Тепло в холодных землях

      Лес Эшенвуд и невероятно красивое, и несказанно суровое место. Казалось, что всё тут не просто заснуло, а застыло. Кроме опасных существ и появляющихся то тут, то там встревоженных духов. Время шло, лес молчал. Торопиться бессмысленно… Они блуждали по тропинкам, нашли тела погибших берсерков из гарнизона Озера Слёз и отбившегося пса. Окку сказал, что пса напугал сам лес: не монстры или духи, а что-то иное. И сам отметил, что ощущает застывшую в этом месте ярость, а с ней болезнь.       Когда они нашли лежащего на снегу духа дерева посреди небольшой рощи молодой поросли — злую энергию порчи, исходящую от неё, Ити ощутила остро, и она показалась ей знакомой, — старый энт рассказал, что болен — проклят — он был давно, в те времена, когда в лес пришло воплощение голода. Оно оставило духу рану, не сумев пожрать целиком, а энт зашиб одного из прошлых пожирателей духов своим древесным телом. Но после смерти пожирателя оставленная им рана — эта мерзкая болезнь — безмолвствовала многие и многие годы. И вот внезапно болезнь вернулась, поразила духа и молодую поросль. Ити почувствовала неприятный укол — осознание, что, должно быть, её приход и вернул проклятью силу. Этот лес умирает из-за неё.       — Может, твою болезнь можно вылечить? А если обратиться к богам? — в отчаянии спросила Ити, ей было безмерно больно смотреть на страдания такого старого и удивительного существа.       — Если кто и поможет, то Шантия. Когда-то совсем давно она и сама любила резвиться в здешних лесах. Чтобы воззвать к ней, нужно смешать особую мазь, помазаться и в священном месте обратиться к богине. Слушай же, я расскажу, что тебе нужно сделать…       Пока Ити собирала компоненты для мази, время будто совсем замерло, даже снег падал так редко и медленно, что казалось, будто они никуда не двигались. Соратники то и дело с тревогой поглядывали на Ити, держится ли, но она упорно шла вперёд, правда сразу за Окку, так и прокладывавшим дорожку в сугробах. И сталкиваясь с очередным ущербом, принесённым лесу и его духам носителями проклятья, Ити всё больше ощущала себя… пустым местом. Проклятье больше неё, дроу за ним и не видно. Так она однажды совсем растворится… от этого и страшно, и грустно. При этом её гибель никому не принесёт облегчения — проклятье пожирателя перекинется на нового несчастного. Пока же оно в чьём-то теле, оно в клетке. Но многие пожиратели до неё открывали голоду дверь, использовали силу, разрушали и губили всё, до чего могли дотянуться, и теряли себя. Ити понимает, почему Окку не доверяет ей. И всё равно сопровождает. При первой возможности она извинилась за то, что убила дух волчицы в его кургане, и даже попросила Окку вынести ей наказание. Медведь поворчал, порычал, но извинения принял. От этого на душе стало чуть легче. Так больно, когда тебя ненавидят за то, в чём ты не виноват…       Когда все компоненты мази были собраны, а со священного островка с храмом выгнаны злые великаны, отряд отправился в долину к священному Красному Древу просить Шантию о помощи. Ити в полудрёме думала об огненном духе, который поджёг лес на юге Эшенвуда. Похоже, это был проводник, который в прошлом привёл пожирателя духов к Лесовику. Пожиратель тогда погиб, а проводнику дух назначил наказание. И вновь Ити услышала, что огонь злобы и мести вспыхнул вскоре после того, как она выбралась из кургана. Будто полузабытые века назад трагедии теперь играют вновь. Только зрители на представлениях погибают. Такой страшный край. И ужасно печальный.       В долине отряду встретились две светящихся хатран — духи ведьм, о которых говорила ведьма из гарнизона Озера Слёз. Они рассказали, как обратиться к Шантии — и впервые хотя бы на миг Ити почувствовала себя полной сил и умиротворённой, когда богиня природы ответила на её обращение. Но блаженство продлилось всего миг, а затем Ити втройне почувствовала себя разбитой. После мгновения покоя тяжесть, неподъёмность голода чуть не прибили её к земле. Голод растёт. И она не сможет вечно сдерживать его. Что отдать ему взамен духов? Воспоминания? А если он поглотит что-то важное? Эмоции? Но Ити и так кажется, что почти все эмоции голод уже съел, оставив лишь самое плохое. Магию? Слишком рискованно. Но чем-то пожертвовать всё равно придётся.       Духи ведьм отнеслись к Ити почти так же предвзято, как хатран из Мулсантира или Даленка из гарнизона Озера Слёз: заладили, что пожирателей было много, но конец у всех один. Обезличивают её старания, как нарочно, говорят, что голод носил множество масок. Новая маска — вот кто она. Вещь, от которой ничего не зависит. Маска треснет и отвалится, когда придёт срок. Вот как считают все ведьмы Рашемена. Потому и усилия напрасны. Как это бесит Ити. Внутри будто из черноты какой-то зверь поднимается и хочет рвать и метать. Она не вещь и не маска! Она ничего плохого не сделала! Она просто оказалась не в то время и не в том месте! Хотя возможно, что это как раз и не так — всё указывает на то, что Ити стала пожирателем духов по чьему-то умыслу. Играет какую-то роль в чужой пьесе. От этого кажется, что сама она вмиг стала ненастоящей.       Чтоб этих хатран, викларан и прочих стервозных ведьм!       Потому, когда у Ити не вышло обмануть духов хатран насчёт ухода бьёр — снежной карги, — она с удовольствием припугнула ведьм поглощением. Их и след простыл, только бросили напоследок надменно, что хотели дать ей шанс, но видно, зря.       — Иногда клацнуть зубами, дабы отогнать ворон, неплохое решение, — заметил король-медведь, к полному удивлению Ити.       — А не ссориться с каргой — решение ещё и мудрое, — хмыкнул Ганн. — Только не спрашивай её больше ни о чём. И перед тем, как покинуть долину, нам стоит отдохнуть под тем большим валуном. В его тени к нам придут удивительные сны, — сказал он вдруг с нескрываемым предвкушением, указав на большой, заросший мхом камень, торчащий посередине долины.       Ити не хотела бы останавливаться — отдых приблизит для неё потерю, но больше она боялась, что компаньоны начнут её о чём-нибудь расспрашивать. Но отряд устал после беготни по застывшему лесу и выматывающих сражений. В общем-то, и Ити ноги едва держали.       — Хорошо, — без желания согласилась она, — после того, как получим от бьёр эссенцию орглашей, чтобы потушить поджёгшего лес духа, передохнём немного.       Окку ворчал, что в компании шамана тишиной не насладиться: Ганн болтлив, с ним всё равно что «по руслу ручья идти — всё время в ушах что-то булькает». Сафия и Каэлин молчали, задумчиво или отрешённо. Считал ли каждый из них, что Ити — лишь новая маска голода? Она не хотела узнавать. И вместе с тем готова была кричать от отчаяния. Чем дольше они вместе, тем незаметнее и вернее проникают один в другого, узнают, подстраиваются, чтобы эффективнее сражаться, начинают понимать друг друга. Ити боится того мига, когда им захочется подойти ещё ближе и что-то узнать не из-за общей цели или совместного выживания. Боится, что привяжется… и вновь всё потеряет.       Впрочем, может, она и зря накручивает себя? Если бы её считали маской, говорить было бы не с кем и незачем.       Сама Ити гнала от себя вопросы о своих спутниках. У неё нет сил и желания что-то ещё узнавать…       Похоже, все они тут изгои. Кроме Окку, разве что.       В академии Сафии произошёл переворот, её мать-директрису свергли, если верить словам Красных волшебников, отправившихся по следам Сафии.       Каэлин Голубку изгнали из её мира, из её дома за устремления и призвание, которое она сама себе выбрала. За то, что отвернулась от одних богов, чтобы бороться с несправедливостью другого.       Ганн — отродье карги, кого-то, вроде бьёр, с которой они встретились недавно, — пугающего и непредсказуемого существа из мира фей. Ганн сказал, что силы карг разнятся, как чувства и эмоции, проносящиеся в глубинах разума. Их силы похожи на необузданные стихии. Ганн назвал карг своенравным, опасным, но общительным народом. Вот только… общительны они настолько, что по «комнате» в шахте, где спряталась снежная карга, всюду были разбросаны чьи-то скелеты и замороженные тела. Мать Ганна тоже была такой?.. И он так просто говорит «подобные мне и моей матери»?!       Ити не знает, как говорить о подобных вещах. В сравнении со всем этим проблемы её прошлого отряда кажутся маленькими… Келгар хотел попасть в «дом с монахами» и драться ещё лучше, но Ити удалось его переубедить. Кару выгнали из академии Невервинтера, и дядя Дункан не дал ей загнуться на улице… и спалить весь город к мефитам. Гробнар искал несуществующих существ и… Какого чёрта волшебное слово для зачарованной лодки — «Уэндерснэвен»?!       …Шантия даровала какую-то склянку с зельем для исцеления духа дерева. А карга бьёр милостиво вручила банку с эссенцией орглашей, от которой веяло лютым холодом. Но в груди, на месте раны было так мучительно горячо, что Ити засунула холодящие эссенции в небольшой кошелёк и повесила на шею. Пусть заморозят это несчастное сердце или хотя бы остудят, может быть тогда станет легче.       — Пора бы и на бочок завалиться, — косолапя к камню, прогудел Окку. — Пока вы себе все лапы не стоптали.       — Дух-поджигатель не станет смирно смотреть, как ты тушишь его чудесный пожар, — сказал Ити шаман. — И сражение будет жарким. Нам нужно отдохнуть.       — В жизни не ходила столько часов подряд, — призналась Сафия. — Я готова проспать до утра прямо на траве, без одеяла и подушек. Благо, в долине очень тепло из-за вулканов поблизости.       — Воздух тут наполнен умиротворением и спокойствием. После леса с его молчаливым гневом оказаться здесь — как из шумной залы выйти в вечерний тихий сад, — высказалась и Каэлин и расправила крылья, будто потягиваясь.       — Привал-привал, — сдалась Ити.       Она надеялась скромно и тихо притулиться где-нибудь в тени огромного валуна, в сторонке от всех, закрыть глаза и… ни о чём не думать четыре часа. Не бродить по воспоминаниям. Не видеть кошмаров, случившихся наяву. Но стоило ей ненадолго закрыть глаза, провалиться от усталости в транс, но потом резко вынырнуть и осмотреться, как оказалось, что лагерная стоянка будто сама собой выросла вокруг места, где Ити решила отдохнуть. Трещал костёр и дымила чаша, которую шаман поставил на плоский камень — в ней сгорало подношение для Окку. Король-медведь довольно облизывался рядом. В стороне медитировала Каэлин. Сафия сидела с флягой в руках и смотрела на пламя костра.       — Погоди пока спать, — сказал Ити Ганн и протянул ломтик хлеба, накрытый куском буженины. — Насладись вечером. Погода прекрасная.       — Я боюсь, как бы духи тех ведьм не подговорили телторов долины напасть на нас из-за моей выходки, — нехотя взяв бутерброд, проговорила Ити.       — Не подговорят. Местные духи не покажутся, пока ты не уйдёшь, — шевеля носом, ответил Окку. — Ночь будет тихой. Жуй лучше. Бренное тело тебе кормить никто не запрещал.       Аппетит к Ити не вернулся, как и вкус. Но она кое-как съела скромный ужин и запила водой. И снова попыталась отползти от костра, но камень под спиной кончился внезапно, Ити потеряла равновесие и завалилась на бок. Повернула голову и увидела звёзды.       — И всё же от костра лучше не отдаляться, — проговорил над ней шаман.       Ити смиренно вернулась на место, посидела немного, смотря на огонь, пока в ушах не зашумело от того, что и голос шамана, и звуки ночи слились в один гул. Потом Ити легла на бок, свернулась калачиком на своём плаще и закрыла глаза.       Вскоре ей показалось, что сознание унёс тёмный поток. Сначала было холодно и сыро, потом стало прохладно и свежо. Ити оказалась в незнакомом месте. Среди гор и лесов. В лучах ослепительно-яркого солнца сверкал снег. И на нём не было ни единого следа. Природа вокруг будто задержала дыхание. Ити ничего не слышала. И в таком месте, как ни странно, рядом с ней был и Ганн.       — Это Эшенвуд ещё в те времена, когда по этим землям гуляли боги, — осмотревшись, проговорил он.       — Это… вроде бы как… внутри моей головы… Что ты здесь делаешь?       — Я сноходец, хожу по снам, — с улыбкой напомнил он, и Ити подумала, что её вопрос и правда был глупым. — Не волнуйся из-за того, что я здесь. Наоборот, возрадуйся, я не дам тебе заблудиться.       «Но ведь у нас, эльфов, не бывает снов… Это что-то другое… Моё ли тогда?»       — Мне кажется, это интересный сон. Как я и говорил ранее, возможно тот камень — веха. Указатель. Осколок сна, оставшийся в реальности. Если не бороться с потоком сновидений, то отнесёт он туда, куда нужно. Давай осмотримся. Только будь начеку.       Ити понятия не имела, куда ей нужно попасть или что мог бы знать об этом Ганн, но ощущение от этого места было странным. Будто бы где-то среди этих снегов Ити мог кто-то ждать.       Они пошли по чистому снегу, не раздалось ни скрипа, ни шороха, словно и не по снегу и льду шагали. Ноги не скользили тоже, идти было легко. А потом снежные горы расступились, Ити и Ганн вышли на цветущую лужайку. На ней стояла женщина в красном. Странным образом похожая на Сафию. А между ней и Ити замерли трое. Прошлые пожиратели духов, откуда-то поняла… нет, знала Ити. Пожиратели сказали, что женщина в красном — их «якорь», который позволяет им существовать. Пришлось их победить, чтобы пробиться к женщине.       — Я боялась, что ты не успеешь ко мне до того, как голод одолеет меня, — сказала она.       — Её голос похож на эхо, будто она говорит издалека, — прошептал рядом Ганн. — И голос её звучит знакомо.       — Ты выглядишь, как Сафия, но кто ты на самом деле? — шагнув к ней, спросила Ити.       — Я лишь воспоминание… — грустно проговорила женщина. — Воспоминание о любви, потерянное, но не забытое. Возьми эту часть, в ней заключена вся моя суть, — проговорила она, что-то протянув Ити.       — Маска… если она перейдёт из сна в реальность, значит, это очень ценный артефакт, — проговорил рядом Ганн. — Лучше тебе её взять.       Ити и без его совета собиралась так сделать, словно маска тянула её к себе. А когда наконец оказалась у неё в руке… Ити проснулась.       В долине сгустился утренний туман, липкий и тёплый, будто парной. Фрагмент маски оказался крепко зажат в руке. Красный, как одеяния волшебницы. Рядом Ганн в задумчивости смотрел на находку. Голод за ночь вырос, Ити попыталась отодвинуть его вновь, удержать. Получилось слабо.       Она спрятала фрагмент маски в сумку и поторопила отряд.       Времени у неё очень мало.