Глава 61.
14 июня 2024 г., 07:00
Девятнадцать лет.
Ему девятнадцать.
Кто-то скажет: «Всего лишь!»
Он бы сказал — «Целая жизнь».
Его семнадцатилетие стало последним днем той жизни. Может быть, не самой спокойной, но все еще мирной. Уже омраченной первыми потерями, но еще полной надежд. Восемнадцатилетие прошло почти незамеченным — тогда они все пытались не утонуть, пытались научиться как-то жить… заново. И вот — ему девятнадцать.
Гарри пытался отказаться, но Артур настаивал — и он уступил. Сегодня они снова соберутся в Норе, за одним столом, так же, как два года назад. Вот только больше не будет Фреда, не будет Люпина, не будет Тонкс. Так странно. У Гарри не получалось обманывать себя, представляя, что они просто уехали далеко-далеко. Нет, он точно знал, что они мертвы — мертвы, и больше никогда не вернутся. И пусть сегодня те же стулья займут другие люди — ничего уже не будет, как прежде. Так стоило ли пытаться?.. Но Артур просил. Он сказал — это важно для Молли. И Гарри не смог отказать.
Была и еще одна причина, по которой предстоящий праздник в Норе тяготил его.
Джинни.
С той ссоры они больше ни разу не виделись. Джинни, видимо, на этот раз ждала, что первый шаг сделает он, а он… он так и не смог понять, что же ему нужно. Бывали дни, когда он и не вспоминал о ней. Когда приходил домой после смены, еле волоча ноги от усталости, и испытывал облегчение от того, что можно просто поесть и завалиться спать, ни с кем не разговаривая и ничего не объясняя. И, если бы все дни были такими — все было бы очевидно. Но случались и другие — и в последнее время все чаще и чаще. Те, в которые он просыпался один в пустой постели, протягивал руку к соседней подушке — и ощущал лишь холод простыней. Когда завтракал, читая газету, поворачивал голову, чтобы поделиться чем-то интересным — и натыкался взглядом на пустоту. Когда вспоминал её улыбку, её смеющиеся ореховые глаза, нежные руки — и тосковал. Означало ли это, что он все-таки любит — или же это одиночество играло с ним в злые, жестокие игры?.. Как вообще можно понять, любишь ли ты кого-то?.. Может быть, настоящая любовь вообще не знает сомнений — и тогда у него, конечно, не любовь. Но, может, он просто не способен любить так — бездумно, беззаветно, всем сердцем? Гермиона вот может, и Рон тоже, и Джинни… а он — что он? Тот, кто почти всю жизнь носил в себе темный осколок чужой души, кто почти умер, кто похоронил почти всех, кто был ему когда-либо дорог — способен ли он еще испытывать такое сильное, такое чистое чувство, как любовь?.. Нет, он любит. Любит Гермиону, и Рона, и Молли, и Артура, и Тедди… Сириуса, Римуса, маму и папу… Но ведь Джинни нужна какая-то совсем другая любовь. А есть ли она? Кто знает?..
Сегодня они встретятся. Встретятся — и уже не удастся спрятаться за работой, учебой, за молчанием и тишиной. Но, чем ближе была эта встреча, тем отчетливее Гарри понимал — он к ней не готов. Не готов поставить точку и отпустить, но и обещать что-то большее — не готов тоже. А так, как есть, все оставаться не может. Кажется, в шахматах это называется пат?.. Хотя нет, пат может длиться вечно — и он же означает конец игры.
Праздничный ужин был назначен на вечер, и Гарри намеревался провести оставшееся время в компании стаканчика огневиски и самокопаний, однако треск и зеленая вспышка в камине нарушили его планы. Из очага вывалился Рон — и разом заполнил собой все свободное пространство.
— С днем рождения! — гаркнул он и немедленно подкрепил поздравление медвежьими объятиями. Гарри невольно рассмеялся. — Подарок мы тебе потом отдадим. Вместе с Гермионой.
— Раз подарка нет, — прищурился Гарри, — зачем пришел?
— Какой ты, оказывается, корыстный! Ужас просто! — округлил глаза Рон.
— А ты как думал? — в тон ему развел руками Гарри. — Жизнь нынче трудная, зарплата маленькая, надо ж как-то выживать!
— На наши подарки тебе не прожить, — хмыкнул Рон. — Мама сказала, что нечего тебе тут одному сиднем сидеть, пошли к нам.
— Так рано ж еще! — попытался отвертеться Гарри.
— Вот и отличненько, успеешь поработать, не все нам одним на твой праздник вкалывать. Сам знаешь, как это у мамы бывает — вздохнуть некогда.
— Хочешь, Кикимера помочь попрошу?
— Ну рискни, много интересного о себе от Гермионы услышишь, — фыркнул Рон. — Нет, правда, пошли. Поможем там, а потом в квиддич погоняем, новые метлы обкатаем.
— Новые метлы? — приподнял брови Гарри.
— Ну, я их вообще для магазина купил, есть у меня одна идея, как их можно зачаровать интересно… Но пока не сделал — можно ж и полетать, верно?
Это было заманчиво. Чертовски заманчиво. Но Джинни…
— Слушай, Рон, у меня тут есть кое-какие дела…
Тот смерил его с головы до ног таким взглядом, будто собирался что-то сказать — и явно не очередное поздравление, но потом сдержался.
— Джинни сказала, что, если ты упрешься, я должен бросить в тебя Петрификус и приволочь твое застывшее тело, — сообщил он.
— Что еще сказала Джинни? — вскинул голову Гарри. Сердце забилось чаще.
— Что если я вздумаю лезть в ваши отношения, то получу такой сглаз, что свадьбу придется отложить минимум на полгода, — дернул плечом Рон. — Так что будь любезен, не подставляй меня так. И себя заодно — Гермиона тебе, сам понимаешь, не простит.
Нора встретила их шумом и суетой. Кухня полнилась потрясающими запахами, Молли в переднике хлопотала у плиты, Джинни и Гермиона, о чем-то тихо переговариваясь, нанизывали канапе, все вокруг позвякивало, шипело и шкворчало.
— С днем рождения! — звонко поприветствовали его девчонки.
— А, Гарри! Мой мальчик! — всплеснула руками миссис Уизли и торопливо обтерла их о передник. — С днем рождения, дорогой! Иди сюда, дай-ка я тебя обниму!
На мгновение Гарри охватило чудовищное чувство вины и неловкости — словно он самозванец, лгун, обманом пробравшийся сюда. Но объятия Молли были такими тёплыми, такими настоящими, что им невозможно было противостоять. Он не хотел, но вдруг ощутил, что в груди как будто что-то треснуло, надломилось — внезапно стало легче дышать. И, уже не стыдясь, крепко обнял Молли в ответ.
— Спасибо вам. Спасибо за все, — горячо прошептал он, чувствуя, как невыносимо щиплет глаза — и уткнулся лицом в её мягкое, сдобное плечо.
Она неловко погладила его по голове — но в следующую секунду спохватилась и начала старательно что-то стряхивать с волос.
— Вот же я глупая! В муке тебя испачкала! Так, все, идите все отсюда! Идите, идите, дальше я сама справлюсь!
Повторного приглашения никому не требовалось. Гермиона и Джинни радостно оставили огромное блюдо с канапе, Рон подтолкнул его в спину — и они вчетвером высыпали во двор.
— Это что?! — изумленно проговорил Гарри и на всякий случай протер глаза.
Посреди двора Джордж отбирал палку у какой-то собаки с двумя хвостами. С двумя?! Или это у него в глазах двоится?.. Отбирал азартно, самозабвенно, ничего и никого вокруг не замечая. Что Джордж, что пес держали палку мертвой хваткой и упрямо тянули каждый в свою сторону, словно палка была величайшим сокровищем в их жизни.
— Это Рекс, — любезно пояснила Джинни, и он вздрогнул от звука её голоса.
— Скажи спасибо, что не получил такую в подарок, — хмыкнул Рон — и тут же издал странный сдавленный звук, точно кто-то ударил его локтем под ребра.
— А что такого? — вскинулась Гермиона. — Шишуги отлично ладят с волшебниками, ну и… надо же им где-то жить. Тебе, Гарри, я не предлагала, потому что ты то на сменах, то на учебе — а с собакой надо гулять. Но, если хочешь…
— Спасибо, не хочу, — вежливо отказался Гарри.
Хватит с него питомцев — Букли все равно никому не заменить… Но впервые за этот год он видел Джорджа таким — не апатичным, с повернутым внутрь себя мертвым взглядом, безразличным и равнодушным ко всему, а хотя бы отчасти напоминавшим себя прежнего. И эта метаморфоза тронула его, задела какие-то струны внутри, сдвинула что-то большое, значимое, но что именно — он понять не успел.
— Ну что, в квиддич? — бодро предложил Рон. — У меня как раз четыре метлы.
— Я пас, — тут же отказалась Гермиона. — Лучше Джорджа позовите.
— Да он… — попытался было возразить Рон, но Гарри не дал ему договорить.
— Эй, Джордж! Спорим на пять галлеонов, что я надеру тебе задницу в квиддиче? И еще на десять, что ты свалишься с метлы в первые же десять минут?
Джордж от возмущения выпустил из рук палку, и Рекс с упоением понесся с ней вокруг двора, радостно размахивая хвостами.
— Даже если я буду играть в паре вот с ней, — прищурившись, указал он на Гермиону, — я разделаю тебя под орех.
— Гермиона не участвует, — охотно принял вызов Гарри. — Выбирай из оставшихся, все равно шансов у тебя нет.
Джордж оценивающе глянул на брата, потом на сестру. О чем-то задумался, но потом хмыкнул.
— Ну что, сестренка, покажем им класс?
Сердце Гарри зашлось бессвязной, рваной дробью, точно на нем сыграл затейливую трель вдупель пьяный барабанщик.
— Рон, на кону наша честь! — пафосно заявил он, сам не зная, что несет.
— И пятнадцать галлеонов, — напомнил Джордж.
— И пятнадцать галлеонов! — с энтузиазмом закивал Гарри.
— Готовь денежки, братец, — усмехнулся Рон.
Оказаться вновь на метле — это было великолепно!.. Пусть Чистомет, а не Молния, что была у него когда-то… Гарри заставил себя выбросить из головы все посторонние мысли и попытался сосредоточиться на игре. Выходило из рук вон плохо — он сам себе напоминал дурацкого Рекса, который радостно носился по двору, заливаясь лаем, и был счастлив уже тому, что может — может носиться, может чувствовать, как ветер бьет в лицо, как солнце ласково гладит разгоряченную кожу. Он пытался сосредоточиться на квоффле — но взгляд все чаще соскальзывал на гибкую, лучащуюся силой и жизнью фигурку на метле. Взор все чаще задерживался на длинных, развевающихся на ветру и пылающих огнем на солнце волосах, жадно ловил её взгляды, улыбки; а мимолетные сближения в воздухе пускали по телу разряд электрического тока. Гарри слабо понимал, что происходит в игре, давно потерял счет очкам — и ощущал лишь глупую, бездумную радость, когда квоффл оказывался в цепких руках Джинни — и гнался за ней так, будто в этом был заключён весь смысл его существования — а она ускользала, ускользала, ускользала, весело смеясь…
Когда все между ними пошло не так?.. В какой момент она поняла, что из этого ничего не выйдет?.. Что все скоро закончится?.. Может быть, это случилось тогда, когда он в первый раз — и увы, не в последний, — вернулся со смены и вместо того, чтобы просто поговорить с ней, ушел спать?.. Или тогда, когда попросил Робардса поставить ему дополнительное дежурство в день, когда она принесла своей команде победу в матче с «Уимбурнскими осами»?.. А может быть, в ту минуту, когда он заявил, что отправится в Австралию в одиночку, отговорившись тем, что ей нельзя пропускать тренировки в разгар сезона?..
Гарри летел за ней стрелой, забывая об осторожности и законах физики, оставляя позади недели мрачных раздумий и сомнений. И все отчетливее понимал — для него ничего не закончилось. Как бы он ни старался убедить себя в обратном, как бы ни уговаривал отпустить, как бы ни глупа и пуста была надежда — он не готов был поставить точку. Не готов и не хотел.
***
Джинни расчесывала волосы, пристально глядя на себя в зеркало. Она переживет этот день. Она сильная. Она справится. И она ведь знала, на что шла. Гарри давно и прочно стал частью их семьи, хоть в последние месяцы и пытался отстраниться всеми силами. И даже если у них ничего не получится, он все равно останется другом Рона и желанным гостем в Норе. «Милая, ведь у Гарри больше никого нет», — сказала ей мама, когда неловко пыталась выяснить, что же все-таки происходит между ними, и не против ли она, Джинни, что празднование дня рождения Гарри пройдет здесь, у них дома. И это была правда — правда, которую в тот момент Джинни вдруг осознала с необычайной ясностью. Родители погибли, крестный — погиб, Римус, с которым они были по-своему близки… У Гарри были Рон и Гермиона, и только они смогли пройти с ним весь путь от начала и до конца — но теперь они женятся, и Гарри, пожалуй, и среди своих друзей окажется лишним. Нет, она ни за что не станет забирать у него то, что еще осталось. И сделает все, чтобы этот день был наполнен радостью и теплом, а не извечным чувством вины и взаимной неловкостью. Она так и не придумала, что ему подарить — да и не знала, нужно ли. Подарок — это в первую очередь память, напоминание о том, кто его сделал. Хочет ли Гарри помнить её?.. Или же наоборот, пытается забыть? Может быть, отпустить его, смириться наконец с тем, что её чувства никогда не будут взаимны — и есть лучший подарок, который она может ему сделать?.. Стать ему не девушкой, не женой — а просто другом, который будет рядом, если понадобится, с которым он когда-нибудь сможет почувствовать себя легко и свободно. Они никогда не были друзьями, хотя, видит Мерлин — она пыталась. Все эти годы — пыталась. Когда стала членом команды по квиддичу, когда вступала в Отряд Дамблдора, когда отвлекала Амбридж, шла за ним в Министерство, уговаривала Фреда и Джорджа взять её с собой в Хогвартс… Она так хотела, чтобы Гарри наконец увидел в ней не сестру лучшего друга, и не просто красивую девушку, а партнера, соратника, ту, на кого можно положиться… но все было тщетно. Даже когда война закончилась, он не позволил ей подойти слишком близко, хотя поначалу ей казалось, что это почти случилось, почти сбылось… Когда же все покатилось в пропасть? Когда они начали отдаляться друг от друга? В какой момент он понял, что его любовь закончилась, влюбленность — прошла?.. Может быть, это случилось в ту ночь, когда она впервые вернулась на Гриммо ближе к утру, еле держась на ногах от количества выпитого?.. Или в тот вечер, когда она собиралась на посиделки в паб с командой — и не предложила ему пойти с ней?.. А может быть, все сломалось тогда, когда он вернулся с ночной смены в порванном мундире со следами крови — а она не спросила, что произошло?.. Когда, в какой из этих дней он понял, что их отношения обречены?.. Джинни улыбалась, смеялась, делала все, чтобы ни один, даже самый взыскательный взгляд не смог рассмотреть, как тяжело у неё на сердце. Как больно ей видеть его — так близко, так рядом. Как невыносимо хотелось прикоснуться, сжать его руку, обхватить плечи и ощутить себя так, как всегда было лишь в его объятиях — надежно и спокойно. Она смотрела, как ветер ерошит его и без того непослушные волосы, как зеленые глаза сияют за стеклами очков, как легко и свободно он парит в воздухе — и понимала, что не готова. Не готова его отпустить, не готова признать, что у них не получилось, что все закончилось. И пусть надеяться было наивно и глупо — она будет надеяться, и будет ждать. Потому что, пока он смотрит на неё так — ничего еще не окончено. Точка еще не стоит.
