Тепло в холодных землях

      Ити и Ганн оказались за кулисами в театре «Вуаль», Магда торопила Ити выйти на сцену.       — Скорее, твой выход.       — В каком смысле?       — Ты разве не помнишь? Мы же написали пьесу специально для тебя, как ты и просила. Хорошее получилось представление по старой легенде о Походе Предателя. У тебя роль Предателя. Выходи на сцену. Ты ведь помнишь слова?       — Нет… лучше напомни, — попросила Ити.       Магда вздохнула.       — Поход окончился неудачей. Твоя армия сокрушена. Миркул уже близко. Тебе нужно отдать последние приказания командирам. И так, чтобы тебя запомнили. Возможно, это будет единственная память, которая останется о тебе. Всё, времени нет, придумай реплики на ходу.       — Хорошо. Я подыграю, возможно, тогда во сне появится смысл, — пробурчала она, глянув на шамана.       — О, у тебя сердце сноходца, — улыбнулся он, — ты плывёшь по течению, а не борешься с ним.       «Как ты можешь так улыбаться после того, что узнал о своей матери? Я бы… я не знаю… меня бы это убило…»       Ити вышла на сцену. Но что бы она ни сказала, зал встречал реплики свистом, а Магда гневно кричала из-за кулис, что это не то. Сама же сказала придумать! Зрители оказались слишком кровожадными (а среди них почему-то оказались великан, демон, оборотень и джинн) и в итоге напали на Ити. Пришлось отбиваться.       — Странный сон… и исходил он не от тебя, — задумчиво проговорил после сражения Ганн.       — Видимо, чтобы добраться до Шабаша, придётся пробраться не через один такой странный сон.       Ити оказалась права. Из сна с представлением они попали в сон иллитида, пытавшегося сбежать от гитьянки. Помня, как гиты преследовали Ити, она помогла иллитиду сбежать.       В следующий раз они оказались в храме Миркула, что был построен на Теневом плане Мулсантира. Перед огромной дверью, за которую не смогла в реальности пройти Каэлин, стоял Красный волшебник. Из его монотонного диалога Ити поняла, что этот сон как-то связан с её прошлыми путешествиями по остаткам воспоминаний пожирателей разума. Красный волшебник был братом Предателя, а Поход начался здесь — перед дверью на план мёртвых. И открыть эту дверь может серебряный меч Гит.       — За Вратами Предателей лежит место последнего суда. Серый город со стеной из кричащих душ. В этот мир можно попасть только после смерти, но мой брат открыл запрещённый путь серебряным мечом Гит.       По лестнице в хранилище спустилась женщина в красном. Красная волшебница, до ужаса похожая на Сафию, но совершенно точно не она. Нечто большее… или наоборот… лишь отголосок.       — Араман, ты хочешь уничтожить всё, за что боролся твой брат? — спросила она. — Но тогда его самопожертвование потеряет всякий смысл.       — Не уничтожить, а исправить! Как я мог выбирать между своим богом и братом? Да, я прошёл за эту дверь вслед за братом. Я был порождением бури, которую он поднял. Но я извлёк урок из его неудачи. Он поставил смертную любовь выше богов. И он заплатил за это.       — Разве стоят эгоистичные боги настоящей любви? — спросила женщина.       — Вы сами всегда были эгоистами. Мой брат и ты.       — Прекратите! — крикнула Ити, чувствуя неясную тяжёлую боль в груди. — Разве дорогой вам человек хотел бы, чтобы вы грызлись друг с другом?       — Нет, он бы не хотел, — печально ответила женщина.       — Разве это имеет значение? — спросил Араман. — Мой брат хотел подорвать сами планы и сбросить богов. Мучений нельзя избежать, но можно свести их к минимуму. Но нельзя уничтожить вселенную из-за одной души!       Повисла гнетушая тишина, в которой все ждали ответа от Ити.       Араман, брат Предателя.       Женщина в красном, возлюбленная Предателя.       И Ганн, сноходец, пришедший вместе с Ити.       Она не знала, что сказать. Должна ли она снова подыгрывать? Почему у неё ощущение, будто они говорят с ней так, словно давно знают. И ждут единственного верного ответа?       Нельзя уничтожить вселенную из-за одной души? Поход против богов?       Акачи Предатель хотел сломать Стену Неверующих. Спасти из неё душу любимой.       И был наказан.       Мысли пронеслись шквалом, а глаза наполнились слезами, будто ледяной ветер и правда дул в лицо.       Чтобы открыть дверь, нужен меч Гит.       Всё лишь часть целого.       Кусочки головоломки.       И она тоже.       Маска голода.       «Я просто хочу вырваться из этого кошмара! Почему это происходит со мной? Я бы не пошла походом на богов! Я даже не понимаю, как любовь может стоить такого! Но этот Араман... и есть тот смеющийся мальчик из пещеры. Брат Акачи. Воспоминание о нём. Вокруг которого, как сказал старик, выросло тайное святилище. И этот брат и сам предал Предателя…»       — Что бы ты не говорил, но ты предал родного брата, — чувствуя боль и горечь, ответила Ити вслух.       Ганн усмехнулся.       — Любовь и сама может о себе позаботиться, и не важно, будет ли выбранный способ идеальным, — сказал он, — но всё, что заставляет лжебогов кипеть от злости и сквернословить, согревает мне сердце.       «Что?!»       — Так бы сказал и Предатель, — хмуро проговорил Араман. — Он всегда считал, что его замыслы самые великие, а любовь самая сильная.       Араман напал на них, женщина в красном защитила. И сказала в конце боя, что любовь вновь победила, как то и должно было быть.       — Кажется… они посчитали, что ты ответил за меня, — растерянно проговорила Ити, повернувшись к Ганну. — Внезапно услышать от тебя… хвалу любви…       — Я всю жизнь искал хоть тень любви матери — и нашёл всего на миг. Она была порождением пороков, зла, но она полюбила того, кто должен был стать всего лишь игрушкой. Разве это не чудо? И если этот Предатель считал так же… и поплатился, подобно моей матери, за нарушение каких-то надуманных правил, в бездну этот порядок вещей.       Ити мороз продрал по коже. Ни тени сомнений. Она понимает, почему Ганн хочет уничтожить Шабаш… но целую вселенную? И даже не ради матери, а любимой женщины?       — Это… слишком, — пробормотала Ити и решительно направилась к следующему порталу. — Я всего лишь хочу снять проклятье…       — Твоё сердце всё ещё… — начал было Ганн, но осёкся. — Нет, не бери в голову. Тебе больно и ты все силы тратишь на то, чтобы не развалиться. Пойдём дальше. Чем быстрее мы пройдём сквозь сны, тем лучше.       Ити сглотнула ком в горле. Почему на миг он показался ей таким грустным?       Любовь правда так важна? Ити ничего не может о ней сказать. Она обожглась. Возможно… нет, совершенно точно не разобралась в таких взрослых вещах, ошиблась, всё не так поняла — и оказалась предана. Ничего испытать она не успела. И больше всего хотела убежать как можно дальше от своей ошибки. И никогда её не повторять.       После этого сна они снова попали в сон какого-то просителя. Адепт заключил сделку с дьяволом и теперь отчаянно хотел из неё выпутаться. Ити помогла ему (пришлось долго и муторно вчитываться в контракт, задавать наводящие вопросы то адепту, то дьяволу, снова вчитываться) и после этого смогла пройти дальше. Следующий проситель посреди тёмной и пустой таверны предложил сыграть с ним в «Угадай преисподнюю». Ити прослушала правила несколько раз, но так и не смогла угадать последовательность загаданных преисподних. Проситель счастливо выиграл придуманное Ганном золото и довольный ушёл, а дроу и шаман смогли выбраться из сна и ещё на шаг приблизиться к встрече с Шабашем.       Так Ити думала, но растерялась, когда портал выкинул их в сером и тусклом мире, пронизанном лютым холодом. Перед огромной стеной, одним своим видом внушающей ужас. Поверхность стены была неровной, присмотревшись и шагнув ближе, Ити различила в стене силуэты смертных. В следующий миг по ушам ударили крики. Они звучали, как страшная симфония, каждая нота которой вмещала в себя ярость, мольбы о пощаде или отчаяние.       Так кричали души, вмурованные в стену.       Это… Стена Неверующих.       — Ити? Девчонка с болот? Здесь? — раздался до боли знакомый голос, от которого в душе всё перевернулось и застыло в испуге.       Епископ. Здесь? Почему?       Ити пошла на голос и с трудом узнала его. Следопыта наполовину поглотила стена, словно она была живым существом. Руки Епископа были вывернуты под неправильным углом, будто сломаны, на лице застыла гримаса боли, оно едва проглядывало сквозь зелёную субстанцию — поверхность стены — как лицо тонущего человека, который пытается глотнуть немного воздуха. А ещё Епископ стал совершенно бесцветным, один глаз у него побелел и распух.       — Почему ты здесь? Ты же сбежал… предав и Гариуса… Ты не выжил?..       — Очень смешной вопрос! — огрызнулся он, будто был не вмурован в стену, а сидел на стуле у камина в «Утонувшей фляге». — На полпути из храма всё задрожало, а мне на голову посыпались камни. Очень много камней. Последнее, что я увидел — осколки собственного черепа.       — Кто это? — спросил Ганн. — Говорит так, будто знает тебя.       — Так-так, а где же наш дорогой Касавир? — как ужаленный съязвил Епископ. — Ты уже променяла его на это каргово отродье? Или он тоже остался лежать под грудой камней?       Ити хотела сказать, что не знает ничего о судьбе паладина, но её глубоко обидел тон следопыта. Почему он сразу же заговорил о Касавире? Даже умерев…       — Ты всегда почему-то думал… что между нами что-то было… — сглотнув горечь, тихо проговорила Ити. — И ошибался.       «Я хотела, чтобы ты обратил на меня внимание, а не Касавир…»       — Ну что же, если увижу его в Стене, то передам от тебя привет. Мы будем болтать о старых временах и рассказывать друг другу байки про нашу переменчивую девчонку с болот.       «Перестань позорить меня!» — хотелось гаркнуть ей во всё горло, а то и вонзить в мерзавца меч по самую рукоять. Она ничем не заслужила такие ядовитые слова! Наглая и грязная ложь!       Но вместо этого, еле сдерживая себя, Ити сказала:       — Касавир не окажется в Стене Неверующих.       — Да, сюда тяжеловато попасть, но я справился, — нахально заявил Епископ, будто это было выдающимся достижением.       Неожиданно Стена конвульсивно вздрогнула. Её пленники начали кричать один за другим с новой силой. Послышался хруст костей, субстанция увеличилась, закрывая лица, глаза и рты.       — Стена… — уже куда истеричнее проговорил Епископ. — Она испытывает голод. Она забирает себе всё. Но души в Стене… они помнят. О Походе Предателя. Они ждут. Некоторых голод Стены пожирает быстрее, а другие держатся — без всякого смысла, пытаясь отсрочить забвение, сражаясь за каждый миг. Но Поход окончился здесь…       Взгляд Епископа затуманился, он словно смотрел сквозь Ити, и души смолкли, прислушавшись.       — А я ведь видел тебя здесь. В Стене!       — Этого не может быть! — ужаснулась Ити. — Я ещё жива.       — Да… верно… там был кто-то другой. Ты всего лишь маска. Всего лишь. Маска.       Новая конвульсия, и Стена втянула в себя Епископа почти полностью. А потом появились грозные стражи, с которыми пришлось сразиться. Бой дался Ити очень тяжело. А сама Стена давила на неё, как огромный и голодный монстр. Ити чувствовала отголосок этой силы в груди.       «Что Епископ имел в виду, когда сказал, что видел меня в Стене? Это был кто-то из пожирателей? Все носители проклятья тоже окажутся тут?»       От Епископа осталась одна рука, застывшая так, будто он пытался что-то протянуть. Вспомнились слова мальчика, что из снов осталась лишь Стена. Ити запустила руку в мягкую субстанцию около руки Епископа. Поверхность была мягкой, как мох, но глубже становилась твёрдой и скрывала острые грани, способные рвать плоть и крепко её удерживать. Пришлось приложить усилия, чтобы освободить предмет, но Ити это удалось. Она вытащила ещё один кусок маски — бледный, отливающий серым. Он поглощал свет и не отражал ни единого лучика.       С трудом отдышавшись, Ити направилась к появившемуся порталу, который должен был вывести из сна… только с трудом верилось, что это мог быть всего лишь сон… Возможно, с головой у неё всё намного хуже, чем можно думать, и вообще всё происходящее в Рашемене лишь плод её фантазии. Но Ити бы не попала в Стену Неверующих… Не должна была… Она всегда чтила богов. И Шантию, которой поклонялись в Западной Гавани, и Латандера, и Мистру.       Ганн схватил Ити за руку, чем жутко напугал.       — Мне нужно сказать кое-что важное. Сейчас. Понимаешь ты или нет, но энергия Рашемена — и даже снов — связана с тобой. Страна откликается на тебя. И на резонанс между нами. Наша связь стала крепче. Ты сможешь видеть ещё яснее. И яснее говорить о том, что видишь. Ты узнаешь, что сокрыто в душах других, о чём они мечтают. И если захочешь, то сможешь сыграть на скрытых струнах души. Ты уже неплохо обращаешься с этой силой, переходя из сна в сон.       — Я… разве я достойна такого дара? — выдернув руку, спросила Ити. — Ничего я не вижу яснее… — сказала она и поспешно отвела взгляд. Ганн ведь слышал, что сказал Епископ? — Пойдём… мне кажется, мы почти у цели…       Портал вывел их к Шабашу. Мутные очертания карг стали чёткими, а зал заполнил шёпот. Сотни шепчущих голосов медленно сливались в один голос, который колол и щипал, как стая муравьёв, забравшаяся в череп.       — Говори, — велели карги, не раскрывая ртов. Они продолжили дремать.       — Вы — Дремлющий шабаш, — начал вместо Ити Ганн, но она не стала препятствовать, считая, что у него больше прав, чтобы говорить первым, — те, кто спит под Рашеменом. Вы те, кто убил моего отца и обрёк мою мать не спать и не видеть снов.       — Она нарушила наши законы, полукровка. Та, с кем ты путешествуешь, тоже результат нарушения законов. Как и ты. За проступок нужно наказывать, иначе он повторится. Твой отец был убит согласно нашим законам. Твою мать поглотила страсть, поэтому мы заставили её поглотить её собственного любовника. Она поедала его кусок за куском, оставляя ровно столько, чтобы он мог подольше кричать.       — По вашим законам, говорите? Тогда я хочу, чтобы вы сами испытали их на себе и почувствовали всё то же, что и моя мать.       — Ты пришёл сюда не сам, а вместе с пожирательницей, полукровка. Довольно сотрясать воздух, пусть говорит она.       Ити было больно за Ганна, но прежде чем Шабаш ответит за то, что сделал, она должна узнать о своём проклятье.       — Зачем вы показали мне все эти сны? — спросила Ити.       — Мы ничего тебе не показывали. Всё, что ты видела, родилось в твоём сознании. Мы лишь подсмотрели.       — Эти сны родились в моём сознании? Как? — не поверила она.       — Да, они пришли из самой глубины. Родились там, где сны лежат вперемешку с тайным и забытым. Ты — буря из сновидений, бушующий ураган, пожирающий сны и тех, кто их видит. Они кружатся вокруг тебя, как листья — они рвутся, изменяются, сливаются воедино. Это сводит с ума. Когда по земле ходят такие, как ты, всё, что мы пытаемся сохранить, исчезает. Твой голод несёт гибель всем грёзам.       — И кто наградил меня этим голодом? Лиенна и Красная волшебница?       — Лиенна и Нефрис. Они были кем-то вроде сестёр, но объединило их не только это. Они хотели положить конец твоему голоду. Хотели избавить от проклятья. Раз и навсегда. Мы покажем.       Из воздуха появились силуэты двух женщин — одна в красном, другая в белом. Воспоминание о том, что произошло здесь в прошлом.       Женщины предложили Шабашу сны в обмен на ответы. Их сны были похожи на миры, которые видно через разные грани одного древнего камня. Сёстры хотели знать, как пожирателю душ обрести покой. Шабаш замолк ненадолго, будто не знал, что сказать. Или проявил почтительность. А потом карги ответили. Что одержимость — это наказание, наложенное тем, кто некогда был богом мёртвых. Он один знает о том, как оно возникло, и он один может положить ему конец. Но Миркул мёртв. Как поговорить с мёртвым богом? Он убит, трон его занят другим. Его знания потеряны.       «Знания не потеряны, — решительно ответил Шабаш. — Его мысли и сны заключены в обломках его разума. Он видит сны о несчастьях, постигших старых врагов, и отмщении древних обид. Пока его помнят и боятся смертные, даже если их немного, его сон будет продолжаться, а разум существовать».       Женщины переглянулись и ушли. Видно, у них была идея, как поговорить с мёртвым богом мёртвых.       — Сколько же у вас богов мёртвых? — не выдержал Ганн.       — У вас? Боги присматривают и за тобой, Ганн-из-грёз, — ответил ему Шабаш. — Все их законы касаются и тебя. Есть ли у тебя ещё вопросы, просительница? Больше мы ничего не знаем о сёстрах. Лиенна вернулась в свой театр. А Нефрис в свою академию в Тхей.       «Лиенна мертва. Если же Красная волшебница — мать Сафии, то и она мертва тоже, если верить тому, что сказали Красные волшебники, преследовавшие Сафию. И всё же след обрывается в Тхее. Нам нужно отправиться в академию».       — Я хочу знать о судьбе своих прошлых соратников, — наконец Ити задала самый главный мучавший её вопрос. — Вам что-нибудь известно о них?       — Наши сны не тянутся так далеко… пока что… сказать нам нечего. Однако одного из твоих соратников, разбитого и разделённого, мы ощущаем в академии Нефрис.       — Это не Епископ?..       — Тот, кого ты знала, как Епископа, мёртв и сейчас медленно исчезает в Стене. Или ты не веришь своим снам?       «Я вижу их впервые в жизни… сны эти. Как им можно поверить?»       — Где находится меч Гит и осколок, который вырезали из моей груди?       — Меч и осколок привязаны к тебе. И к другим, кто так же владел этим клинком. Меч Гит не расстаётся так быстро с тем, кто им владеет. Осколок и меч воссоединились. Именно для этого клинок забрали у тебя, и теперь он ждёт, выкованный вновь, в потайном святилище, которое сейчас в осаде.       «Ничего не понимаю… Где? Тоже в академии Красных волшебников? Или в очередном сне? Я ничему не удивлюсь».       — Все говорят, что до меня были и другие пожиратели духов. Что с ними стало?       — Были. Много. Другие маски. Столько лиц под масками. Одни красивее твоего, намного красивее, а другие уродливее. Но всех их постигла одна и та же участь. Их победил голод. Они не смогли насытиться. Мысли, разум, грёзы — всё это было уничтожено и потеряно навсегда.       «Ничего нового…»       — У меня больше нет вопросов. А вам пора просыпаться.       — Да, покажи им, как больно просыпаться в настоящем мире, — поддержал Ганн.       — Если ты прервёшь наш сон, то всё его содержимое будет утрачено. Сны тысяч и тысяч душ, знания магов и королей, умерших столетия назад, надежды и любовь, бесценные воспоминания — всё это в нашем бесконечном сне. Такое сокровище ещё никогда не собиралось вместе. Ни в нашем мире, ни в других. И ты хочешь всё это уничтожить, руководствуясь лишь своим эгоизмом?       — Если придётся пожертвовать таким сокровищем, чтобы вы больше не смогли мучить других, то я это сделаю.       Шабаш разгневанно зашипел, как потревоженный улей, но рядом с Ити уже встал Ганн. Он что-то шептал и увлёк Ити за собой в поток. Мир сна был похож на полотнище, по которому ползали карги и жадно вырывали фрагменты, чтобы вплести их в свою огромную сеть. Ганн потянул за какие-то нити, и полотно стало рассыпаться.       Шабаш проснулся. А с ним Ити и Ганн.       Бой был жарким, тяжёлым, ожесточённым. Карги призвали на помощь духов, монстров и элементалей, и в какой-то миг Ити не выдержала: натравила голод на атаковавшего её духа. Он исчез, распался, а она почувствовала насыщение и прилив сил.       Каэлин не позволяла каргам завладеть разумом никого в отряде, а Сафия обрушила на ведьм все оставшиеся у неё заклинания. Окку расшвыривал врагов у себя на пути мощными ударами лап. Но с особой яростью, будто не замечая остальных, Шабаш обрушился на Ганна. Шаман стойко держался, призвав на помощь своих духов и элементалей. Мощь его заклинаний возросла, и никогда ещё гроза и огненный град, которые он столько раз призывал на врагов до этого, не были столь мощными и разрушительными. Ити даже испугалась, что так руины и правда быстро провалятся под воду и рухнут на дно озера.       Когда всё было окончено, у Ити подкосились ноги, и она уселась на пол. Она чувствовала себя истощённой физически и морально. И вовсе не из-за голода.       — Не время, сидеть, — проворчал Окку. — Нужно выбираться отсюда. Не хочу я на дно к рыбам пойти — из-за этого шамана тут всё вот-вот развалится.       — Да, простите, — сбивчиво извинилась Ити и встала, проигнорировав протянутую Ганном руку. — Идёмте…       В груди у неё всё завязалось узлом, не распутать, не вздохнуть. Но надо идти дальше. Как можно скорее.       — Мы вернёмся в Мулсантир. На Теневой план, — тяжело дыша, проговорила Ити. — И войдём в храм Миркула. Осмотримся ещё раз. Я хочу знать, есть ли там записи о Походе Предателя. В прошлый раз мы могли что-то пропустить…       — Сведения, записанные жрецами Миркула, вряд ли будут правдивыми, — отозвалась Каэлин, — но взглянуть ещё раз стоит.       — Прости, Сафия, после этого мы отправимся через портал Лиенны в твою академию, — пообещала Ити. — В дороге я расскажу тебе всё, что увидела в снах. И что карги рассказали о Лиенне и твоей матери.       — Всё же они часть общей головоломки, — вздохнула волшебница. — Ты только не забудь передохнуть хоть немного, — заботливо напомнила Сафия. — Знаешь, я подумала, что могу кое-чему тебя научить, пока мы будем в дороге. У тебя талант к магии. И в моей академии ты стала бы выдающимся учеником… Я подскажу, как сделать твои заклинания эффективнее.       Ити слабо ей улыбнулась. И случайно поймала взгляд Ганна. По спине у Ити пробежали мурашки.       «Не смотри так… не надо… пожалуйста… Я сделала то, что должна была…»