Волшебники, звери и прочие неприятности

      Гарри возвращался домой, еле волоча ноги от усталости. Выходной удался на славу, что тут скажешь. А ведь еще идти в «Три метлы» — Гермиона два дня назад предложила встретиться и посидеть там втроем, и он, конечно же, согласился — у него ведь должен был быть выходной!.. Можно было, конечно, послать патронус и сообщить, что сегодня он не в состоянии, но Гарри ужасно не хотелось обижать Рона — а ведь он наверняка обидится. Ну ничего, сейчас он примет душ, поест, передохнет часок и будет в норме...       Однако не успел он переступить каминную решетку, как Кикимер обрадовал его сообщением, что в гостиной дожидается гость. Гарри чертыхнулся сквозь зубы — неужели опять Малфой?! Надо бы провести с Кикимером разъяснительную беседу — или просто-напросто запретить пускать кого-то в дом без его прямого разрешения.       Вздохнув, он все же поплелся в гостиную — надо же было узнать, что опять понадобилось этому белобрысому хорьку. Вот только это оказался вовсе не хорек: на диване сидел Реджи Лестрейндж. Прямо как у себя дома!..       — Добрый вечер, мистер Поттер. Прошу прощения за вторжение без предупреждения…       Гарри ничего не ответил — только сунул руки в карманы и слегка прикрыл веки в ожидании, пока витиеватая вступительная речь подойдет к концу, и Лестрейндж перейдет к сути.       — … однако вы дали мне обещание — и я хотел бы, чтобы вы его исполнили.       Точно. Регулус Блэк. По правде говоря, в круговороте последних событий Гарри успел совсем позабыть об этом. И если бы речь шла о чем-то другом он, конечно, послал бы этого Лестрейнджа куда подальше, но… Но.       — Сейчас не самый удачный момент, — нехотя проговорил Гарри. — Это… это все не так просто. Вы вряд ли сможете сделать что-то в одиночку…       — Мистер Поттер, — Лестрейндж самоуверенно улыбнулся. — На протяжении многих лет моей работой и единственным источником средств к существованию было решать проблемы. Договариваться, находить решения и ресурсы. Покажите мне это место — от вас больше не требуется ничего. Все остальное я возьму на себя.       — Там ведь не только Регулус, — помолчав, заметил Гарри. — В этом озере десятки трупов. Нельзя достать кого-то одного, а остальных оставить там.       — Разумеется, нет. Я это понимаю, мистер Поттер. Но для того, чтобы заняться организацией процесса, мне нужно понимать, что именно потребуется и в каком объеме. Итак?..       Итак. Легко ему говорить — «итак»! Но, в конце концов, никакой тайны уже нет. В той пещере не осталось крестража, да и инферналов уже наверняка не осталось. Неизвестно, когда у Министерства дойдут руки до этой водной могилы — а Лестрейндж готов взять все на себя. У него есть деньги и желание — найдутся и возможности.       Гарри быстро прикинул свое весьма насыщенное в ближайшие дни расписание.       — Приходите в воскресенье к восьми утра. У меня будет два часа, думаю, этого достаточно, чтобы все показать.       — Спасибо.       Лестрейндж легко поднялся, будто только этого и ждал. Впрочем, чего же еще? Не рассчитывал же он на традиционное чаепитие!..       — До встречи в воскресенье. Провожать не нужно, я знаю дорогу.       Гарри только пожал плечами — и, дождавшись хлопка входной двери, поплелся к лестнице. Надо все-таки принять душ и привести себя в порядок. А поесть можно и в «Трех метлах»…

***

      Гермиона была зла — да, черт возьми, просто вне себя!..       Она могла понять многое: почему Драко не рассказал о том, что узнал голос Франчески де Бриенн, почему не говорил об угрозах и всем прочем. Но не сказать ни слова о том, что зельями заинтересовались магглы?! Да не просто заинтересовались, а следили за курьером?! Теперь она поняла, почему он провернул этот сложный финт с водителем, заставив того изобразить уборку, почему потом трансгрессировал с ней прямо из фургона. Но как можно было не сказать о таком?! Как можно быть таким эгоистичным?! Таким… таким безответственным!..       Разумеется, он пытался оправдываться — мол, он предупредил о слежке Франческу, чтобы она не попалась, и поставки зелий давно прекратились. Но правда была в том, что этот чертов эгоист даже не подумал о том, что под ударом оказалась не только Франческа, но и все волшебники, и особенно — магглорожденные, так как почти все они живут на границе двух миров — и потому могут стать легкой добычей. И уже становятся.       Он извинился. Конечно же, извинился — но это совершенно не помогало успокоиться!.. И Гермиона была даже рада, что сегодня вечером они не смогут увидеться. Она пойдет в паб с Гарри и Роном, как в старые добрые времена — и, быть может, наконец перестанет так сильно злиться на Драко. Да и что толку теперь злиться?.. Уже ничего не изменить.       И, будто бы всего этого было недостаточно, по возвращении домой она обнаружила сову, преспокойно сидевшую на террасе, с письмом. В твердый конверт оттенка слоновой кости была вложена карточка с приглашением на званый ужин в Малфой-мэноре, который состоится в воскресенье вечером. Кто вообще устраивает званые ужины в воскресенье?! Очевидно, те, кому не надо идти в понедельник на работу! В душе вспыхнуло желание тут же написать ответное послание с отказом — вежливым, разумеется; но Гермиона со вздохом подавила этот порыв. Родители её мерзавца-парня приглашают её на ужин — это фактически знакомство с семьей, если не считать того, что вообще-то они уже были знакомы. Шанс начать все заново — и ради Драко она должна была постараться. Вот только прямо сейчас у Гермионы не было ни малейшего желания этого делать. Оставив приглашение лежать на столе в столовой, она направилась наверх, чтобы переодеться — и при этом топала так, будто лестница лично в чем-то перед ней провинилась.

***

      Рон пришел в «Три метлы» первым.       Не потому, что остальные опаздывали — нет. Просто сегодня он решил прийти немного пораньше. Чтобы, ну. Пообвыкнуться, что ли.       В последний раз он был здесь в прошлой жизни, еще до той ночи, что разделила её на две неравные части. И с тех пор всеми силами избегал Хогсмида и всего того, что могло напомнить о тех событиях — кроме того одного-единственного раза, когда он пошел в библиотеку Хогвартса с Гермионой. И сейчас, когда Рон переступил каминную решетку уютного, с детства знакомого паба, он чувствовал себя так, будто идет в Запретный лес разыскивать логово акромантулов. Сможет ли он?.. Получится ли?..       Сердце билось сильно и ровно. Руки сами собой сжались в кулаки — но Рон этого не заметил. Он окинул взглядом паб. Мадам Розмерта — такая же, какой он её помнил, — щедро дарила улыбки какому-то пожилому господину за стойкой, пространство наполнял негромкий гул разговоров, запахи еды и сливочного пива. Вот за тем столом они сидели, когда Гарри впервые сбежал из Хогвартса под мантией-невидимкой, и они гуляли по Хогсмиду втроем… Стол был свободен, и Рон неуверенно направился к нему.       Мадам Розмерта заметила его — и поприветствовала такой широкой улыбкой, какой никогда не улыбалась ему в той, прошлой жизни. На душе сразу стало теплее. Он заказал сливочное пиво и какой-то еды и сел на стул спиной к стене. Сел прямо, будто на уроке, сцепленные в замок руки сложил перед собой на столе. Перед глазами стремительно проносились воспоминания — как кино на белом, туго натянутом экране, и он ничего не мог с этим поделать. Только смотреть. Воспоминания о тех, кто бывал здесь когда-то, о тех, кто больше никогда не придет. И внезапно ему в голову пришла мысль: Фред непременно швырнул бы в него навозную бомбу, если бы увидел, как он сидит тут над нетронутым бокалом сливочного пива и роняет в него сопли. А может, сделал бы и что похуже — с Фредом никогда нельзя было знать наверняка.       Рон усмехнулся и сделал глоток. Он боялся смерти — все люди боятся, и он вовсе не был исключением. Как это — вот ты есть, ешь, пьешь, разговариваешь, а потом тебя раз! — и нет. Нигде. Совсем. Просто нет — и все тут. А может, все-таки где-то есть, но неизвестно, где, как и надолго ли. Ничего не известно — и это-то пугает больше всего. Вернее, раньше пугало. Чем больше Рон думал об этом — а он думал, хоть изо всех сил старался не думать вовсе, — тем отчетливее понимал, что в смерти страшно вовсе не это. Что мертвому? Ему или хорошо, где-то там, в другом мире, или вообще никак. Потому что — ну а как тебе может быть, если тебя нет? Мертвым не плохо, мертвые не страдают. Страдают живые — те, кто остаются, когда кто-то уходит. Фреду сейчас не плохо, где бы он ни был. Плохо Джорджу, плохо маме, плохо отцу. И ему, Рону, тоже чертовски плохо. И именно это самое страшное в смерти, наверное — думать о том, какую чудовищную, невыносимую боль ты причиняешь тем, кто остается. И Фред бы так не хотел. Он хотел бы, чтобы они жили дальше — и за него тоже, раз он сам больше не может. Кто-то говорил ему об этом и раньше, быть может, даже много раз. Но тогда это были всего лишь слова — пустые и нахрен не нужные. Но теперь, когда он сидел здесь — здесь, где так любил бывать Фред, где он подливал Джорджу Прыщавое зелье, куда водил на свидание Анджелину, — Рон вдруг понял, почувствовал самым нутром, что это чистая правда. С точки зрения Фреда он заслужил целую тележку навозных бомб.       — За тебя, братишка, — прошептал одними губами Рон и залпом осушил бокал до дна. — Мы все ужасно скучаем.       Легкий порыв ветра пронесся по пабу — скорее всего, просто оттого, что кто-то открыл дверь, но ему почудилась в этом ветре улыбка Фреда. Ободряющее похлопывание по плечу. Дежурный подзатыльник, которым тот награждал его чуть не каждое утро. И тиски, сжимавшие грудь, разжались, и на сердце стало... нет, не легко. Но тихо.       — Глазам своим не верю, Рон! Ты не опоздал?       Он широко улыбнулся. Некоторые вещи не меняются — точно не в Гермионе.       — Подумал, если опоздаю, то вы съедите всю еду, и мне ничего не достанется, — поддразнил он её. Она фыркнула в ответ.       — Судя по тому, что я не вижу здесь никакой еды, ты предпринял очень серьезные превентивные меры.       — Преве… какие?!       — Слопал все до нашего прихода, — рассмеялась она. — А Гарри еще нет?       — Просто еще не принесли, — насупился Рон. — Гарри сегодня в опоздавших. Проспал, что ли?       — Скорее, на работе задержался.       — На работе? У него разве не выходной?       — Выходной я ему испортила, — призналась Гермиона. — У нас там такое!..       Мадам Розмерта принесла его заказ и, не спрашивая, еще два сливочных пива — для него и Гермионы.       — За счет заведения, мои дорогие.       — Тогда нам понадобится третье! Сейчас Гарри придет, — ухмыльнулся Рон.       — Рон!.. — возмущенно округлила глаза Гермиона.       — Гарри? Гарри Поттер?       Подхватив юбки, мадам Розмерта вихрем унеслась к стойке, но почти сразу же вернулась с двумя бутылками в руках.       — С двойной дозаправкой, — тихо шепнула она ему на ухо и подмигнула.       Гермиона попыталась было протестовать — но мадам Розмерта не стала даже слушать.       — Это моя лучшая медовуха, и будет просто преступлением с вашей стороны хотя бы не попробовать!       — Ну, рассказывай, что у вас там случилось, — проговорил Рон, когда они остались вдвоем, и отхлебнул пива. К медовухе он испытывал недоверие по старой памяти, но мадам Розмерте об этом говорить не стал — обижать не хотелось. Подумав, он добавил: — Или не рассказывай. У вас там небось все секретно, как всегда.       — Наверное, секретно, чтобы не поднимать панику раньше времени, — неуверенно повела плечами Гермиона, — но на тебя-то это не распространяется.       Тепло обдало его с ног до головы. То ли дело было в пиве, то ли — в потрескивающем огне в камине, но Рону вдруг стало так хорошо и спокойно, как не было уже давно.       — В общем, недавно в Министерство пришла волшебница и заявила, что на неё напал вампир…