Часть 4
9 марта 2024 г., 12:47
Лесовик не показался…
…Пожар потушен, огненный дух — наказанный за предательство проводник — побеждён.
…Лес исцелён, молодняк спасён, а старый энт захотел уйти на покой, говоря о том, что и так прожил дольше положенного, чем пошёл против естественного порядка вещей. Но почему из-за этого обязательно нужно страдать? Что неестественного в желании выжить?
…В старый храм на священном островке Ити вернула духа-хранителя: использовала силы пожирателя во благо и переместила в святилище дух воина-берсерка, одного из защитников гарнизона Озера Слёз.
Почему после всех усилий Лесовик не показывается? Она так и не заслужила его доверия или хотя бы внимания? Или всё намного хуже? И никакого Лесовика тут больше нет, а она лишь потратила время, решая проблемы гарнизона?
Нет, она разбиралась с ранами и порчей, оставленными предыдущими пожирателями духов. Она поступила правильно! Кто-то же должен заплатить по долгам…
Ити с отрядом вернулась в гарнизон, надеясь, что ведьма Надай поможет ей теперь, когда дроу сделала всё возможное, чтобы нападения леса на заставу прекратились. Надай же сказала, что это Даленка, старшая ведьма из гарнизона, повинна в том, что Лесовик пропал. Она отправляла берсерков на смерть, зная, что лес заберёт их. А всё потому что она дуртанская шпионка и желает подточить власть викларан. Политические интриги Ити не волновали, она лишь хотела найти лекарство, исцеление, надежду… хоть что-то, потому поверила Надай и собрала берсерков на бунт против Даленки…
…Ведьму пришлось убить.
Потом пришлось сразиться со всем гарнизоном, потому что Надай обманула Ити.
Её предали. Снова.
В какой-то миг в голове будто щёлкнуло что-то. Что-то сорвалось, отлетело, вырвалось, в глазах потемнело, а вокруг посыпались снежные глыбы. Ити обрушивала на берсерков ледяную бурю раз за разом, пока не убила их всех. Но и тогда буря ещё бушевала, пока Сафия не развеяла её магию.
— Возьми себя в руки, — велела она. — Всё уже кончено.
Вот именно! Всё кончено! Ничего уже нельзя сделать! Проклятая ведьма, обманувшая их, сбежала в лес, гарнизон уничтожен и… эта ужасная, давящая тишина тут как тут. От неё впору сойти с ума…
От прикосновения Каэлин к плечу Ити охватило тепло. Она посмотрела на неё мокрыми от слёз глазами и будто очнулась.
— Ты страдаешь, — прошелестела Каэлин своим удивительным голосом. — Так, что вот-вот переломишься, как тростинка. И спешишь. Ты борешься, но и боишься. И в страхе бежишь, решив страдать в одиночестве. Дай волю боли. Ты не можешь сломаться сейчас.
— Я… я не боюсь, — отшатнувшись, соврала Ити и всхлипнула.
— Сопли вытри и живо в лес! — скомандовал Окку. — Ведьму надо поймать. И поскорее!
Каэлин посмотрела на медведя с укором, Ити же последовала его приказанию. Окку прав. То, что она тут устроила, непозволительно.
— Буду иметь в виду, что тот, кто тебя сильно расстроит, получит бурю с градом в лоб, — заметил Ганн, когда Ити быстро прошла мимо него.
Уши у неё обожгло от стыда. Она никогда так не поступала. Не теряла над собой контроль…
Ити хотела обернуться, объясниться, но стиснула зубы и побежала в лес. Скорее. Скорее бы всё это кончилось!
Надай ждала их в центре леса — на зелёной поляне, похожей на осколок вечного лета, у огромного ясеня, который Ганн назвал домом Лесовика. Силуэт её светился, от него исходили волны ярости и гнева, энергия леса. Жажда крови и мести.
— Мы родились из боли и ненависти, когда Лесовиком кормился пожиратель духов. Но лес не принял нас. Поэтому мы ополчились на лес, — заговорили разом множество голосов.
— Она одержима, — пояснил шаман, оказавшись рядом с Ити. — И сущности, захватившие ведьму, безумны. Они выжидали всё это время. Развеять эту ярость можно лишь одним способом.
— Сокрушить, — процедила сквозь зубы Ити и глубоко вздохнула.
Она ощущала слабость и тяжесть во всём теле, дышалось тяжело.
— Ты… больше не можешь держаться, — прошептал Ганн. — Тебе нужно поглотить…
— Нет! Я не хочу! — огрызнулась Ити.
Одержимая ведьма вызвала духов земли и деревьев и напала, Окку бросился вперёд, Каэлин следом. Сафия призвала свою убийственную магию. Ганн же оттащил Ити в сторону.
Шаман прав, это её порог, предел. Но Ити не собиралась никого поглощать.
Сосредоточившись на страшной пустоте внутри, она решила отдать ей то, что она сможет восполнить. Свой опыт. Она будет повторять снова и снова, учиться, постигать вновь. Пусть забирает её впечатления, её радость и гордость от того, что она освоила новые заклинания или атаки с мечом. Она научится вновь.
В груди на миг стало ужасно больно, воздух из лёгких вышибло, Ити упала на четвереньки, сжав зубы и не дав себе закричать. А потом… потом стало легче. Руки и ноги перестали дрожать. Стараясь восстановить дыхание, Ити поднялась, не обращая внимание на оцепеневшего шамана. Она накормила пожирателя, поселившегося где-то глубоко в ней. И вновь испытала прилив ярости из-за бесконечной боли, которую приходилось терпеть. С этой яростью она бросилась в бой.
Когда с врагами было покончено, наконец явился огромный бледно светящийся дух, похожий на дерево. Ити пришлось задрать голову, чтобы всмотреться в него. Это и есть Лесовик, вне всяких сомнений. И тишина, давящая, ужасная тишина сразу же исчезла. Лес наполнился звуками.
С трудом отдышавшись, Ити преклонила колено. За спиной одобрительно что-то проворчал Окку. Дух же, кажется, окончательно проснулся лишь после того, как рассмотрел Ити. И понял, что перед ним очередной пожиратель духов. И не преминул сказать, что его никогда не оставят в покое. Даже когда он буквально на одном издыхании. Ити устала слышать о том, что пожиратели духов способны только разрушать.
— Я всего лишь ищу способ избавиться от проклятья!
— Проклятье, думаешь ты. Дар, думали другие. Но и ты, и другие ошибались. Это гнев, наказание мёртвого бога. Мне неизвестно, какого. Но голод — это твоя природа. Её нельзя победить или изменить вновь. Вернуться к тому, что было ранее. Голод меняет маски. Единовременно он может носить только одну маску. Сейчас это ты. И однажды голод неизбежно поглотит тебя саму. Как это было со многими до тебя.
«Я не хочу слышать, что ничего сделать нельзя!»
Лесовик так слаб и беззащитен сейчас, сущность внутри ворочается в нетерпении, желая поглотить его дух. Она голодна, даже если Ити только что отдала ей часть своих сил. И всё же этот голод ждёт позволения. Ждёт, когда его спустят с поводка.
Ити закрыла глаза, осталась один на один с Лесовиком и голодом. И силой воли заставила перенаправить поток энергии от себя к Лесовику. Пусть все видят, что она не раб своего голода!
Дух засиял ослепительным золотым светом, и громче зашумел листвой ясень у него за спиной. Кроны деревьев наполнились ветром, зашуршал и заскрипел снег, затрещали ветки. И где-то закричали вдруг птицы.
— Ты… ты пожалела меня… — поражённо проговорил Лесовик.
— Я лишь выплатила все долги моих предшественников, — гордо ответила Ити, чувствуя, как её вновь затрясло от слабости и перенапряжения. А ещё затошнило. — Я не раб своему голоду! Это не моя природа! — прокричала она упрямо.
— Хотел бы я, чтобы так и было, — прошелестел дух и исчез. Но перед этим направил Ити энергию леса будто бы в качестве ответного дара.
На несколько мгновений её охватила щекотка, а нос наполнился запахом листвы, высушенной на солнце, и лесных ягод. Когда Ити медленно обернулась к отряду, все встретили её широко раскрытыми глазами. У Ити не осталось сил стоять, она села на землю и устало сгорбилась. Остальные сразу же опомнились.
— Ты победила меня. И ярость леса, — задумчиво проговорил Окку. — Когда мы сражались впервые, я признал твою силу. После второй твоей победы, я был впечатлён. Но в характере твоём я сомневался. Правда ли ты хочешь снять проклятье? Правда ли станешь бороться? Захочешь ли?
— Я не склонюсь перед голодом, — упрямо повторила Ити.
— Теперь я верю, малыш. И чтобы ты не была такой хлипкой козявкой, принесу тебе дар. Я не могу избавить тебя от боли, но я могу поделиться своей силой и выносливостью, чтобы и тебе легче было бороться и держаться. Потому что если ты и дальше будешь съедать по одному хлебушку в день, это тощее тело тебе откажет. Даже ручку поднять не сможешь.
— Боюсь, тогда она будет сражаться зубами, — отозвался Ганн. — Чего бы мне не хотелось. Однако меня забавляет, что проклятье это, оказывается, подарочек бога, который нынче мёртв. Нелепица какая! Духи куда надёжнее богов.
— Я должна была догадаться, что это заклинание мёртвого бога. Их не так уж и много, — сказала Каэлин и нахмурилась. — Я думаю, изначально оно предназначалось кому-то другому. Но какое жестокое наказание…
— А я надеялась, что у твоего проклятья будет более… очевидная причина, — призналась Сафия. — Болезнь, которую можно вылечить. Или виновник, которого можно дезинтегрировать. Я много читала о том, как боги творят страшное зло. В основном, чтобы проверить силу веры своих последователей. Или наказать за мнимые оскорбления. Боги никогда не отвечают за поступки перед смертными, не понимаю, почему так много народа им поклоняется. Я бы на твоём месте весь свой гнев хотела обрушить на этого бога.
— Вот только он уже мёртв, — напомнил шаман. — Однако, кажется теперь я понимаю, почему эта Лиенна, которую вы упоминали, обращалась к Дремлющему шабашу. Если кто-то и может знать об этом проклятье, то только шабаш ночных карг. О них говорят, что они могут вторгнуться в сон любого жителя страны. Они воруют секреты и хранят их. И перепродают за высокую цену. И живут они очень долго. Скажи, моя прекрасная подруга, ты ведь помнишь, что я очень хочу взглянуть на этот шабаш воочию?
— Помню. Взглянешь. А теперь… что мне сказать ведьмам в Мулсантире? — Ити закрыла лицо руками. — Они же повесят уничтожение гарнизона на меня.
— Ведьмы отправили тебя на смерть, — на удивление сухо и спокойно сказал Ганн. — Столько пожирателей искали Лесовика из века в век. И все они погибли, сражённые яростью леса. Правда, ведьмы не учли, что будь у тебя другой характер… Эшенвуду настал бы конец.
— Гарнизон забрал лес, — прогудел Окку. — И вина лежит на старшей ведьме, так и не решившейся что-то предпринять. Я сам готов сказать это ведьмам. И довольно рассиживаться. Дар Лесовика надолго проклятье не замедлит.
***
На обратном пути в Мулсантир Ити решила рассказать своим нынешним соратникам о себе всё. От истории детства в тихой деревушке до истории о том, как ей доверили Крепость-на-Перекрёстке. — Так ты у нас героиня? — спросил Ганн, лукаво улыбаясь. — То-то тролли в Эшенвуде не произвели на тебя впечатления. И как это, управлять целой крепостью? Ити никогда не считала себя «героиней», она всего лишь делала, что должна была. Тон шамана её задел. — Управлять крепостью — огромная ответственность, — серьёзно ответила она. — А как же власть? — не отстал Ганн. — Не подначивай её, если не хочешь получить льдиной по лбу, — одёрнул его Окку и вновь накрыл морду лапами. Плавание ему совершенно не нравилось. — Я просто хочу знать больше о жизни в далёких краях. Какие такие блага цивилизации там вкушают? — Если бы ты читал больше книг… — начала Сафия. — Предпочитаю читать мечты людей. — Прояви толику уважения, шаман, наша соратница потеряла своих товарищей и всё ещё скорбит, — осадила Ганна Каэлин. Повисла тишина, от которой Ити почувствовала себя крайне неуютно. — Меня притащили издалека, и я хочу не только снять проклятье, но и вернуться домой. И узнать наверняка… — тихо проговорила Ити. — Мне очень больно о них говорить, но я постараюсь быть откровеннее с вами… Простите… Какое-то время все молчали. Ити решила перебрать вещи в рюкзаке, её примеру последовала Сафия и занялась преобразованием собранных магических эссенций, Каэлин вновь медитировала, Окку по-медвежьи ворчал, так и закрыв лапами нос и глаза. Только Ганн будто бы в задумчивости смотрел на Ити ещё долгое время. Она не поднимала взгляд и не смотрела на него в ответ, от внимания ей было неловко, да и кто знает, о чём опять думает этот возмутитель спокойствия. — Предлагаю ещё раз осмотреть комнаты Лиенны на Теневом плане, — закончив с эссенциями и зачарованием предметов, сказала Сафия. — Так же ранее Каэлин упоминала, что видела на Теневом плане огни в порту. Нежити и тёмным сущностям огонь не нужен, а вот интерес живых может обернуться для нас новыми неприятностями. — Опасаешься, что там могут быть ещё Красные волшебники? — поняла Ити. — Это весьма вероятно. А если это и кто-то другой, но не менее… проблемный, у нас будет повод дополнительно прижать викларан за решение их проблем. Эти честолюбивые ведьмы не смогут закрыть на такое глаза. — Значит, придётся зайти в главное увеселительное заведения порта? В скрипящий и едва не разваливающийся «Баркас», — посмеиваясь, проговорил Ганн. — И если нам повезёт, то мы даже наконец увидим новую актёрскую труппу в деле. Как это очаровательно, когда в одном городе есть оплот высокой драмы, а неподалёку — пристанище комедии с набором пародий на репертуар соседа. — Кто-то тут очень любит насмехаться над высоким, — заметила Сафия иронично. — Отнюдь, мне интересно это цивилизованное искусство. Лучше смотреть пьесу, чем очередной кулачный бой берсерков. А что насчёт тебя, предводительница? Любишь ли ты представления? — Я как-то видела состязание бардов в Невервинтере… но оно окончилось свистом и руганью… А в моей деревне во время большой ярмарки и праздника урожая показывали фокусы и простые, смешные сценки… В детстве они мне нравились… Фокусы показывал единственный волшебник, но в такие дни он брюзжал ещё больше и говорил, что зарыл свой талант в землю. Ити невольно улыбнулась, вдруг вспомнив, как маленькой отправилась с лопаткой искать и откапывать талант волшебника. Тогда она откопала какую-то блестяшку и пришла к волшебнику с просьбой, чтобы он научил её магии, ведь она нашла его талант. Он страдальчески вздохнул и скривился, но взял её в ученицы, «чтобы совсем не помереть тут от скуки». Славные были времена, беззаботные…***
Ведьмы Рашемена все носят маски, но даже так Ити была уверена, что, как только она взошла на холм над Мулсантиром, лица под масками у викларан стали каменными и белыми. И желание обвинить их спало. — Прости нас, дитя, — выдохнула Шева Белое Перо. — Прости, что не нашла ответов. Прости, что отнеслись к тебе, как к чудовищу… — И что же заставило вас передумать? — обиженно спросила Ити, гордо сложив на груди руки. И вообще попытавшись выглядеть представительно и сурово. Насколько позволял её низкий рост и тощее телосложение. — Ты, — ответила Шева Белое Перо. — Духи рассказали мне о том, что случилось в Эшенвуде. — Я не подчиняюсь голоду! — в очередной раз громко крикнула Ити. — Теперь мы верим тебе. Прости нас. Вся наша мудрость в твоём распоряжении. — Но вы же всё равно ничего толком не знаете, — не сдержавшись, уколола их Ити. — Лесовик сказал, что это проклятье — наказание бога. Лиенна ходила к Дремлющему шабашу, чтобы узнать имя этого бога. — Что ж, позор нам. Шабаш существует. И он настолько силён и скрытен, что даже мы, викларан не можем изжить его. Ночные карги выискивают секреты во снах и мечтах жителей страны, склоняют ко злу, извращают, а потом забирают у тех, кого развратили, душу. Одна карга опасна, а когда их целый ковен — это мощь, перед лицом которой нельзя быть неосмотрительным. «Выискивают секреты во снах… Тогда мать Ганна тоже ночная карга?» Попрощавшись с ведьмами, отряд зашёл-таки в «Баркас». Ити сморщила нос. Ну и вонь! Лучше тут ничего из еды не заказывать. Да и мебель вся на ладан дышит и жалостливо скрипит, стоит пройти мимо. А актёры ничем не отличались от разряженных пьяниц. Появление Каэлин привело их в жутковатое воодушевление. — Это что? Птица? Небесная дева? — О, жрица, я так страдаю! Прикоснись ко мне своей светлой и чистой ручкой и исцели! — И меня, и меня! Исцели! Каэлин растерялась и отпрянула, хлопнув крыльями. Казалось, горе-актёры вот-вот повисли бы на ней, вытянув губы трубочкой, но тут вмешался шаман и довольно грозно велел им отстать, пока на их головы не обрушились проблемы. Каэлин посмотрела на Ганна с благодарностью. Ити же подумала, что не спроста шаман ранее дразнил небожительницу с чудесными глазами. И почему-то от этой мысли стало неприятно. Конечно, Каэлин — красавица неземной красоты. И латы у неё всегда блестят, словно к ним не пристаёт ни грязь, ни пыль, ни кровь. И крылья удивительные. А голос тихий и успокаивающий. Во всём голубка и есть… Ранее Ити никогда не завидовала, если делали комплимент Элани или Каре. Тем более, что Ити не знала, могла ли она считаться хотя бы симпатичной по меркам дроу. Знакомиться со своими сородичами Ити не собиралась: приёмный отец описал тёмных эльфов достаточно… ярко, чтобы она не захотела быть, как они. …Касавир говорил о её благородстве и силе духа, но ни разу не назвал красивой. А Епископ… какая уже разница, что говорил этот лжец… — Чувствую энергию Теневого плана за этой дверью, — проговорила Каэлин. Пока Ити ненадолго ушла в свои мысли, отряд искал в таверне портал. Гомункул Сафии аккуратно взломал замок на двери, а Ити отметила про себя, что он справлялся с этим не хуже Нишки… Всё же трудно не думать о судьбе товарищей… Но так она только бередит рану раз за разом. «Может, стоит всё же получше узнать новых соратников? Что они думают друг о друге и обо мне?» В порту на Теневом плане отряд ожидал трудный бой с Мастерами тени из Теска. Шпионами, решившими основать в Мулсантире свою тайную гильдию. Как жаль, что торговец, которого Ити и Сафия встретили у врат Мулсантира, когда только прибыли в город, оказался одним из них. Никому нельзя верить… Болтать с отрядом Ити передумала. Получив награду от ведьм, отряд вернулся в театр «Вуаль», только Окку вновь остался снаружи «подремать на травке». — Я всё проанализировала за время нашего путешествия, теперь мне нужен верстак, — убийственно серьёзно выдала Сафия, закатывая рукава. — Материалы и чертежи тоже передай, пожалуйста, мне. Я читала о сотнях способах создания и зачарования магических вещей. Несколько рецептов будут крайне полезны нам сейчас. И попрошу не отвлекать меня три часа. — Миниатюра «Когда вдохновение снисходит на волшебников», — тихо посмеялся в стороне Ганн. — И завораживает, и пугает. — Не вздумай ей мешать, — велела ему Ити и вышла в зал, где труппа уже что-то репетировала. — Ну что ты, я всё ещё в здравом уме для такого. Но хотелось бы получить подарок от нашей прекрасной волшебницы. Ити с прищуром глянула на него. У него все тут прекрасные, значит? Льстец. — Мальчики, вы меня в могилу сведёте! — крик дварфийки Магды всё перекрыл. — Играйте лучше! Больше чувств! Больше! И что творилось в головах у труппы «Вуали»? На театр напали Красные волшебники, Лиенна, в которой они все души не чаяли, погибла, но буквально перед этим разрезала вполне живую дроу в потайной комнате на Теневом плане. Потом к стенам города пришла армия духов — и всё это за чудовищно короткий срок. Но Магду и остальных беспокоят лишь их представления. Высокая драма, как они это называют. С ними трудно говорить, но приходится, ведь они живут здесь много лет и могут знать что-то полезное для чужака, вроде Ити. Дроу собиралась спросить у Магды, известно ли ей что-нибудь о походе Лиенны к Дремлющему шабашу, но стоило ей подойти к дварфийке, как вперёд неё в разговор влез Ганн. — Могу предложить вам новый сюжет для пьесы, — сказал вдруг он. — Драму «Сноходец Рашемена» для великого представления о дивном, непредсказуемым духе невероятной красоты, который путешествует по этим землям и снам их обитателей. В особенности по грёзам фермерских дочек. «Это… о нём самом, что ли? Серьёзно? Ему корона самомнения не жмёт?» — возмутилась про себя Ити. Вслух же она сказала: — Пожалуй, в описании всё хорошо, кроме этих избитых слов о «невероятной красоте» и фермерских дочках. — В этом что-то есть, — серьёзно пробормотала Магда, проигнорировав Ити. — Но что им движет? В его действиях должна быть мотивация. Почему сноходец путешествует по снам? — Им движет любовь к приключениям, — охотно ответил шаман. Ити сощурилась, искоса посматривая на него. Вообще-то он сейчас тратит её время на какую-то ерунду. — Притяжение дальней дороги и открытого разума — эти искушения вечны. — Нет, здесь нужны личные мотивы! Почему герой бежит? От чего он бежит? Зачем ему смотреть чужие сны? Он одинок? Он что-то ищет? Поэтому он путешествует по грёзам? Возможно, — увлечённо заговорила Магда и явно сама с собой. Ганн же болезненно поморщился. С одного взгляда на него Ити поняла, что он уже пожалел, что завёл этот разговор. Даже жалко его стало. — С тобой всё в порядке? — спросила его Ити. — Кажется, что тебе… неприятно… — Я просто хотел предложить новый сюжет, но его убили на корню, — вздохнул он. — И я не думаю, что ты сможешь добиться от неё сколько-нибудь толковых ответов. Это Ити поняла и сама. И передумала спрашивать Магду о Дремлющем шабаше. Куда… занятнее то, что на встречу с шабашем так хочет попасть Ганн. Вот вам и личные мотивы, так подсказывало чутьё. Ранее, перед сражением с Окку, пока дроу пыталась расспросить шамана (и понять, что он за фрукт), Ганн сказал, что не знает ничего о своих родителях. После истории о том, что он порождение сна, Ганн всё-таки добавил, хоть и не сразу, что родители бросили его, а всем в своей жизни он обязан духам, с которыми он и связал свой путь. «Скатертью дорожка», — сказал тогда Ганн, будто бы и не желая ничего узнавать о своих родителях. Но это, скорее всего, в нём говорит обида. Ити только надеялась, что его поиски матери среди карг шабаша не окончатся плевком ей в лицо — и страшной смертью для всего отряда. Хотя осуждать его Ити не могла. И всё же слова Магды заинтересовали Ити. Правда, почему Ганн путешествует по снам? Почему любит баламутить сны юных девиц? Чем его привлекают их переживания? Он умён, хитёр, что ему с мечтаний фермерских дочек? Часть из них наверняка хочет счастливо выйти замуж. Другая же мечтает вырваться в большой мир и чего-то достичь. Ити хорошо это знает, ведь и сама ещё недавно была обычной деревенской девушкой, да ещё и изгоем-дроу. Она остро ощущала, что в её присутствии воздух словно становится тяжелее и прохладнее. За ней наблюдали, будто ожидая, не пробудится ли её «злая природа» с возрастом. В детстве у неё были друзья — девчонка и мальчишка, люди. Бывало, они бедокурили. Часто попадались… и к людям в деревне относились куда снисходительнее. Когда Ити подросла, а её подруга начала мечтать о любовных переживаниях, тогда Ити попыталась и себя представить… понравившейся кому-то. Если бы она нравилась, например, её другу, и он делился с ней пирогами почаще… или чаще звал играть только с ним, ей было бы приятно. Но приёмный отец, стоило ей по неосторожности обмолвиться о таких глупостях, укоризненно покачал головой и велел ей больше думать о том, как правильно держать в руках меч или лук, а также использовать магию. В деревне ей однажды станет тесно, как и её матери, которая никогда не задерживалась там надолго. Посмотреть мир Ити хотелось. И быть такой же… самостоятельной, как мать, о которой Дейгун будто не желал рассказывать. Сложно было понять, хочет ли он, чтобы Ити поскорее выросла и ушла. Или же боялся этого. И сейчас у Ити нет ответа… Только она так или иначе ушла. Уже… В общем, по её мнению, в мечтах фермерских дочек ничего интересного быть не может. А вторгаться в их грёзы, нагонять тумана и таинственности, чтобы они потом вспоминали о «духе невероятной красоты», мелочно и несерьёзно. Впрочем, чего ждать от этого шамана? Он любит красоваться, любит внимание и комплименты, сам о себе неоспоримым тоном говорит, что невероятно прекрасен, и смеётся над другими. Он ведь и к Ити присоединился лишь от скуки. Но его магические способности невероятны, этого нельзя отрицать. — Теперь я ещё больше хочу посмотреть «пьесу для простого народа», она должна быть хотя бы до ужаса нелепой… — проговорил Ганн, увязавшись следом за Ити на рынок, расположенный недалеко от главных ворот. — Ты сможешь посмотреть сколько угодно пьес, Ганн. У меня же, боюсь, нет на это времени, — ощущая медленно, но неотвратимо растущий голод, заметила Ити. — Я понимаю и не зову смотреть прямо сейчас. «Можешь и вовсе не звать…» У ворот Ити окликнула девочка. Сказала, что её послал вождь какого-то племени холмов, которому известны секреты её силы. Вождь ждёт пожирательницу духов у Колодцев Люру и обещает раскрыть секреты дара. И он очень рискует, зазывая Ити к себе. Предложение было странным, подозрительным, но даже в Рашемене о проклятье пожирателя духов знают настолько достоверно мало, что стоит хвататься за каждую соломинку.
