Тепло в холодных землях

      От вынужденной прогулки по Академии Красных волшебников внутри у Ити всё заледенело, а в голове нарастал напряжённый шум. Но она отгородилась от ужасов и абсурда и сосредоточилась на том, как открыть дверь в покоях директрисы — покойной матери Сафии. Зато Сафия держалась хладнокровно. Даже отметила возмущённо, какой в Академии бардак: тут ртуть, оставленная без присмотра, кипит, тут ещё что-то едкое вытекает из реторт и капает на ковёр. Ганн же саркастично пошутил, что убийство неугодных преподавателей не должно отвлекать остальных от обучения студентов. Только и студенты почему-то радостно решили набрасываться на отряд с боевыми заклинаниями.       Ити просто хотела, что всё это как можно быстрее закончилось.       Но встречи наяву с теми, кого она видела в своём сне о Вратах Предателя, Ити не ожидала. Араман — брат Акачи — жив до сих пор и выжег Академию изнутри в поисках некой Основательницы, которую все считали едва ли не мифом: волшебницей, основавшей эту академию и давно-давно умершей. Но и она оказалась жива. Она и есть та самая душа, ради которой Акачи начал свой Священный поход. По воле злой иронии этих двоих связало проклятье Миркула.       Ити не хотела выбирать сторону, мрачно предчувствуя, что в конце пути не останется никого вообще. Но она сразила Арамана, вставшего между ней и правдой, между ней и порталом на Астральный план, между ней и женщиной в красном, вырвавшей осколок меча Гит из её груди и обрёкшей носить в себе голод Акачи. Что бы ни считал правильным брат Предателя, Ити не хочет взваливать на себя грехи и долги Акачи.       Появление же Ити на Астральном плане, портал в который мать Сафии оставила для носителя проклятья открытым и спрятанным за зачарованной дверью в Академии, повеселило Миркула. Перед костями сражённого бога Ити почувствовала себя букашкой. Пока живо проклятье — жив и Миркул. Пока носитель проклятья сеет страх и ненависть — Миркул существует. И грезит в Астрале о свершении своей мести.       Однако куда больше Миркул посмеялся над Каэлин Голубкой. И рассказал много подробностей о том, как она оказалась изгнана из мира небожителей, с родной горы Селестии и из Дома Триады. Родной дед Каэлин положил конец её первому походу против Стены Неверующих: положил конец, даже не дав начаться, когда предупредил о нём Келемвора. И Келемвор, служение которому Каэлин не осилила, отсёк её, как руку, поражённую гангреной, а Илматер всего лишь пожалел. Ритуалы не так-то просто уничтожить, особенно мирными средствами, Стена будет стоять — так сказал Миркул. И добавил, что Келемвор даже более жесток, чем он, ведь для него не существует эмоций, только правила, порядок, который он хранит.       — Ты ангел, сосланный на материальный план, тебя согревает лишь горячее желание добиться справедливости. Сказка с ярким началом и огненным концом. И за неё ты готова повести на смерть своих соратников. Ради тех, кого уже не спасти. Прекрасно, — протянул Миркул. — Мне стоило изобрести особые наказания для таких, как ты, птичка, — для тех, кто идёт от одного бога к другому, оставляя после себя только пепел тлеющей веры.       — Довольно, Миркул! — не выдержала Ити. — Это я пришла поговорить с тобой.       — Пожирательница, ты привела с собой изгоев. Волшебница — лишь сломанная игрушка, которая даже не знает, кто она. А шаману место в моей Стене. Ещё не понял, что планы не крутятся вокруг чьего-то самомнения? И приводит в движение их вовсе не справедливость. Боги определяют законы мироздания. Я написал эти законы! — надменно добавил Миркул. — Но вера в богов для тебя тоже смерть, медленная и мучительная, так, каргово отродье? Я же более всего люблю иронию и развлечение. Что же до приговора, который я вынес Предателю Акачи… Этот приговор не предназначался тебе, пожирательница. Но голод не выбирает себе маски с умыслом.       Посмеиваясь, Миркул сказал, что поместил Акачи в Стену, но перед тем моментом, когда Стена полностью поглотила его, вытащил и выпустил. Чтобы отчаяние его было вечным. Так Акачи и стал воплощением ненасытного голода, пожирающего эмоции, воспоминания, души. Если за грехи не наказывать, то их будут совершать снова и снова. Таково правосудие бога мёртвых.       Ити ничего плохого в порядке не видела, раз эмоции Миркула стали причиной проклятья, многие века терзавшего Рашемен. Когда за грех одного страдает столько народу — разве это справедливо?       — Я всего лишь хочу спасти свою душу, — почти с ожесточением проговорила Ити.       Каэлин нахмурилась. Но Ити не хотела участвовать в её священном походе. Каким бы грозным и страшным ни был Король Теней, он не был богом. Что до Ганна… Ити не хотела об этом думать… Она не может и не должна за него отвечать.       — Душа твоя сейчас в Стене, — со смешком ответил мёртвый бог мёртвых. — На месте, где когда-то была душа Акачи. А до этого той, из-за которой он предал меня. Отбери душу у Стены, если сможешь. Времени у тебя мало. Когда Стена уничтожит душу, от тебя не останется ничего. И голод будет искать себе новую маску. У твоего союзника был прекрасный план. Иди в портал. Веселье ещё впереди.       На миг Ити подумала, что могла бы обратить силу голода против самого Миркула. Поглотить его или развеять, отпустить, как она это делала с застрявшими на материальном плане душами. Она могла бы стать воплощением правосудия. Но отступила, ещё через миг испугавшись таких мыслей.       Ей всего лишь нужно спасти собственную душу. Найти меч Гит и открыть Врата Предателей.       По другую сторону портала Ити ждала женщина в красном, которая наконец-то рассказала ей всё в деталях. О том, какие страшные дела она совершила, ради спасения любимого Акачи. Как бросила Ити, которую с Акачи связал меч Гит, ранее служивший ему, в кургане — отдала во власть проклятья. Чтобы наконец спасти от него. Но потом всё пошло не по плану из-за Арамана. Ити не должна была остаться брошенной. В некотором роде, этого и не случилось — с ней была Сафия. «Чистое» воплощение любви Акачи, часть души, которую женщина в красном хотела сберечь больше всего. Она строила план годами, готовилась и даже разделила свою душу на фрагменты — Лиенну, Нефрис и Сафию. Чтобы было больше шансов закончить начатое со смертью одного из фрагментов. Каждая личность многогранна и обладает разными сильными сторонами, если их разделить и воплотить по отдельности, качества от этого заиграют ещё ярче. Но чем дальше разойдутся фрагменты души, тем самостоятельнее они станут.       Для Ити всё это показалось каким-то безумием. Она устала страдать.       «Похоже, мне и правда ничего не остаётся, кроме как войти в Город правосудия… и так или иначе закончить эту историю».       Она пощадила женщину в красном. Что-то подсказывало, что ей и так недолго осталось теперь, когда правда наконец была озвучена. И кое-что Ити всё же получила от Основательницы. Встречу с Аммоном Джерро. Кто бы мог подумать, что из всех её соратников, именно этот резкий чернокнижник бросится в погоню за похитителями Ити. Они даже не стали друзьями, они просто должны были победить Короля Теней вместе. Помочь Ити Аммон не успел: Нефрис сразила его, отделила душу от тела и вручила дьяволам, но Ити оценила его порыв и вернула чернокнижника к жизни, выторговав душу обратно. После этого Аммон Джерро рассказал Ити всё, что знал о судьбе остальных спутников. Совершенно точно выжил только Келгар. О судьбе гитзерай Зджаев Аммону ничего не известно, среди погибших он её не видел, но и среди спасшихся тоже. Но насколько Ити успела узнать эту странную и древнюю женщину, Зджаев вполне могла спастись и покинуть план, так как дело её было завершено — Король Теней повержен. Все остальные погибли под обвалом. Горькая правда, которая не принесла заметного утешения, но Ити придётся жить с этим… если она сумеет вырвать свою душу из Стены и покинет мир мёртвых. Больше ничего Ити и Аммон друг другу не должны, и на этом их пути разошлись.       Портал Основательницы вернул отряд в Теневой Мулсантир. Не задерживаясь более ни на миг, Ити направилась в храм Миркула.       

***

      Мысли оглушительно стучали в голове. А в тишине коридоров храма мёртвых громко и страшно звучали шаги отряда. Пока все не остановились перед Вратами. Меч Гит в руке, казалось, сам просился в прорезь для ключа. Врата звали, но не Ити, а то, что осталось от Акачи, спрятавшегося за ней, как за маской. Это и её поход, и не её одновременно. Существование Стены Неверующих — огромная несправедливость. Но Поход против бога мёртвых кажется Ити глупостью. Зато теперь наконец Ити поняла, что имел в виду Ганн, когда говорил, что грёзы Каэлин подобны ледяному ветру или бичу. Она считает, что новый Поход начался. Возглавит ли она его? Хватит ли ей на это сил? А мудрости? Рвения? Слова Миркула сочились ядом, но Ити услышала в них и горькую правду. Каэлин ведёт сказка. И жрица совершенно не думает о последствиях: какой хаос устроит, какой опасности подвергнет души. И под силу ли им сломать Стену? Ити не верит в это. Она владеет магией, но для мира, в котором правит бог, она букашка с блёстками. А может и без блёсток. Меч Гит, безусловно, легендарный артефакт, но что он против Стены Неверующих?       А ещё Ити не хочет быть знаменем войны Каэлин. А значит, они в равной степени предадут друг друга…       Но на сомнения нет времени.       Ити вставила меч Гит в прорезь в двери. Врата открылись.       — За этой дверью лежит мир мёртвых, — прошелестела Каэлин. — Мы спасём твою душу и снимем проклятье с Акачи. И сломаем Стену.       «Она не сомневается… Но как она это сделает? Илматер тоже может лишить её своего сострадания в любой момент, тогда Каэлин останется всего лишь девой с крыльями и чёрно-белым зрением…»       — Что ж, ужасы мира мёртвых меня не пугают, — проворчал Окку. — Пойдём.       — Значит, у тебя нет выбора? — спросил вдруг Ганн, и впервые звук его голоса показался Ити тяжёлым, словно рок.       Дроу обернулась.       — Да, у меня нет выбора. Но ты не обязан умирать за меня. Любой из вас не обязан, — сказала она, обведя всех взглядом.       — Много ли ты навоюешь одна? — усомнился Окку. — Большой и страшный медведь может и богу зубы показать, не говоря уже о мелких сошках, вроде душ и грешников. Раз моя клятва привела меня сюда, я пройду с тобой за Врата. Чтобы проклятье было снято. Чтобы дух Акачи упокоился. И тень его покинула земли Рашемена.       — Мне безмерно больно, что часть меня принесла тебе такой вред, — заговорила и Сафия. — Пусть это была и не моя воля, а сама я… лишь часть… кого-то другого… И всё же ты проявила милосердие ко всем нам. За это я буду вечно благодарна. Ты будешь избавлена от проклятья, я обещаю. Даже если сами боги посмеют пытаться остановить нас.       — Я буду с тобой до самого конца, пожирательница душ, — заверил и Ганн. — Ты сон, за которым я гнался всю свою жизнь. Я прошёл через тысячу грёз, чтобы найти тебя в реальности. Ты открыла мне глаза на многое. — Во рту у Ити пересохло от такого заявления. И она знала, что он скажет дальше, и ужасно этого боялась. Потому что сейчас у неё не было ответа. — Я люблю тебя. Всё, чем ты являешься. Ты развеяла все сомнения, осветила самые тёмные уголки сознания…       «Пожалуйста, не надо… Это вышло само по себе… Не признавайся… ничего больше не говори… Ведь мы… и ты, и я… можем не вернуться…»       — Я вообще не считаю тебя пожирательницей душ, — проникновенно продолжил Ганн-из-грёз. — У тебя куда больше способностей к их исцелению. И мою рану ты смогла исцелить. И просто рассказать тебе об этом приятно. Такой груз с души, — усмехнулся он, кажется, тоже прекрасно зная, что ей нечем ему ответить. По крайней мере сейчас, пока она пуста, пока её душа страдает в Стене. — Пойдём. Спасём тебя.       Ити прикусила губу, чтобы не расплакаться, и отвернулась. Как же больно в груди, как жжёт, пылает, нечем дышать. За что ей такие добрые слова?       — Ганн, если я выживу… — проговорила она тихо, но снова оборвала себя. Не может она давать никаких обещаний. И так слишком сильно полагается на них. Вместо того, чтобы отогнать подальше.       «Я просто хочу выжить и вернуться домой… Я не сделала ничего, за что меня стоит любить».       Она шумно вдохнула и шагнула за Врата. Остальные последовали за ней.       

***

      Серый город под серым небом среди серых скал, отливающих кровавым цветом. Синие огни в фонарях. И стенания, которые слышатся со всех сторон, ведь Стена Неверующих окружает Город правосудия. Место последнего суда. И через неё за душами не могут пробраться ни демоны, ни дьяволы.       Армия Предателя уже здесь.       Синяя драконица пришла одна, чтобы выполнить обещание.       Небожитель, а ныне падший солар привёл своих воинов.       Демилич пригнал своих бессмертных слуг в надежде поживиться книгами-артефактами.       Все эти знания просто всплыли в мозгу. И это не её знания.       Перед воротами города собрались защитники. Бывшие союзники как Акачи, так и Каэлин. Обречённые души, наказанные Келемвором. Они умоляли отступить. И не обращать на себя гнев бога мёртвых. Он никогда не прощает предателей.       — Подумай, прежде чем сделать выбор. Что выбрал Акачи, ты знаешь. Ты видела, какой урон причинил пожиратель духов, — сказал вдруг Ганн. — Неужели ты допустишь, чтобы в случае неудачи кого-то ждала ещё более ужасная участь?       — По мне, так моей земле и одного проклятья хватило с лихвой, — царапнув могучими когтями землю, пробасил Окку.       — В свою очередь скажу, что существам, подобным демиличу Раммаку, никак нельзя доверять секреты божественности, — высказалась и Сафия. — Страшно предположить, какие несчастья и какое зло он принесёт в Миры.       — Что? Поход уже начался, — ужаснулась и возмутилась Каэлин. — И ты должна возглавить его, Ити. Как наследница Предателя Акачи.       Ити ощутила первый удар бича — решимости Каэлин тоже было не занимать, но вот всего остального... За время странствий Ити поняла, что Каэлин и правда всё видит в чёрно-белом свете. Она идёт за мечтой, за идеалом, думая, что понимает его. Или управляет им. Но на деле она слепа и наивна.       Что же важнее всего в этот момент? То, что хотел Акачи? Или то, что пытался исправить Араман, его брат? Или план Нефрис, желавшей спасти душу любимого? Вера и стремление Каэлин? Или желание самой Ити, до ужаса простое и даже циничное на фоне чьих-то судеб?       «Я хочу положить конец всему, что заставило меня так страдать».       Возможно, она и правда ближе к Акачи, чем думала. Его наследница, та, кто смогла управиться с его голодом и дожить до этого момента. И забраться настолько далеко. Не ради кого-то.       — Я не его наследница, — ровно ответила жрице Ити. — И у меня мало времени. Я здесь не для того, чтобы продолжать священную войну Акачи. Пропустите меня к моей душе, — потребовала Ити уже у защитников Города правосудия, кажется, в этот миг собрав и вложив в голос весь свой гнев и всю свою решимость, подкреплённую болью. — Я не хочу стать причиной хаоса, в котором родится ещё большее несчастье.       — Ты… ты и правда предательница, — выплюнула Каэлин и расправила крылья. — Все вы… предатели. Но я понимаю идею Акачи. Я возглавлю Поход…       — Не понимаешь, — так же тихо отозвалась Ити и направила на жрицу меч Гит. — Я тоже усвоила урок от богов. И ты недалеко зайдёшь, полагаясь на таких союзников, — указав на демилича, солара и дракона, добавила Ити. — Лучше уйди. И найди себя в настоящем облегчении чужих страданий.       — Не тебе мне указывать! — наконец-то повысив голос, Каэлин призвала в бой свои небесные силы.       Однако внезапно к бою на стороне Ити присоединился Араман, облачённый в одежды жреца Келемвора. После победы над ним на материальном плане, его душа освободилась от служения Миркулу.       Бой был жестоким, тяжёлым и стремительным. Каэлин пала. А Ити слишком устала, чтобы что-то испытывать по этому поводу.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Ити у Арамана.       — Я по-прежнему различаю добро и зло, теперь я свободен и служу Келемвору, — сказал он. — А тебя я недооценил. Ты вняла гласу рассудка. Этот нелепый поход нужно остановить. Если Стена падёт, в мире воцарится хаос. Стена — гарант и основа веры в богов. И они покарают смертных, как только те откажутся от веры в них. Ведь вера — это главная монета, которой оплачивается существование.       «Сомнительный гарант и уродливый, но и до богов мне очень далеко, чтобы пытаться что-то изменить».       Здесь, поблизости от Стены Ити остро ощущала, что её время выходит.       Она пробилась через все препятствия к Кодексу Обречённых и узнала, в каком секторе Стены запечатана её несчастная душа. Сразив по пути генералов Акачи и родичей Каэлин, Ити добралась до места и предстала перед высокой фигурой в плаще и маске. Сам Келемвор явился ей. Чтобы увидеть, чем закончится путь того, чьё наказание оказалось «чрезмерным».       — Я не могу отменить приговоры других богов. Но я почувствовал, что тебе достанет сил положить конец проклятью. Для этого ты должна напомнить Акачи о том, кем он был. И у тебя уже есть всё необходимое для этого.       «Части маски, — поняла Ити. — Эта маска — сам Акачи».       — Но Стена не позволит тебе легко вырвать из неё душу. Она может о себе позаботиться, — предупредил Келемвор и исчез.       А Ити сразилась с порождениями Стены…       В ушах всё ещё громыхали слова Келемвора о том, что на её долю выпало больше страданий, чем выпадает многим другим смертным. И что Каэлин не первая, кто предал Ити. «Но ты всё же пыталась творить добро. Поэтому знай, когда придёт время огласить тебе последний приговор, я не допущу, чтобы удел твой был печален», — пообещал бог мёртвых.       Ити трясло, но она взяла себя в руки. И вырвала свою душу из плена Стены.       Внутри всё перевернулось от одного взгляда на слабое и беззащитное существо — белое, покрытое зеленоватой плёнкой, точно новорожденный, — с её чертами лица. Ити протянула руку, по наитию, хотела осторожно коснуться, но от прикосновения душа распалась, а черты лица словно унесло ветром. А потом Ити почувствовала жар в груди. Голову заполнили крики страха и предостережения, только голоса все слились в один гул: Ити узнала голос приёмного отца и голоса своих прошлых соратников. Кажется, Сафия и Ганн тоже что-то кричали, но Ити закрыла глаза и провалилась в ничто.       

***

      Ити очнулась, как от удара. И с изумлением узнала небо над головой. Такие звёзды она видела только в Крепости-на-Перекрёстке. Она лежит на мягкой траве, а вокруг всё такое реальное и родное…       — Не время небом любоваться, — проговорил появившийся рядом с ней Ганн и рывком поставил Ити на ноги. — Ты в опасности. И всё здесь в опасности.       Ити осмотрелась и увидела перед собой женщину в красном.       — Поторопись. Безликий уже здесь. Он попытается победить тебя. Всё отнять и уничтожить.       — Это… сон?       — Это больше, чем сон, — ответил Ганн. — Это уголки твоего сердца, твоя память. Ты сама и твой мир.       — А ты что тут делаешь?       — Ничто не могло сравниться с его любовью к тебе, с его верностью, — тепло ответила за шамана женщина в красном.       — Я ведь сказал, что буду вместе с тобой до конца, — улыбнулся Ганн. — Не дам хаосу унести тебя. Я твой якорь. И твой маяк.       — Загони безликий голод в угол, — продолжила женщина в красном. — Туда, откуда он не сможет убежать. Тогда придём мы с мальчиком и соединим его воедино. Так мы сможем снять проклятье. Поспеши. Чем больше фрагментов твоей души он поглотит, тем сильнее будет.       Женщина в красном исчезла, а Ити увидела своих соратников. Так вот что значит, что они навсегда останутся в её сердце? И те, кого она очень любила, и те, кого недолюбливала — каждый оставил свой след. И стоило появиться голодным сущностям Акачи, как соратники Ити бросились в бой. А Ити поспешила им на подмогу.       Она уже потеряла почти всех из них в реальности и не позволит отнять и память о них.       Отбив атаку на свою крепость, Ити выслушала напутствие от каждого из своих товарищей. Даже от Епископа… И даже в её воспоминаниях он удивлялся, что она до сих пор жива. Келгару драка показалась слишком лёгкой, как и Каре — враги сгорели слишком быстро. Касавир отметил, что сражались они отчаянно, а Аммон Джерро велел не рассиживаться. Ити последовала его совету и вошла в главные ворота. И оказалась уже в своей родной деревне. Как бы она ни относилась к этому месту, отдавать Акачи свои обиды и разочарования Ити не собиралась тоже. И за своего приёмного отца сразилась с порождениями голода неистово… чтобы услышать от него привычно сухое: «Полагаю, что ты в порядке».       Финальный бой с воплощением голода состоялся там, где и за много лет не покрылось травой то самое место, на котором погибли мать Ити и жена Дейгуна, а у маленькой Ити застрял в груди осколок меча Гит. Здесь был сражён Король Теней. Здесь раскололся меч Гит. Это место как вечная рана в душе приёмного отца Ити. И её собственная рана тоже.       Ити была безмерно благодарна Ганну за то, что он последовал за ней. Благодарна за его любовь и заботу… В том, что шамана, похоже, ничто не могло уже удержать в стороне от неё, было что-то… одновременно и пугающее, и завораживающее. Но впервые Ити наиболее сильно ощутила, что хочет ответить на его чувства, только не знает, как ей быть. И как не сделать ему больно. Боги, причинить боль она боится больше всего.       Как только появилась женщина в красном, Ити ощутила — судьба вот-вот решится. В руках Ити оказалась жутковатого вида маска. Маска предателя.       — Маска защитит тебя от Акачи. Он спрятался в самой глубине твоей души. Если ты проиграешь ему там, то погибнешь окончательно. Если же победишь, то сможешь изгнать его вон. Но, прошу, пощади его и даруй ему покой. Сними проклятье. Напомни Акачи о том, кем он был. О тех, кого он любил. Заполни пустоту. И голод уйдёт. Все мы освободимся.       — Я… сделаю всё, что смогу, — честно ответила Ити.       Женщина благодарно кивнула, а появившийся рядом с ней маленький Араман улыбнулся. Ити задержала дыхание, как перед прыжком в воду, и шагнула в последний портал.       …Это было самое сложное сражение в её жизни. Акачи пытался опустошить её. И лишить её Ганна. Но даже во сне меч Гит был верен и остёр и словно вёл за собой руку, выискивая слабые места в защите противника. И голод Ити тоже обратила против Акачи, лишила его сил. Победила. А потом пощадила, как и пообещала женщине в красном и мальчику. И они явились на зов тотчас. Чтобы забрать с собой несчастного, измученного любимого человека.       …Когда Ити очнулась, она всё ещё была в Городе правосудия, а над ней нависли её обеспокоенные спутники.       — Ну и напугала же ты нас, малыш, — выдохнул Окку и шумно обнюхал её. — М? Что это? Нюх не изменяет мне? Запаха проклятья… больше нет.       — Ты смогла снять проклятье, наложенное Миркулом, — кажется, потрясённо проговорил рядом Келемвор. Ити тут же села и уставилась на бога. — Теперь сила Миркула должна постепенно иссякнуть, и его заберёт забвение. Душа же Акачи вернулась в ряды Неискренних. Ему будет вынесен приговор и он наконец обретёт покой.       — А женщина… ради которой он пошёл войной на Миркула… она сможет с ним воссоединиться? — спросила Ити, чувствуя горькую тоску и печаль.       — Нет, они потеряны друг для друга. Нефрис знала об этом. Когда Основательница умрёт, её дух перейдёт к Сафии, но ей не грозит наказание от меня. И ты можешь покинуть мой город беспрепятственно. Но будь осторожна, демоны, которым ты не позволила украсть из города души, и родичи Каэлин с горы Селестии затаили на тебя злобу. Моя же благодарность будет вечной. Надеюсь, что и дальше свой путь ты будешь избирать только сама. До встречи, Ити.       Как только Келемвор исчез, Ити покачнулась и упала на траву. Она держалась из последних сил и очень боялась закрывать глаза теперь, здесь. И всё же проиграла чувству опустошённости и усталости.       Поход Предателя окончился.       Ещё один её соратник пошёл против неё и погиб.       А до Берега Мечей по-прежнему очень и очень далеко. И кажется вернётся Ити туда поседевшей…