эндрю, — зовет голос. Знакомый голос. Слишком знакомый. Вдруг он точно понимает, на кого похож этот малыш.

***

— Эндрю! Эндрю мгновенно оборачивается, потому что он узнает этот голос где угодно. Аарон, стоящий рядом, уже закатывает глаза. — Твоя влюбленность такая позор- — он переходит на хрип, когда Эндрю ударяет его локтем в живот, чтобы заткнуть. — Нил, — говорит Эндрю, подавляя щекочущее чувство в животе. Нил бежит к ним, рюкзак стучит ему по спине на ходу. — Извини, хотел перехватить тебя до того, как приедет твой автобус, — он улыбается. Это до глупости красиво. Эндрю, возможно, написал об этом стихи. Записные книжки с ними пришлось спрятать после того, как Аарон нашел одну и вел себя как полная задница из-за этого. Эндрю прочищает горло, а Аарон снова закатывает глаза, делая несколько шагов в сторону, чтобы дать им уединиться. Настолько уединиться, насколько возможно на оживленной автобусной остановке прямо рядом со средней школой Пальметто. — То есть, — начинает Нил, — увидимся завтра, да? — Да, это просто выпускной. Разумеется, увидимся, — Эндрю старается казаться невозмутимым, но, вероятно, он звучит просто глупо. Нил издает смешок. — Ты знаешь, о чем я говорю. Мы, типа, встретимся после? Верно. Насчет этого. Завтра они, возможно, действительно переспят. По крайней мере, Эндрю почти уверен, что именно к этому сводились все их намеки. Они знают друг друга уже несколько лет: Эндрю с самого начала ходил в эту среднюю школу вместе с Кевином и Аароном, а Нил присоединился к ним позже. На втором году средней школы Нил каким-то образом подружился с совершенно другой группой людей, и вместо того, чтобы бросить банду Эндрю, он каким-то образом заставил их всех объединиться и сформировать Лисов. Эндрю влюблен в Нила около двух лет, семи месяцев и двенадцати дней. Это началось примерно через два месяца после того, как Нил поступил в школу Пальметто. Он не совсем уверен, когда начал нравиться Нилу — если он ему тоже нравится; он почти уверен, что нравится; иначе завтра будет очень неловко, — но все Лисы до единого поставили на их отношения, и Эндрю знает об этом только потому, что Рене посвящает его во все ставки, так как она его друг. — Да, — Эндрю прочищает горло. — Ты ведь придешь в домик на дереве? — Ни за что не пропущу это, — улыбается Нил. Он хватает Эндрю за руку и переплетает их пальцы, но вскоре отпускает, когда замечает автобус, выезжающий из-за угла. — Увидимся завтра, Эндрю. — Вы, ребята, такие мерзкие, — говорит Аарон, когда они усаживаются на свои места. — Заткнись, — отвечает Эндрю, но как и всегда в его словах не скользит злоба. Его пальцы покалывает.

***

Эндрю чувствует себя идиотом из-за того, что не уточнил время их встречи. Уже стемнело, небо стало темно-синим, и начинали сиять звезды. Он принес в домик на дереве кое-какие закуски и напитки на случай, если они проголодаются во время лихорадочных поцелуев, но ему пришлось открыть и то, и другое, потому что он проголодался и захотел пить и отказался спускаться, чтобы зайти в дом за едой. Кроме того, Аарон был бы бесящим, а Бетси одарила бы его этим Взглядом. Это заставило бы его чувствовать себя странно и ничтожно, и ему это не нравилось. Так что да. Он остался здесь, наверху. Ждать. Пялиться в свой телефон. Проверять батарею, связь, громкость. Ароматизированные свечи, которые он принес, догорели, дешевые светодиодные гирлянды на батарейках начинали погасать, и Эндрю устал. Становится еще более неловко, когда Эндрю просыпается утром в домике на дереве с болью в шее, тремя свежими комариными укусами и без Нила. Ему приходится спускаться вниз со своим мусором и одеялами, и он игнорирует Бетси, которая пьет кофе на кухне. Он бросает всё и стучит в дверь Аарона. — Хэй, — осторожно произносит Аарон. — Хэй, — хрипит Эндрю, — не хочешь сыграть в Марио Карт? Аарон кивает, и после этого они больше не разговаривают.

***

Эндрю требуется минута, чтобы обрести дар речи, но затем девочки начинают кричать, потому что их все еще не выпустили, хотя до этого они сидели неподвижно целую минуту, поэтому он делает первый шаг. Они очень быстро уползают, опьяненные временной свободой, и тогда Эндрю больше не может игнорировать его. — Нил, — говорит он. Напряжение в комнате ощутимо, сердце Эндрю совершает кувырки в груди, а кричащие дети для него просто белый шум. Он прочищает горло и смотрит на миниатюрную версию Нила, которая теперь цепляется за его ногу. — Кто это? Нил гладит маленького мальчика по голове пальцами, покрытыми шрамами. — Не хочешь поздороваться, Сейдж? Сейдж качает головой, его рыжие кудри следуют за этим движением. — Он твой... — Сын, — Нил подтверждает подозрения Эндрю. После очередной минуты напряженного молчания Нил спрашивает: — Твои девочки? — Очевидно, — отвечает Эндрю, не подумав. Нил закусывает губу, подавляя улыбку, и она настолько узнаваема, что у Эндрю немного болит в груди. — Я имел в виду, как их зовут. — А, — Эндрю идиот. Всегда им был. — Та, что взбирается по занавеске, — Сиенна. Та, что сосет палец Сиенны, — Хейзел. Боже, он их любит. Его маленькие монстрики. — Они очаровательны. Сколько им лет? — В следующем месяце будет год, — Эндрю не может перестать пялиться на Нила. Они оба неловко стоят посреди комнаты. — А Сейджу? — Четыре, — отвечает Нил, и это… Это не имеет никакого смысла. Последний раз он видел Нила четыре года назад, за день до выпуска. — Подожди, — начинает Эндрю, вспоминая те последние дни, — ты не был- Беременен, — это первое, что выдает его мозг. Это невероятное везение, что ему удается удержать язык за зубами и не произнести это слово вслух. — Я не был...? Давай, Эндрю, ты сможешь это сделать. Как там работают основы биологии? — В отношениях с кем-то? — Эндрю хмурится. — Не был же? Может, и был. Эндрю не знает, он понятия не имеет, чем занимался Нил. Возможно, он жил двойной жизнью, о которой никто из Лисов не знал. Все равно это причиняет боль. Даже четыре года спустя. Нил печально улыбается. — Нет, не был. Я могу объяснить. Только не при Сейдже. — Хорошо. Как только Сейдж считает разговор между Нилом и Эндрю достаточно надежным, чтобы уйти, он снова направляется к девочкам. Эндрю сразу же думает, что он очень храбрый, поскольку все остальные дети держатся от них подальше. Краем глаза он видит, как Нил заламывает руки, и это кажется Эндрю слегка привлекательным. — Ты не удивлен. — М? — виновато выдает Нил. Эндрю прищуривается. — Ты не удивился, встретив меня здесь. — А, — говорит он. Плечи Эндрю опускаются, и он почесывает сухой участок кожи за ухом, который появился там еще год назад. — Рене. Она появляется из-за угла и, следовательно, чуть не вызывает у Эндрю остановку сердца. — Привет, мальчики. Боюсь, я должна настоять на том, чтобы все родители покинули комнату, понимаете, да? — Эндрю посылает убийственные сообщения глазами, но на Рене действительно классные очки в форме сердечек, и даже Эндрю может признать, что трудно чувствовать себя в опасности, когда выглядишь так стильно. — Я почти уверена, что собрание уже началось, и было бы невежливо врываться туда... — она неубедительно хмыкает. — Ну, я знаю, что за углом есть открытая кофейня! Увидимся через час! Она выталкивает их за дверь прежде, чем они успевают возразить и вернуть своих детей, поскольку они даже не собираются на это дурацкое собрание, но Эндрю понимает, что Рене, вероятно, спланировала это несколько недель назад и сопротивляться бесполезно. — А она не изменилась, — усмехается Нил. Эндрю прикрывает глаза из-за солнца, и ему требуется несколько секунд, чтобы осознать тот факт, что это, вероятно, первый раз, когда он выходит на улицу без девочек. Вокруг так тихо. Нил шаркает своими потрепанными конверсами по асфальту. — Должны ли мы... — он кивает головой в сторону дороги, ведущей к центру города. В итоге они оказываются в одном из немногих открытых мест в городе, естественно, в кофейне, потому что Эндрю подозревает, что это тоже входило в планы Рене. Кроме того, у Эндрю зависимость от кофеина. Он бы обвинил в этом детей, но зависимость началась в колледже, так что. Они оба делают заказ и не могут определиться с местом, после чего выбирают столик у окна, где солнце нагрело сиденья. Золотые лучи играют в волосах Нила, и трудно не отметить, как хорошо он выглядит. Трудно игнорировать и чувства, которые никогда не покидали его. — Хорошо выглядишь, — не может не сказать Эндрю. Затем, поскольку он грубый идиот, которому нравится совать нос не в свои дела, продолжает: — Похоже, исчезновение с лица Земли творит чудеса с кожей. Он опускает взгляд в пол и сразу же жалеет о своих словах, затем не жалеет, затем снова жалеет. — Эндрю, — зовет Нил. Эндрю требуется минута, чтобы испытать жалость к себе, затем он морщится и снова поднимает глаза. — Извини, — говорит он. — Вероятно, это было несправедливо. Нил обхватывает ладонями чашку с горячим чаем. — Я хочу всё объяснить. Ты заслуживаешь знать, что произошло. Эндрю усмехается и пытается разрядить напряженную атмосферу. — Дело же не в том, что тебя похитила мафия или что-то такое, верно? На миллисекунду Нил замирает на месте, и сердце Эндрю сваливается вниз. Затем уголок губ Нила как бы приподнимается. — Ты шутишь. — Итак, окей. Эндрю напоминает себе, что нужно дышать. — Ты не шутишь. Нил тянется через стол и берет Эндрю за руку, нежно сжимая ее. — Я расскажу тебе всё. Пожа- Я был бы рад, если бы ты меня выслушал. Итак. Эндрю слушает. Нил рассказывает ему об отце, который работает на настоящую мафию. Ну, работал. Сейчас он мертв. Погиб в результате трагического несчастного случая пару месяцев назад, который мог быть, а мог и не быть вызван дядей Нила. Об отце, который подвергал физическому и эмоциональному насилию Нила, когда тот был маленьким, до такой степени, что мать забрала его и сбежала, а позже умерла в качестве расплаты за содеянное. Именно у его отца, судя по всему, четыре года назад появился еще один ребенок, и когда Нил узнал об этом, он понял, что не может позволить другому ребенку пройти через то, через что прошел он сам. — Ты похитил его. — Спас, — поправляет его Нил. Он опускает взгляд на свои ладони, покрытые шрамами, которые тянутся вверх по рукам. — Он действительно мертв? — Очень даже. — Хорошо. Нил рассказывает о том, как был в бегах с ребенком, о бессонных ночах, которые Эндрю может себе представить, о том, как он, страдая бессонницей, оказался в продуктовом магазине, уставившись на стеллаж с травами и выбирая новое имя Сейджа. Он рассказывает ему о том, что Сейдж — добрый, милый, нежнейший мальчик, который не разговаривает уже четыре года, о том, как он напуган мыслями о том, что же с ним должно было случиться, чтобы он стал настолько тихим. Они путешествовали по всей стране, пытаясь не попадаться людям его отца, и иногда им не удавалось, тело Нила служило доказательством. Они были в бегах в течение нескольких лет, пока, наконец, пару месяцев назад дядя Нила не вышел на связь, и внезапно всё произошло очень быстро. Отец Нила был мертв, люди его отца были мертвы, а Нил и Сейдж смогли начать свою новую совместную жизнь без какого-либо стресса. — Итак, как вы оказались в Пальметто? Нил пожимает плечами. — Любопытство. Когда я узнал о Сейдже, пришлось всё бросить, я оставил всех позади, и я сам придурок. Ты не переехал? Эндрю качает головой: — Я вернулся после окончания колледжа и сначала переехал к Аарону и Кевину. Потом, после того, как удочерил девочек, обзавелся своей квартирой. Правда, в том же многоквартирном доме. Они живут двумя этажами выше меня. Нил улыбается и подпирает голову рукой. — Расскажи мне о девочках. Ну. Было бы затруднительно найти тему, которую Эндрю мог бы обсуждать часами, но на самом деле он может без конца рассказывать о своих девочках. В какой-то момент оба их телефона звенят уведомлением, и Эндрю проверяет свой, чтобы обнаружить, что Рене добавила его в новый групповой чат. Вместе с Нилом. Рене: дайте мне знать, когда вы, мальчики, со всем разберетесь, затем напишите мне в лс насчет того, чтобы я посидела с детьми Эндрю: разве ты не должна присматривать за нашими детьми Рене: час уже прошел, лузеры, приходите за этими милашками или я заберу их себе Рене покинула чат. Немного красные из-за осознания, что совсем потеряли счет времени, они возвращаются в общественный центр, продолжая разговаривать так, словно этих четырех лет разлуки никогда и не было. Прежде чем зайти внутрь, они неловко замолкают. — Итак, — тянет Эндрю, а затем понимает, что не знает, что еще сказать. — Слушай, — говорит Нил, — я сожалею о том, как всё вышло, — когда Эндрю начинает протестовать, он поднимает руку. — Нет, выслушай меня. Это не твоя вина, но я бы хотел, чтобы всё сложилось иначе. — Да, — хрипит Эндрю, — я тоже. Нил прикусывает губу. — Но что-то всё еще может выйти, да? — Эндрю изо всех сил старается подавить эту сильную надежду, но не может перестать смотреть в глаза Нила. — Если ты всё еще хочешь? Попробовать? — Нил колеблется, прежде чем продолжить. — Если нет, то, знаешь, это тоже хорошо- — Я хочу, — отвечает Эндрю, его решимость бессмысленна против его подростковой влюбленности, от которой у него до сих пор в животе порхают бабочки и прочая романтическая чушь, о которой он определенно не писал стихов. — Я хочу попробовать. Эндрю сможет пожалеть о своем жизненном выборе позже. Прямо сейчас он просто сосредотачивается на застенчивой удовлетворенной улыбке Нила.

***

Эндрю: иди нахуй. Рене: после тебя, детка <3

***

Эндрю действительно следовало догадаться, что Рене уже спланировала их первое свидание. Он не должен был удивляться, когда она сообщила ему, что "знает парня" — что означало, что Рене знала Элисон, которая знала парня, — который владел рестораном, отмеченным звездой Мишлен, и забронировала для них столик на следующую неделю. После того, как Эндрю перестал очень сильно смеяться и вытер свою фальшивую слезу, Рене посмотрела на него с пугающей улыбкой, которая дала знать, что она на самом деле серьезна, и ему лучше вести себя прилично. Итак, они идут на свидание. В «Hypé». Название настолько смехотворно тупое, что Эндрю думает, что Рене придумала его, чтобы разыграть их, пока они с Нилом не приходят в ресторан и не видят, что снаружи выстраивается очередь из людей. После того как они медленно пробираются к двери, Эндрю замечает, что очередь даже не для того, чтобы зайти внутрь. Под освещенной вывеской на стене пустое место, где люди позируют для фотографий. Эндрю смотрит на Нила, который уже оглядывается назад, его правая бровь восхитительно изогнута. Он придерживает дверь для Эндрю, и они входят. На каждом шагу ему кажется, что он на грани раскрытия этой огромной шутки. Когда их усаживают в темном углу — остальная часть зала также очень темная, — Нил бормочет над модным минималистичным меню: — Можно подумать, они могут позволить себе оплатить счет за свет. — Так что, по-твоему, это значит? — спрашивает Нил, когда они оба тыкают на какие-то блюда в меню, большинство ингредиентов которых им известны. Нил указывает на гигантскую едва освещенную вывеску «Hypé», которая висит над баром. Эндрю размышляет над этим. — Это должен был быть французский? Нил качает головой. — Я говорю по-французски. Это не французский. — Тогда это просто... — Слово «хайп» с ударением? Видимо. Кто-то за соседним столиком перешептывается и произносит «некультурные» под нос, так что Эндрю поднимает взгляд и улыбается Нилу. Он тоже это услышал и, Эндрю может заметить, сдерживает смех. После этого они стараются быть как можно более несносными. Пробуя вино, Эндрю не торопится, прежде чем сказать: — Приятное и напоминает виноград. Когда они доедают свои абсолютно крошечные закуски и официант приносит следующее блюдо, Нил потирает живот и ноет: — Я, наверное, не смогу съесть больше ни кусочка! Когда приносят основное блюдо и они снимают стеклянную крышку, чтобы очень эффектно показать струйку дыма, а затем очень маленький кусочек мяса, несколько капель соуса и скрученную морковную кожуру, Эндрю громко спрашивает: — Кто уже съел мое блюдо? Они не остаются на десерт, что не является их решением, ведь их выгноняют за то, что они были слишком шумными (и некультурными). Толпа снаружи заметно поутихла, так что Нил смотрит на звездное ночное небо, а Эндрю пристально смотрит на него и выдает вопрос: — Ты голоден? — Пиздец как, — смеется Нил. — Куда хочешь пойти? — спрашивает Эндрю, зная, что независимо от ответа, он отведет его туда. Нил обменивает взгляд на звезды на лицо Эндрю. — «Sweeties» все еще работают? «Sweeties», как выясняется, на самом деле все еще работают. Эндрю не уверен, какие наркотики они добавляют в свое мороженое, но после стольких лет закусочная в стиле пятидесятых до сих пор пользуется успехом. Они заказывают молочные коктейли — у Нила обычный ванильный, а у Эндрю шоколадное чудовище с добавками — и в итоге сидят там до тех пор, пока к ним не подходит невыспавшаяся официантка, чтобы напомнить, что они закрываются в полночь. Наступает неловкий момент, когда они прощаются, и ни один из них на самом деле не уверен, как лучше всего всё это закончить, пока Нил не спрашивает: — Можно обнять тебя? Мозгу Эндрю требуется так много времени, чтобы перезагрузиться, что Нил уже начинает отступать, когда Эндрю наконец отвечает согласием. Он не привык к объятиям, но еще одна из тех вещей, над которыми он работал с помощью своего брата и друзей, чтобы быть готовым к девочкам, точно так же, как принятие слова «пожалуйста». Он чувствует себя неловко и скованно, но если Нил и замечает, то ничего не говорит, а тепло обнимает его. Он шепчет «я скучал», прежде чем отступить, и, к смущению Эндрю, его тело само следует за касанием на секунду, прежде чем останавливает себя. Он кивает, прочищает горло и отвечает: — Я тоже.

***

После еще нескольких свиданий — и Эндрю знает, что это свидания, он больше не тот неуверенный в себе подросток, который задавался вопросом, хочет ли его лучший друг тоже засосать его, — и ночных телефонных звонков они решают пойти куда-нибудь с детьми. В конце концов, они являются самой важной частью их жизни и должны быть превыше всего. Если их свидания каким-либо образом нанесут вред детям, они перестанут встречаться. Они решают сходить в детский музей, и Эндрю вполне уверен, что эта идея принадлежала ему одному и не входила в пятилетний план, расписанный для них Рене. Сейдж, несмотря на молчаливость и сдержанность, очень счастливый и сообразительный ребенок, постоянно интересующийся учебой, поэтому музей кажется отличной затеей. Особенно учитывая ту выставку по морской биологии. Нил рассказал, что во время бессонных ночей он включал телевизор, чтобы отвлечься, в дело шел любой документальный фильм, который показывали, и Сейдж всегда успокаивался лучше всего во время тех, что были про моря и океаны. Основные помещения музея полностью защищены от детей: поролоновые коврики по всему полу, обивка на стенах, игрушки, которые не причинят серьезных травм, если их бросить через всю комнату... Когда работник на входе говорит, что можно вынуть девочек из коляски, чтобы они немного поползали, Эндрю кивает и достает из сумки поводки для своих малышек, к ужасу работника и веселью Нила. — Это закрытая территория, — нервно улыбается работник. — Они не смогут выйти, можете просто позволить им свободно ползать! Эндрю не поднимает глаз, когда надевает на девочек шлейки. — Вы не понимаете, насколько же ошибаетесь. Как только он опускает их на землю, крепко сжимая в руках поводки, девочки спешат уйти. Конечно, он не тянет их назад, а просто следует за ними, но это стоит того, чтобы увидеть перепуганного работника и сверкнуть самодовольным видом, когда он вынужден поспешить за своими детьми. Сейдж загипнотизирован музеем, но по-прежнему держится подальше от большинства других детей. Большую часть времени он держит Нила за руку, плюхается своей маленькой попой рядом с девочками всякий раз, когда они делают перерыв в бесконечном желании оставить шрамы на всю жизнь всем взрослым в помещении, но всё же лучшим моментом из всех является тот, когда они приходят в выставочный зал, а Сейдж подходит и дергает Эндрю за руку. Он передает поводки Нилу, надеясь на то, что тот вернется целым и невредимым, и уделяет Сейджу все свое внимание. Сейдж спокойно водит его по комнате и указывает на то, что ему больше всего нравится, а когда что-то находится слишком высоко для него, Эндрю поднимает его, чтобы они могли посмотреть вместе. Трудно сохранять невозмутимое выражение лица, когда он ловит взгляд Нила, голова Сейджа склоняется на его собственное плечо, девочки сидят и спокойно ждут (спокойно!) у ног Нила. Он даже не может откашляться из-за сильного удивление, опасаясь задеть Сейджа, поэтому просто давится. Эндрю покупает Сейджу ярко-оранжевого плюшевого осьминога, и радость на его лице освещает комнату. Когда они выходят из магазина подарков, девочки, держась за руки, спят в коляске, управляемой Нилом, и Эндрю думает, что ему это снится. Можно с уверенностью сказать, что они продолжат встречаться.

***

Эндрю: ты будешь дома в пятницу Эндрю: не спрашивай зачем Бетси: Доброе утро, Эндрю! Эндрю: мам, мне срочно нужна эта информация Бетси: Вау! Бетси: Ты никогда не называешь меня мамой, рассказывай. Эндрю: могу я одолжить... дом Бетси: Можешь ли ты одолжить наш дом? Одолжить для чего? Эндрю: для того, чтобы принять гостей Бетси: Принять гостей? То есть кого-то? Ты хочешь принять человека в нашем доме, пока меня там не будет? Эндрю: … Бетси: Сколько тебе нужно времени, маленький чудак. Эндрю: я ТВОЙ СЫН Бетси: Никаких половых сношений на территории. Эндрю: МАМА Эндрю: как долго ты общаешься с Рене? Бетси: Передай Нилу привет от меня. Пригласи его на ланч как-нибудь в ближайшее время.

***

Таким образом, возможно, из них двоих придурок не только Нил. Возможно, только возможно, Эндрю пошел купить новые гирлянды, украшения и закуски и принес всё это в домик на дереве, как он сделал много лет назад. На этот раз он убедился, что поблизости никого нет, чтобы это увидеть. Он не может не испытывать то же самое беспокойство, пока ждет там, наверху. Мама забрала девочек на выходные, Рене и Элисон присматривали за Сейджем (после того, как стало предельно ясно, что Сейджу комфортно остаться с ними на ночь), а Нил написал, что он уже в пути, и Эндрю ужасно нервничает. Его охватывает внезапное беспокойство, что он использовал слишком много одеколона, когда раздается стук по деревянному полу и голова Нила высовывается из дверного проема. — Привет, — говорит он. — Ты здесь, — смущенно произносит Эндрю. Нил морщится. Отличное начало, Эндрю. К счастью, неловкость длится недолго. Легкость, с которой они могут разговаривать друг с другом, как будто и не прошло времени, удивляет и в то же время нет. Дело лишь в них: это Эндрю и Нил и то, как они понимают друг друга. Это тоже не совсем так, как было. Раньше они не смотрели друг на друга с жадностью (ну, ладно, возможно, Эндрю смотрел), его никогда не ловили на наблюдении за тем, как выпирает адамово яблоко Нила, когда тот глотает ("никогда не ловили"), и Нил ни разу после этого не кусал губу, потому что, если бы он это делал, Эндрю, будучи подростком, мгновенно бы окаменел. — Эндрю, — шепот Нила звучит так громко в напряжении, витающем в воздухе между ними. — Можно я- — Блять, да, — говорит Эндрю и хватает Нила за рубашку, чтобы притянуть его к себе. Они целуются, забывая о наполовину опустошенной пачке «Скиттлс», о двух искусственных ароматических свечах и о более чем четырехлетнем неразрешенном сексуальном напряжении. Они сталкиваются носами, случайно кусают друг друга, затем кусают специально, когда им это нравится, и их первый поцелуй переходит во второй, и в третий, и Эндрю перестает считать и просто начинает наслаждаться вкусом Нила на своем языке. Они падают на бок, отодвигают в сторону все окружающие их безделушки, пока под ними не остаются только подушки и одеяла, и они устраиваются горизонтально. Эндрю никак не может скрыть того, как твердеет в штанах, но он расслабляется, как только чувствует, что такая же эрекция Нила прижимается к его. Он стонет в рот Нилу, который проглатывает стон, тоже стонет, приподнимает бедра, чтобы заставить Эндрю сделать это снова, так что он делает. Когда руки Нила медленно проникают под футболку Эндрю, он покрывается мурашками и кивает, затем принимается расстегивать джинсы Нила. Ему приходится опереться на локоть, и рот Нила оказывается очень отвлекающим, но в конце концов они оба обхватывают друг друга руками. Это не занимает много времени. Это первый раз, когда к Эндрю прикасается кто-то, кроме него самого, но это так приятно, что Эндрю даже не может пожалеть о том, как быстро всё заканчивается. Кроме того, вскоре за ним следует Нил, и они оба падают на спину, тяжело дыша в небо. — Это было потрясающе, — со сбитым дыханием выдает Нил. Эндрю только хмыкает, пытаясь отдышаться. Он кладет руку поперек груди Нила и крепко обнимает его, когда Нил переплетает их пальцы. После нескольких минут уютного молчания Эндрю спрашивает: — Ты бы посчитал домик на дереве частью территории?

***

Конечно, не всё так солнечно и радужно. Вряд ли это возможно, когда между вами такая история и трое маленьких детей, но в течение нескольких недель неуверенности, а затем и месяцев преобладающего спокойствия Эндрю и Нил всё улаживают. У них есть определенные дни, которые они проводят вместе, и определенные дни, которые они проводят порознь, но они оба признались, насколько они предпочитают одно другому, и что, возможно, когда-нибудь скоро они могли бы сделать этот последний шаг к кардинальным изменениям. Девочки обожают Нила, они гораздо спокойнее, пока он рядом, по той простой причине, что это Нил, а они любят Нила. Эндрю понимает их. Сейдж, которому сейчас пять лет, а он такой же молчаливый, как всегда, заставляет Эндрю чувствовать, что он действительно всё делает правильно. Девочки не подают никаких ответных знаков и не предпринимают попыток заговорить (Эндрю знает, что это всё равно произойдет, и, боже, как он боится этих дней), но каждый раз, когда Сейдж заботлив по отношению к нему, Эндрю готов растаять. Они вместе смотрят фильмы, уютно устроившись на диване, и Сейдж настаивает на том, чтобы сидеть между ними, хватая их обоих за руки на пугающих моментах или даже просто когда ему нужно чем-то занять руки. Это наталкивает Эндрю на осознание, что его приняли в их маленькую семью, и это придает ему уверенность в том, что они могут быть замечательными вместе, все впятером. Что возвращает его к Нилу. Он прекрасно целуется. Он невыносим, как только узнает, как долго Эндрю влюблен в него, прежде чем признается, что влюблен так же долго. Идеальный отец. Как только у него появляется больше свободного времени, он возвращается к привычным пробежкам, и Эндрю страдает. И также ему это очень, очень нравится. Его собственное телосложение немного отстало от идеала за время, пока он ухаживал за детьми, но Нил ласково называет это "телом отца", и, что ж, мнение других людей не имеет значения, не так ли? Они все собрались у Нила, девочки играют в детском манеже, Сейдж наслаждается получасовым просмотром телевизора, а Нил и Эндрю собираются готовить ужин на кухне. Всё это так восхитительно по-домашнему: легкое прикосновение бедрами друг к другу, когда они проходят мимо, быстрые поцелуи в щеку, тайный щипок за задницу Нила. — Сейдж, не хочешь забрать свой ужин? — подзывает его Эндрю. Это вошло в привычку — позволять Сейджу приходить и принимать такие решения. Они хотят, чтобы он был вовлечен во всё, чтобы знал, что его выбор ценен и важен, даже если он не может его озвучить. — Хочешь пасту или пиццу? — спрашивает Нил у него за спиной, пока Эндрю достает томатный соус из буфета. Сейдж подходит, чтобы посмотреть на варианты, секунду думает и говорит: — Пасту. — Конечно, приятель, — говорит Нил, прежде чем застыть на месте. Эндрю чуть не роняет банку на пол. — Нил. Нил пялится на то место, где пять секунд назад стоял Сейдж, поскольку к этому времени он уже вернулся к телевизору. Он поднимает взгляд на Эндрю. — Он только что- — Да. У Нила такой вид, будто он вот-вот упадет в обморок, и он хватает Эндрю за бицепс, а тот, сам чувствуя сильное головокружение, держится за его бедра. Они изо всех сил стараются не поднимать панику, чтобы не расстроить Сейджа, но Эндрю видит, как Нил плачет, знает, что он разделяет его чувства. — Бл- блёстки, — дрожащим голосом произносит Нил, прежде чем начать смеяться, крупные слезы счастья катятся по его щекам, и Эндрю ничего не остается, как присоединиться. Его руки поднимаются, чтобы осторожно стереть слезы с лица Нила, и он целует его. — Мы должны жить вместе, — наконец произносит он вслух. — Хм, — кивает Нил, улыбаясь, его глаза прищуриваются. — И правда должны.