Тепло в холодных землях

      Ити боялась спать. Всю дорогу до Мулсантира она провела в напряжённом состоянии. Она закрывала глаза и видела Стену Неверующих. В ушах всё ещё звучали крики душ. Разрушить Стену, чтобы души перестали страдать — это уже не кажется Ити столь безумной идеей. И эта мысль пугает.       Но вот отряд остановился на привал. Ей не дали бежать дальше без сна и отдыха. Немного поев (аппетит не желал возвращаться, а после Скейна и вовсе… в общем, кусок в горло не лез), Ити уселась перед костром. Охранять покой уставших спутников.       Вместе с ней у костра остался Ганн, он молчаливо смотрел в пламя. Ити не знала, как с ним заговорить. Она не хотела, чтобы он посчитал её чёрствой или… безразличной. Или переменчивой. После сна со Стеной Ити чувствовала себя так, словно её облили грязью. Ей было стыдно. Гадко. Как то, что Ити узнала о матери Ганна, не предназначалось её ушам, так и обидные слова Епископа не должен был услышать Ганн. Хотя она и сама не знала, почему ей это не даёт покоя. Или почему это должно волновать шамана?       — Ты в порядке? — спросил её Ганн. — Как себя чувствуешь?       Ити поджала губы. Она не успела спросить первой.       — Я не знаю… уже давно не знаю… Как я должна себя чувствовать? Что я чувствую? Может быть, голод уже всё забрал…       Ити забыла, что такое покой. Давно забыла. И от этого чувствовала себя расколотой и опустевшей. И злилась. Без конца злилась — и подавляла злость. Потому что если она даст ей выход…       — Ты злишься, — словно подслушав, ответил за неё Ганн. Увидел, наверно, этим своим шаманским третьим глазом. Или видел всегда, что у неё на душе. Похоже ли это на то, что у неё чёрная дыра в груди? Или чёрная булькающая жижа на месте сердца? — И злость твоя всё растёт. Прольётся ли она огнём? Или обрушится ледяными глыбами? Или направит твой меч и придаст сил? Праведный ли это гнев? Не знаю, но считаю, что тебе нужно выпустить её, направить на кого-то, — почему-то усмехнулся он. — Твои чувства не похожи на чувства Каэлин. Бывают сны и эмоции, как порывы неистового ледяного ветра, как бич, который хлещет души. Эти сны приходят и наяву, они направляют действия людей, заставляют идти вперёд, пока сон не станет явью.       — С каким почти ужасом и почтением ты это описываешь, — недовольно отметила Ити.       — Таких снов и тех, кто их видит, стоит бояться, ведь они меняют мир.       — А на что похожи… мои сны?       Он помолчал, будто обдумывая ответ.       — Твой разум похож на зеркало. В нашу первую встречу я заметил в тебе странность, и только после сражения с Окку понял, что это голод. Он так велик, что заслоняет тебя. Теперь зеркало будто приставили к реке. В зеркале отражается бурное течение. Возможно, Шабаш не зря назвал тебя ураганом из снов.       — И что, кроме этого проклятого голода во мне ничего нет? — дрогнувшим голосом спросила Ити. — Голод и злость? И всё?       Она знала, что это правда. Голод, злость. Ещё тяжесть, будто она весь небесный свод держит, не иначе. И боль от того, что ноша вот-вот раздавит её.       — Ты и в других пробуждаешь злость, боль и голод, — проговорил шаман, понизив голос и наклонившись к Ити. — Тебя боятся, но не могут ни остановить, ни сломать. Но тебе это знакомо.       — Ты так говоришь, потому что лазил в мои «сны»? — нахмурилась Ити. — К слову, я не сплю, как человек, а впадаю в транс, в котором могу как смотреть воспоминания, так и…       — Грезить, — закончил за неё Ганн. — Может быть, поэтому твой разум и похож на зеркало. И я не «лазил» в твои сны. — Ити сощурилась. — Я по ним прогулялся, — с нахальной улыбкой закончил Ганн.       — Кто бы сомневался, — буркнула Ити и уставилась в костёр.       Сидеть рядом с шаманом, почти плечом к плечу было… внезапно приятно. Ити не успела этого осознать раньше, но она будто в тихой гавани оказалась.       «Это из-за связи, о которой он говорил? Мне всё ещё неловко… но сейчас я хочу, чтобы он оставался рядом до утра. Не хочу, чтобы от злости меня унесло по течению. Но почему Ганн сказал, что я пробуждаю в других голод?..»       Ити передёрнула плечами, вспомнив о том, что Ганн — сын карги, и его мать съела его отца…       — А ты… как себя чувствуешь? После возвращения…       — Я вырос в пустошах, среди духов и великих зверей. Меня учили их предки. И я правда долго ходил по кругу. Сейчас я наконец избавился от своих оков, а часть из них была очень тяжёлой, словно якоря. Но меня тревожит то, что я видел в твоих снах. Та Стена… Я знаю, что твоё проклятье не выдумка. И если оно было создано одним из твоих богов, значит, и Стена Неверующих тоже существует.       — Она существует, — мрачно подтвердила Ити.       — Мне сложно примириться с этим. Для меня признать твоих богов… поверить в них — само по себе наказание. Но если ты сражаешься с проклятьем, то сражаешься с божьей карой. В это я могу поверить.       — В Рашемене чтят тех же богинь, что и по всему Фаэруну, просто в разных странах у них разные имена. Но разве меняются от этого сами боги? Их много и каждый может найти того, кому вознести молитвы.       — Легко тебе говорить, — будто пожурил её Ганн.       — За моим народом закрепилась слава жестоких фанатиков злой и вероломной богини, — совершенно серьёзно продолжила Ити. — Но многие мои сородичи вышли на поверхность и хотят выбраться из паутины Ллос. А я… как занесённое в сад чужое семечко. Непонятное что-то, выросшее среди яблонь и груш. Да, я не яблоня и не груша. Но и не такая, какой все видят кого-то из моего народа. Слышал ли ты что-нибудь о набегах дроу на поверхность? Чему ты улыбаешься?..       — Да вот думаю, насколько созрел сей диковинный фрукт.       Ити хлопнула глазами пару раз. Всё же его улыбка и правда показалась ей странной…       — Ты хочешь меня съесть?..       Несколько ужасно долгих мгновений Ганн сверлил её взглядом, от которого у Ити душа сбежала в пятки, а потом прыснул.       — Прости-прости, не буду больше тебя дразнить.       Ити почувствовала, как к щекам прилила кровь.       — Ты хочешь сказать, что я не понимаю, что делаю? Незрелая? Я управляла целой крепостью, а до этого работала в городской страже Невервинтера! Я тебе не глупая фермерская дочка, у которой ничего нет, кроме грёз.       — Ах, как строго, мой капитан.       — Не смейся надо мной. Я говорила совершенно серьёзно…       Тут ей вспомнилось, как он сказал про фермерскую дочку, заблудившуюся в грёзах, что она «прелестный цветок, но срывать её ещё рано», а теперь, значит, хотел узнать, насколько Ити созрела?.. Её бросило в жар, потом в холод и снова в жар. Кажется, до неё только сейчас дошло, что он имел в виду…       Она отодвинулась. Может, вообще стоит пристроиться отдыхать под боком у Окку?.. Что-то не нравится ей эта плотоядная шаманская ухмылка. Совершенно она не к месту и не ко времени.       Но вспомнив о фермерской дочке, Ити вспомнила и о том, что девушка погибнет, если Ганн ей не поможет. Страшный подарок от матери-карги, похоже, должен был усилить способности сноходца. Значит, теперь у девушки есть шанс спастись?       «Интересно, послушались ли нас выжившие в Скейне? Смогли ли выбраться после того, как сражения стихли? И проснулась ли та Спящая?»       — Ганн, ты помнишь ферму у колодцев Люру? Там девушка… которой, с твоих слов, нужна помощь…       — Помню.       Ити ожидала более развёрнутого ответа. И немного растерялась.       — С тем… что дала тебе мать… можно помочь той фермерской дочке?       — Возможно, но… есть ли у тебя время ей помогать?       От его ответа Ити опешила.       — Мы можем сделать небольшой круг, — уверенно сказала она. — Мы должны ей помочь. Мне казалось, ты и сам хотел…       — Попробовать мы можем, но сопротивление будет огромным.       — Я готова. Ты сказал, что я должна быть твоим якорем. Я буду.       — Мне приятно это слышать. Сны… иногда как река. Бывает легко в них зайти, но бывает, что тебя подхватывает течение и несёт. Тогда можно и не вернуться в реальность. Хорошо, давай попробуем сделать доброе дело. Готова ли ты поспорить, будут ли нам за него благодарны?       — Не буду я спорить. Не благодарности ради добрые дела делают.       Шаман улыбнулся. А Ити отчётливо ощутила, как он подумал, что она ещё очень наивна…       

***

      …Что ж, девушка за спасение, конечно же, им спасибо не сказала, но её отец поблагодарил Ити (только Ити).       Фермерская дочка так хотела, чтобы понравившийся ей шаман остался с ней, что решила придумать его и остаться жить с ним во сне. По мнению Ити, это было чистой воды капризом. А ещё этой девушке было наплевать на родного отца. Да и что такого она могла рассмотреть в Ганне за один вечер, чтобы настолько… влюбиться? Глупо это. Что больше волновало самого Ганна, Ити не поняла. Он, кажется, честно пытался объяснить девушке, что созданная ей копия крайне далека от настоящего Ганна. И что он не собирался оставаться с ней ни тогда, ни сейчас. Однако он проявил… наверно, уважение к её дару и дал пару советов. Ити же устроило, что дело здесь наконец было закончено. Они восстановили порядок и… голод за это время вырос.       До самого Мулсантира Ити не проронила ни слова, хотя у неё было стойкое ощущение, что Ганн хотел бы с ней поговорить. Не стала она и оправдываться за то, что Ганн услышал во сне. Осадок никуда не делся, но и шамана эти слова не касались. С Епископом в любом случае покончено. Стена поглотит его. В конце концов это достойное наказание за предательство…       

***

      В тишине огромного книжного хранилища Миркула скрипели перья переписчиков. Проявились призраки после удара в гонг. Главный писарь без желания оторвался от своей работы и взглянул на Ити.       — Почему вы до сих пор здесь, ведь Миркула больше нет?       — Наше наказание страшно, просительница. Мы поддались на уговоры Предателя. И за это Миркул приковал нас к хранилищу. Никто нас не сменит.       «Ещё одно жестокое наказание…»       — Есть ли в хранилище летопись Похода Предателя?       — Есть. На нижних ярусах. Но дверь заперта, — ответил призрак безразлично. — Туда были перенесены все неугодные книги.       — А что ещё находится на нижних ярусах?       — Там была тюрьма. Всех врагов и предателей веры держали там. А потом сжигали в печи. Такова цена постройки храма на этих землях. В Мулсантир ведёт Золотой путь. Много чужаков умирает на нём. И они желают погребения и службы по законам своего бога. Ведьмы пустили жрецов Миркула на свои земли и уплатили такую цену. Но не только враги Миркула были сожжены в печи. Все, кто должен был замолчать согласно тому или иному приговору.       — Можно ли попасть на нижние ярусы?       — Ключ был у верховного жреца. Но его тоже сожгли в печи. Как знать, где теперь ключ.       — Чем же верховный жрец не угодил? — проворчала Ити.       — То произошло, когда бог наш был сражён. В храм ворвались жрецы Цирика. Хотели разграбить богатства. Но верховный жрец запер двери. Тогда последователи Цирика поймали и бросили в печь всех, кого нашли. То было давно.       — Опасно ли на нижних ярусах сейчас?       — Былые жрецы ещё там. Как бессмертная нежить.       — Славное местечко, — высказался Ганн.       — Нужно найти летопись, пойдём искать печь. Может, ключ всё ещё в ней вместе с прахом жреца, — предположила Ити и оставила писцов в покое.       Печь оказалась… густо заселена душами всех, кого в оной печи сожгли. И составили они Множество. Злое и голодное. Верховный жрец тоже был здесь. Но он не собирался говорить с Ити, пришлось привлечь внимание призрака лёгким запугиванием. Но после этого Ити участливо выслушала рассказ жреца о том, как он защищал реликвии и запечатал дверь на нижние ярусы, дабы жрецам Цирика ничего не досталось. После Похода Предателя Миркул не доверял верховным жрецам. Не доверял никому. Но потом его не стало. А все связанные с ним души застряли в храме на Теневом плане. Застряли в печи, в которой сгорели заживо. До чего жестоким был Миркул. Беспощадным.       Внезапно Ити подумала, что могла бы использовать своё проклятье — силы пожирателя — для того, чтобы освободить духов в печи. Даровать им покой, поглотив их страдания. Злых же духов, напавших на отряд, упокоили иначе. После чего Ити вытащила из печи спрятанный верховным жрецом ключ — копию меча Гит.       Дверь на нижний ярус открылась. Отряд сошёл во тьму. В зловещую тишину. Затхлый воздух качнулся, неся с собой вонь разложения. И полчища нежити появились из темноты — мумии, призраки и даже древние вампиры. Верные жрецы и воины Миркула. Пугающие, голодные, кровожадные. Вампиров Ити уже встречала: они напали на замок Невер. Тогда, в хорошо освещённых залах они нагнали на дроу страху, но к счастью, с ней рядом была Кара, которая и в гневе, и в страхе поступала одинаково — поджигала всех врагов вокруг себя. В темноте же хранилища бога мёртвых воинство вампиров с безумно горящими алыми глазами показалось Ити неодолимой и страшной силой. Их движения были едва различимыми, в один миг они оказались везде вокруг с шипением и рычанием. Выпьют досуха… а потом… как знать, не присоединишься ли ты к их числу…       Яркая солнечная вспышка отогнала вампиров во тьму коридора, но и там быстро вспыхнул свет, послышались вопли, и часть противников обратилась кучами пепла. Ганн развеял мрак… А следом, не зная страха, со светящейся булавой на вампиров бросилась Каэлин. Крушить нежить, даже высшую — её призвание. Ити помогла — призвала огонь, но не стала отходить от шамана. Себя она попыталась уверить, что ей важно его защищать как главного помощника Каэлин в истреблении нежити, в действительности же сражаться рядом с ним Ити было комфортнее в данный момент.       Когда с нежитью было покончено, отряд спустился ещё ниже. К Вратам Предателя. Тем самым, из сна.       — За ними лежит мир мёртвых, — проговорила Ити.       — Если бы я смогла открыть эту дверь, то Второй Поход мог бы стать успешным, — прошелестела Каэлин.       — Чтобы открыть дверь, нужен серебряный меч. Сперва найдём его.       В библиотеке Ити нашла летопись. Полусгнившую, прочитать в ней можно было немного, но страницы о Походе Предателя сохранились.       Из этой летописи Ити узнала, что Акачи был Избранным Миркула, которому за службу и веру из преисподней был добыт серебряный меч Гит. Но Акачи любил волшебницу, не веровавшую ни в одного из богов. В один день колдовство у неё не заладилось, и женщина погибла. Акачи молил Миркула пощадить её душу, обещал что угодно во имя его сделать, но Миркул судил быстро и безжалостно. Душа попала в Стену Неверующих. Тогда Акачи отрёкся от своего бога, собрал войско из всех, кого нельзя было и представить в общих рядах, и пошёл на Город Правосудия. Но он проиграл и был схвачен Миркулом. И заслужил наказание.       Но как именно пожирание духов связано с наказанием Акачи? Похоже, этот вопрос придётся задать Миркулу лично. Смогли ли это сделать Нефрис и Лиенна? Пора отправляться в академию Красных волшебников, чтобы узнать.       Поднявшись к писцам, Ити собиралась освободить и их, но Ганн остановил её.       — Они ждали вечность, подождут и ещё немного, а наш путь непременно приведёт нас обратно, когда меч будет найден. Тогда и освободишь их. И спасёшь себя от истощения.       Сафия поддержала Ганна и предположила, что сражения, которые будут ждать их по ту сторону Врат, ни в какое сравнение с дракой с вампирами не пойдут.       Пока отряд выбирался из храма Миркула и шёл к театру «Вуаль», Ити всё думала о Походе Предателя. Если бы в беде оказался брат Акачи, поступил бы Избранный Миркула так же? Конечно, брат, который и сам служил Миркулу, не должен был оказаться в Стене Неверующих… Но богу мёртвых в наказаниях фантазии было не занимать. Взбунтоваться против богов из-за одной души… Не ради восстановления… справедливости. Не из милосердия к других душам, что обречены страдать и исчезать в Стене. Ити не знает, как к этому относиться. Возможно, Араман и прав — Акачи был эгоистом? Но бог победил его до того, как тот полностью уничтожил привычный порядок вещей. Но если Акачи всего лишь хотел вырвать из Стены душу любимой… и образ женщины в красном, который Ити видела во снах, подсказывает, что Акачи это удалось… тогда он обманул и подвёл всех, кого призвал в свою армию.       Ити бы никогда так не поступила.       Но как назло вспомнилось признание Ганна, что его тревожит существование Стены Неверующих.       После смерти и его душа попадёт в Стену…       Если он не одумается…       Почему-то от этой мысли Ити вмиг стало очень страшно…