Тепло в холодных землях

      Соломинка ожидаемо переломилась. Приглашение оказалось западнёй, а племя холмов — перевёртышами-людоедами, которые поклонялись пожирателям духов, не пытавшимся обуздать свой голод. Ити же они решили сожрать в надежде, что «дар» перейдёт к кому-нибудь из перевёртышей. В чашу гнева упало ещё несколько капель. Как они смеют так к ней относиться? Каждый тут считает, что вправе её убить! Она больше не может это выносить! Но вот в вождя перевёртышей попала молния, яркая вспышка разогнала мрак, почти застлавший дроу глаза, а запах грозы подхлестнул и очистил эмоции. Ити взяла себя в руки. И они победили. Снова выжили. И снова Ити загнала в угол не только голод, но и гнев.       Однако не только людоеды были причиной её гнева, но и Ганн. И почему-то с этим чувством справиться оказалось куда сложнее.       По пути к племени холмов отряд увидел небольшую ферму, а её хозяин увидел их. И узнал шамана. И обругал с головы до пят, обвиняя в том, что он испортил его дочь. В воздухе ощутимо запахло грозой — Ганн разозлился не меньше и ответил, что тоже запомнил этого фермера и приём, который он ему оказал. И велел не обвинять его в том, чего он не делал: дочь у фермера и правда прелестный цветок, но он её и пальцем не тронул. Отец прокричал, побагровев, что шаман свёл её с ума и что с тех пор дочь только и делает, что говорит сама с собой и шепчет его имя. А всё потому что каргово отродье заморочил ей голову и испортил сны. Когда же они сами взглянули на девушку, Ганн с удивлением отметил, что у неё необычный дар, только использовала она его на то, чтобы создать во сне своего собственного Ганна.       — Если всё оставить, как есть, тот другой Ганн будет становиться всё более реальным, а девушка умрёт во сне, — кажется, искренне и негодуя, и волнуясь, проговорил шаман. — Но я не могу помочь ей один. Не сейчас.       — Почему?       — Чужие сны могут быть опасным местом. У девушки есть дар и она не даст так запросто избавиться от «своего Ганна», — пояснил он, поморщившись. — Мне понадобится помощь, — сказал он и внимательно посмотрел на Ити. — Возможно, ты сможешь мне помочь… через какое-то время.       Ити хотелось бросить что-то едкое в ответ, вроде того, что она не ожидала, что его может волновать судьба какой-то девушки, которую он видел всего раз в жизни. Но одёрнула себя, прекрасно понимая, что так говорить — подло и недостойно. Более того, она никогда бы так себя не повела ранее. В конце концов, девушка не виновата, что ей понравился этот хвастливый шаман. А вот Ганн… возможно, и виноват. Но Ити запретила себе думать об этом дальше и представлять, как он мог бы кокетничать с фермерской дочкой. Раз уж она «прелестный цветок».       После того, как с племенем людоедов было покончено, Окку тревожно прислушался к чему-то, говоря, что слышит вой и стенания духов зверей. И что голоса и само место ему знакомы. Ганн подтвердил, что тоже слышит стенания. И добавил, что духи обезумели.       Пойдя на вой, они столкнулись с предками Окку, жаждущими мести. Духи обвинили его в том, что он впустил в их священное место силы — в их курган — зло, из-за чего великий род зверей погиб. Окку же вспомнил, что не видел иного выхода. Проклятье следовало где-то запечатать, чтобы оно не вернулось в мир. Такой была идея пожирателя духов, победившего Окку задолго до Ити. Старик нарисовал в пещере защитные руны, лёг в круг и умер. Окку же остался сторожить проклятье. И от клятвы своей король-медведь отказываться не собирался ни тогда, ни теперь.       Ити же вновь испытала горечь от того, что пришлось сражаться теперь уже с духами предков Окку. Почему так сложно усмирить ярость и гнев? Остаётся уничтожить или того, кто охвачен яростью, или то, что эту ярость вызывает.       «И мне тоже… нужно как-то взять себя в руки. Иначе я не справлюсь».       Когда разгневанные духи исчезли, над горными водоёмами повисла скорбная тишина. Ити подумала, что лучше дать Окку время подумать, а то и попрощаться с родными краями, и подошла к воде. От неё веяло прохладой и чем-то ещё. Ити всмотрелась в своё отражение. Да уж, выглядит она неважно…       — Это место священно для великих зверей, а вода в этих источниках наполнена магической силой, — проговорил Ганн, тоже смотря на поверхность воды в так называемых колодцах. — Вода стала отражением грёз и воспоминаний зверей. Если выпить из источника, можно окунуться в них. Или встретиться с собственным подсознанием.       Ити вспомнила сон о женщине в красном, вручившей ей фрагмент маски. Ганн намекает, что и здесь Ити может увидеть нечто подобное? Если она правильно поняла, то те сны связаны с носителями проклятья, которые были до неё.       — Я могу быть твоим якорем и помогу разобрать образы, которые ты увидишь, — продолжил Ганн. — Выпей воды из источника.       Ити набрала воздуха в грудь, выдохнула и опустилась на колени перед водоёмом, зачерпнула воды и осторожно выпила. Вода была вкусной и холодной, а над поверхностью водоёма слышались то волчий рык, то медвежье ворчание. Ити почувствовала, как её вновь подхватывает поток, о котором говорил шаман, закрыла глаза и упала на мягкую траву…       

***

      Очнулась Ити… в кургане. Вздрогнула, вскочила в страхе. И отпрянула от шамана, протянувшего к ней руку.       — Ш-ш-ш, это сон. Я так понимаю, это и есть курган, в котором ты получила проклятье?       — Курган, в котором заснул вечным сном прошлый пожиратель духов. Тогда это его… воспоминание?       — Пойдём, осмотримся. Не борись с течением, плыви по нему, — предупредил Ганн. — Кстати, я надеялся, что мы сможем поговорить с глазу на глаз. И вот идеальный момент настал, — улыбнулся вдруг он. — Видишь ли, я уже давно не странствовал с тем, кому мог бы доверять. — Ити удивлённо моргнула. — Но с тобой я был более открыт, чем с теми, с кем мне не повезло встретиться ранее. Однако если кто-то вроде нас открывается кому-то, то может наделить третьим глазом. На языке рашеми он называется «Глаз Мечтателя». Похоже, я уже наделил тебя им. Тебе ведь стало легче угадывать, о чём думает или мечтает собеседник, заканчивать за него фразы?..       — Это… похоже на предчувствие или… предвидение… Так это мне не показалось?       — Забрать свой дар назад я не могу, — добавил он будто бы поспешно, словно считал, что Ити захочет от его подарка отказаться.       — Сначала Окку, теперь ты… А что могу дать взамен я? — грустно спросила Ити, чувствуя себя маленькой и слабой.       — Просто оставайся такой же интересной, — ответил Ганн и на удивление тепло ей улыбнулся.       Ити опустила глаза, переживая странное волнение, из-за которого ей хотелось бы немедленно сбежать от шамана.       — С-спасибо тебе за поддержку. Даже когда я была неуклюжей и невежественной чужестранкой… то есть я всё равно чужестранка… но ты терпеливо мне объяснял то, что я не знала и не понимала. И в бою ты всегда так надёжен…       — Всегда рад тебе услужить, — полунасмешливо, полувежливо отозвался Ганн с улыбкой.       Волнение усилилось. И сердце забилось чаще.       Ити отвернулась и пошла вперёд, не зная, что с собой делать. Нужно собраться с мыслями и не уплыть куда-нибудь… не туда… чтобы потом не страдать, подобно той фермерской дочке.       В туннеле встретился худой старик в рубище.       — Я боялся, что ты не найдёшь это место, — сказал он. — Безликий уже идёт по твоим следам.       — Кто это? — подавив дрожь, спросила Ити.       — Воплощение голода. Тот, кто пожирает сны и воспоминания. Равно как и души. Иди за мной. Ты должна встретиться кое с кем.       Старик сделал шаг и исчез. Ганн посоветовал идти дальше и найти старика.       Ити пошла по петляющему туннелю пещеры, прошла мимо походной палатки, обустроенной будто бы на совесть. Видимо, хозяин собирался обосноваться в кургане надолго. За палаткой были тёмные колонны, испещрённые каким-то рунами. И наконец узкий тоннель привёл Ити к тому самому месту, где она проснулась. У входа в пещеру стоял старик.       — Что это за место? — спросила его Ити.       — Всё здесь создал не я, а он. Он ждёт тебя прямо там, — указал на пещеру старик. — Всё, что ты видишь, сформировалось вокруг него — как остров или потайная комната в мире грёз.       — Почему это место похоже на курган Окку? — Ити задала свой вопрос иначе.       — Это место — святилище. Раньше оно выглядело иначе, а в пещеры превратилось позже, после моего появления. Словно это святилище изменилось ради тех крох, что от меня остались. Это пещера, в которой я умер. Окку хотел помочь мне избавиться от проклятья, невзирая на цену, которую за это пришлось бы заплатить ему или его племени. Он был моим стражем и после смерти. Но голод всё равно сбежал и захотел найти себе новую маску, за которой он мог бы спрятаться.       — А тот, кто в этой пещере… он сможет помочь мне обуздать этот голод?       — Возможно, не напрямую. Он может помочь раскрыть его природу. А это знание может даровать власть над ним.       «Я не хочу власти, я хочу избавиться от него…»       — Но сперва тебе придётся пробиться сквозь твои страшнейшие кошмары, — извиняясь, закончил старик. — Те, кого ты увидишь, лишь миражи. Но всё же они опасны. И если ты им проиграешь…       Ити с самым хмурым видом вытянула мечи из ножен. Что бы там ни ждало, хуже, чем сейчас быть не может.       …Сразив тени теней, Ити, а за ней и Ганн прошли в пещеру. В центре из бледно светящихся рун стоял мальчик. Он улыбнулся Ити.       — Тебе не встречался мой брат? — спросил он. — По-моему, он про меня забыл.       «А вопросы всё интереснее…»       — А кто твой брат? — спросила Ити, предчувствуя, что ей важно узнать.       — Жрецы зовут его Акачи. Когда нас отдают церкви, нам дают и новые имена. Меня зовут Эвеши, но когда жрецы не слышат, брат называет меня Арраман.       «Акачи… жрец… Предатель Миркула?» — по спине пробежал озноб.       — Ты что-нибудь знаешь о голоде, что поселился во мне? — спросила мальчика Ити.       — Он пытается меня сожрать. Но я сильнее остальных. Из нас теперь мало кто остался… только Красная Женщина и Стена.       Мальчик улыбнулся снова, задорно и открыто. И протянул Ити фрагмент маски. Этот был зелёного цвета.       — Эта часть маски — часть меня. Но и я всего лишь часть целого.       — Спасибо, — сказала Ити, приняв маску. — Но зачем она мне?       — Мы то, что мы помним. То, о чём мечтаем, — сказал мальчик. — Пока есть эти грёзы, ничто не пропадёт бесследно.       Мальчик говорил что-то ещё, как и старик, но в ушах зашумела вода, поток вновь подхватил Ити, больше не дав ничего услышать. И она проснулась.       И снова в руке у неё остался зажат фрагмент маски.       — Что за любовь к маскам в этих землях? — тихо спросила она, спрятав фрагмент в рюкзак, встала с травы и отряхнулась.       — «Мы те маски, которые мы носим», — сказали бы ведьмы Рашемена, — ответил Ганн. — Но мне не близка их… философия. Я бы не смог скрывать своё прекрасное лицо под маской, — усмехнулся он. — Да и тебе, моя подруга, маска вовсе не нужна.       Ити вздрогнула. Что он имеет в виду?       — В… в любом случае, я не маска… — проворчала Ити. — Отправляемся к Дремлющему шабашу.       Улыбка тут же сползла с лица шамана. Он сосредоточенно нахмурился. Не уверен? Не готов? Боится?       — Пойдём, малыш, — прогудел Окку, — загрызём парочку карг, если придётся.       Увидев, как криво ухмыльнулся на это Ганн, Ити невольно подумала, что загрызть могут и их, если они не будут осторожны.       

***

      Дремлющий шабаш обитал в руинах древнего затопленного города. Однако моста между берегом и руинами не было, зато над тёмным озером то и дело поднимались какие-то щупальца. И живописно плавали раздутые трупы.       — Здесь некогда был большой имаскарийский город, — сказала Сафия, зорко вглядываясь в очертания уцелевших строений посреди озера. — Возможно, тут находится множество ценнейших исторических находок… если только карги не растащили и не осквернили их.       «Кто о чём, а волшебник думает о важных исторических находках…»       — Это место источает злобу и гниение, — прошелестела Каэлин.       — И как попасть на приём? — спросила Ити, бессознательно поглаживая поверх лёгкого доспеха рубец на груди. Голод растёт, он ворочается в ней, где-то за раной, отравляя тягучим чувством тревоги и пустоты. — Надеюсь, не придётся плыть…       — Город находится под водой, — пояснил Ганн, тоже смотря на руины. — Возможно, ночью появится мост… но я боюсь, что мы будем не единственными просителями у этих врат.       — Ты в порядке? Голос у тебя встревоженный… — заметила Ити, рассматривая уже шамана.       Он помолчал, смотря на руины с каменным лицом. А потом тихо вздохнул и ответил:       — Говорят, вернуться домой дважды нельзя, но для меня этот раз первый. Я часто видел это место во снах. Но сейчас я здесь наяву, и это немного тревожит… — Ганн отрывисто вздохнул, нервно улыбнулся и продолжил: — Я напуган. И мало что в реальном мире может вызвать во мне такой трепет. Но не волнуйся, — добавил он, храбрясь, и посмотрел на Ити, — я выдержу. И прикрою тебя копьём и заклятьем.       «Ты не должен об этом думать», — хотелось сказать ему, но Ити прикусила язык. Глаз Мечтателя тому виной или ещё что, но она понимает, что слова Ганна искренние. Но так странно узнать его с такой серьёзной стороны. Она словно за какую-то невидимую черту забралась.       — Не волнуйся, я тебя тоже прикрою, — пообещала Ити.       «Мы узнаем то, что нам нужно, и выберемся отсюда. Обязательно».       Хотя при виде руин Ити и саму потряхивало. Страшные воспоминания о сражении с Королём Теней не заставили себя ждать. А за ним обвал, крах, темнота…       Ити прикусила губу.       «Этого не повторится. Ни за что».       Ночью, как и говорил Ганн, на берегу появился… не мост, а портал на Теневой план. А там уже был мост. И очередь из просителей. Охранники — карговы отродья, грубые и уродливые, будто наспех слепленные из серой глины, — потребовали взятку. И уменьшить очередь вполовину. Тога простят внутрь. Среди просителей были телторы, принц генаси со свитой, который потерял место в очереди из-за того, что ему нужно было справить нужду, а заветная кабинка туалета оказалась снаружи… иллитид, очередные людоеды-перевёртыши и лорд вампир.       Духов распугал Окку, принца генаси удалось заболтать и спровадить мирно, людоедов перебили, а гроб с вампиром перетащили через портал на Материальный план. Иллитид же их просто проигнорировал. Возможно, испугался голода, сидящего внутри Ити. Охрана всё ещё пыталась выбить у отряда взятку, но тогда в разговор вмешался Ганн, помалкивавший до этого. Ити не ожидала, что он способен так сурово на кого-то давить. Запугал и посрамил сородичей, обозвал всех в отряде своими слугами и пригрозил обрушить на охрану весь свой гнев и пожаловаться на них Шабашу. Охрана связываться не стала.       А Ити поняла, что Ганн и правда на взводе. И вовсе не потому, что «не любит общаться с представителями своего народа», а из-за вопроса и обвинения, которые он хотел бросить в лицо каргам Шабаша. Ити вновь почувствовала себя тем, кто подсматривает или подслушивает. Знает ли Ганн, что настолько открылся ей? И если знает… если и правда открылся… то почему? Чем она это заслужила? Ведь всю дорогу старалась всех держать на расстоянии.       Ей нельзя отвлекаться, нельзя ослаблять контроль. Иначе голод устремится поедать те крохи счастливых воспоминаний и чувств, что у неё остались.       «Пожалуйста, не волнуйтесь за меня! Ничего не испытывайте ко мне!» — хотелось крикнуть ей.       Внутри продвижение в очереди пошло быстрее — пришлось просто сразить всех тёмных и злых существ, пришедших на приём к каргам. Первым в очереди был какой-то древний вампир со свитой, который был готов ждать хоть вечность, когда Шабаш примет его, потому что привратник сказал всем, что приёма не будет. Против надменного лорда-кровопийцы в арсенале у Ганна нашлись мощные заклинания солнечного света. Так отряд Ити стал первым в очереди… И карга, которую охрана называла распорядительницей Шабаша, велела их впустить. Только не для того, чтобы ответить на вопросы.       — Пожирательница духов, — провизжала она на невыносимо высокой ноте. — Шабаш содрогнулся, стоило тебе прийти. Ты не пройдёшь дальше.       — Мы проделали такой долгий путь, а ты смеешь отказывать нам? — спросил её Ганн, и в его голосе Ити послышались отдалённые раскаты грома. — Ты действительно говоришь от лица всего Шабаша? Или только от себя?       — Мерзкий полукровка, да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! Откроешь рот ещё раз, и я выпущу тебе кровь.       — Я призываю тебя отвечать за свои слова, слуга Шабаша! Дай нам пройти! — каждым словом шаман стегал, как бичом.       — Просительница! — завизжала зелёная карга и указала на Ити костлявым длинным пальцем. — Неужели твой язык находится в горле этого полукровки? Или ты умеешь-таки говорить за себя?       — Он говорит то, что сказала бы и я. Поэтому советую тебе к нему прислушаться.       Карга ещё какое-то время визжала, шипела, оскорбляла и пыталась их запугать. Прежде чем выкрикнуть:       — Ты будешь изгнана в Скейн, пожирательница! И никогда больше не выберешься оттуда!       — А что насчёт моей матери? — метнулся вперёд Ганн. — Я хочу знать о её судьбе и о том, почему её изгнали. И ты мне ответишь!       Кажется, он был готов разнести это место по камню в случае отказа.       Карга расхохоталась.       — А-а, теперь я вспомнила тебя. Как иронично, что ты интересуешься судьбой своей матери. Скоро у тебя будет возможность лично спросить её обо всём. Но не надейся на ясный ответ.       — Что значит «лично»?..       Карга хлопнула в ладони, и отряд оказался зажат в кольца света. Ещё хлопок — и они пролетели несколько метров до холодного и сырого пола. Залы, в которых принимали просителей, исчезли. Отряд сбросили в подземный лабиринт.