Секунда до пепла

      Шезаррин поднимался к Храму Повелителя Облаков, не обращая внимания на поднявшийся ветер, то и дело норовивший швырнуть в лицо горсть колючей снежной пыли. Мартин вышел ему навстречу, только и успев подумать, что к ночи над горами соберется буря, и толком не зная, что сказать — что он должен был сказать?       Он был сыном Императора, он должен был знать подходящие слова. Мастер Джоффри позволил ему прочесть отчёты агентов о прошлом Шезаррине, который пришёл и ушёл в один и тот же год, забрав с собой чудовищный мор Шармата. Уцелевшие мемоспоры в библиотеке Клинков то и дело спотыкались о [НУМИНИТ], но всё ещё помнили прошлых правителей Империи. Официальное приветствие, подобающее кому-то вроде бога, сплетало воедино три языка (из которых два принадлежали Рассветной Эре) и занимало одну из комнат-хранилищ Бело-Золотой Башни: у Клинков сохранился маленький отрывок с символами, похожими на дэйдрик. Мартин не стал читать его вслух.       Он остановился у лестницы, глядя на человека, поднимавшегося ему навстречу, и запоздало признал, что его попытки найти для аватары бога подходящие слова в старых летописях были обречены с самого начала. Для него не существовало слов. Во всяком случае, таких, что Мартин мог бы сказать ему искренне.       Ветер взглянул ему в лицо и вдруг притих, ластясь к сапогам легкой поземкой.       — Так ты Мартин Септим, — произнес Шезаррин, смерив его взглядом. Мартин скрестил руки на груди и кивнул.       — Да, всё ещё я.       Наверное, единственное, что он никак не мог ощутить — это страх. Словно человек перед ним — вместилище силы, способной изменить мир — никогда не причинил бы ему вреда, какое бы тело и какую бы Эру он ни носил.       Мартин глубоко вздохнул. Пора было это сказать.       — Ты… Реман? Реман Сиродил?       — Не поминай всуе. Реман сто лет как Внешние Измерения покоряет, — отозвался Шезаррин, поправляя на плече дорожную сумку. — Вульфхарт, Коронованный Бурей. Только без Короны Бурь. И без Голоса. Да и Мантеллу от меня уже не запитать. Если честно, всё, что у меня осталось, это здоровая куча пепла, но не то чтобы ты в нём особенно нуждался. Будет весело, а?       В библиотеке Клинков наверняка нашлось бы больше записей о Вульфхарте, мёртвом короле людей. По словам Джоффри, немалую их часть имперские историки отыскали уже в виде праха, который невозможно было прочесть — оголодавшие мотыльки сожрали свитки и мемоспоры, и умудрились подъесть именно те, что относились к истории первого Септима, Тайбера, носившего слишком много имён и тайн. Но Вульфхарт был старше Тайбера Септима. Самые ранние источники называли его Вульфхартом Атморским, Пепельным Королём. Для человека, пришедшего с Атморы и так часто обращавшегося в пепел, он задержался в Тамриэле на удивительно долгий срок.       — Что произошло у Красной горы? — когда Джоффри вел беседу без свидетелей — не считая будущего Императора — она больше напоминала допрос. — Семь лет назад, когда пришёл последний Шезаррин. Крепость Дагот-Ур рухнула, и ни один из агентов не сумел пробраться через завалы. Имперский Совет пришёл к выводу, что Нереварин уничтожил Сердце Лорхана, но…       — Да, — сказал Вульфхарт. Он не смотрел на Джоффри — только на Мартина. — Сердце исчезло из Мундуса. Это был дерьмовый выход из положения, но мы не смогли придумать ничего лучше, ТАЛОС выворачивало ШАРМАТом со всех сторон и было немного не до приличий. Кстати, раз уж мы заговорили об этом — как там Трибунал?       Мартин непонимающе оглянулся на Джоффри, но грандмастер смолчал — вопрос явно предназначался не ему.       — Трибунал мёртв, — осторожно напомнил Мартин.       — Да ну? — спросил Вульфхарт. Он не казался слишком удивленным, впрочем.       — Тело Сота Сила погребено в Часовом Городе, — коротко сообщил Джоффри. — Королева Альмалексия погибла от руки Нереварина. Ходили слухи, что и Вивек тоже, но о его судьбе слишком много противоречивых известий. Впрочем, все они сходятся в том, что его больше нет с нами.       Вульфхарт хмыкнул, то ли уловив иронию в голосе грандмастера, то ли — сам себе. Он казался странно задумчивым для человека, который устроил кровавую резню в тайном святилище Мифического Рассвета, не оставив в живых никого. В Кватче он казался святым. Сейчас он походил на опасного безумца.       И Мартин всё ещё не мог заставить себя бояться его, как стоило бы бояться шторма, который мог разразиться в любую минуту.       — С их силой не могли сравниться даже лучшие маги Тамриэля, — бесстрастно добавил Джоффри в наступившей тишине, — и теперь они мертвы. Мы не думали, что Шезаррин сумеет воплотиться ещё хоть раз, если подозрения о Сердце Лорхана окажутся правдой.       Уриэль Септим называл человека, являвшегося ему во снах, «старым другом». Мартин не понимал, почему — но, случись ему назвать Вульфхарта не по имени, он сказал бы то же самое. Словно они встретились когда-то очень давно и с тех пор оставались рядом.       — От меня осталось не так уж много, — без улыбки произнёс Вульфхарт. — В самом деле не так уж много. ШАРМАТ причинил немало вреда. Чим-Эль Адабал, скорее всего, в порядке, но всё остальное… он переписывал Память наживую. В ней всё ещё полно ошибок. Просто взгляни наружу, после смерти Сердца там творится чёрт знает что, весь Аурбис изрезан Бритвой. Но я нужен тебе, и поэтому я здесь.       Мартин встретил его взгляд — пытаясь отыскать в нём частицу бога — но не сумел. В горчащем дыме Кватча не было звёздной силы и божественной воли. Милость Девятерых измерялась парой целительных заклинаний, которые он твердил вперемешку с молитвами, пытаясь выдавить из собственных магических резервов ещё хоть каплю волшебства.       Шезаррин, уничтоживший Сердце Лорхана, был далеко, в красных землях Морровинда. Боги были ещё дальше. А Кватч горел заживо у него перед глазами, и сгорал заново каждую минуту, когда Мартин закрывал глаза.       — Однажды человек, который заслужил моё вечное уважение, посоветовал мне не пытаться допрашивать аватары богов, — сказал Джоффри, — и этот совет кажется мне поразительно мудрым. Я думаю, ты уже понял, что делаешь, и ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится помощь Клинков. Слава Императору.       Грандмастер поднялся со своего кресла почти беззвучно, и, выйдя, затворил за собой дверь, блеснувшую следом сетью защитных зачарований. Ну, конечно же, говорить с богами полагалось избраннику Акатоша, носителю священного Амулета Королей. Конечно же, Уриэль нашёл бы, что сказать тому, кто приходил к нему во снах все эти долгие семь лет до его смерти.       У Мартина не было Амулета, он не был Императором, и вместо великой жертвы Шезарра он видел перед собой оставленный богами город у западного побережья. Куда пришёл не золотой Акатош и не милостивая Мара, а всего один безымянный наёмник.       — Ты спас много жизней, — сказал Мартин. — Спасибо.       Наверное, ему надо было спросить: не должен ли я упасть перед тобой на колени, король людей; или — какова твоя воля; или ещё что-нибудь похожее. Подобающее ситуации.       Вульфхарт посмотрел на него снова.       — Ага.       О чём говорил бы с ним Уриэль? О планах, известных только им двоим, Императору и защитнику смертных? Мартин не знал об их планах; едва ли он даже знал по-настоящему, кто такой Вульфхарт. Боги дали ему силу, которой он не мог распорядиться как следует.       Мартин попытался собрать слова в осторожный, обдуманный вопрос — и снова не сумел, всё рассыпалось фальшью.       — Ты в самом деле пришёл помочь мне? — спросил он вместо этого. — Почему мне? Почему сейчас? Ты мог бы спасти Императора Уриэля. Ты мог бы спасти весь Кватч, остановить культ Дагона ещё до вторжения.       — Без понятия. Я прихожу, когда кому-то нужен мой Голос, меч или щит. Ну, теперь уже только меч или щит, потому что мой Голос застрял в Чим-Эль Адабал вместе с Тайбером. — Вульфхарт вытянулся в своём кресле, закрыв глаза. Он казался уставшим, как мог бы казаться уставшим смертный, проделавший долгий путь, и Мартин вдруг подумал, что от пещер озера Арриус до Храма Повелителя Облаков понадобилось бы проскакать пол-Сиродила с востока на запад.       И после Кватча Мартин пытался крохами своей магии зарастить его раны, оставленные дэйдрическим клинком. Настоящие раны с точно такой же кровью, как у всех.       — Ты ведь бессмертен? — неуверенно спросил Мартин. Это вдруг показалось важнее Голоса, Тайбера и чего угодно другого. — Ты же аватар Шезарра, ты бессмертен, да?       Вульфхарт засмеялся.       — Поосторожней с именами, парень. И не волнуйся, мы точно умрём. Но не раньше, чем победим — во всяком случае, у меня была такая фишка, пока под Красной горой билось Сердце. Может быть, в этот раз мы просто умрём.       — То есть… — медленно произнес Мартин, — даже ты говоришь, что надежды нет?       — Надежды? — повторил он, открывая глаза. Он больше не улыбался. — Человек, ты просишь меня о надежде? Где-то в моем дорожном мешке валялся Мистериум Заркса — говорят, он в этом неплох.

***

      Это был единственный путь к Амулету Королей, и Амулет Королей был единственным способом восстановить барьер между Нирном и Обливионом. И никто из Клинков, переживших нападение дагонитов, не был специалистом по дэйдрической магии.       Возможно, Совет нашёл бы для них учёных, способных расшифровать Мистериум Заркса, или маги Университета сумели бы помочь — но не с агентами Мифического Рассвета в каждом городе. Так говорил Джоффри: они выслеживали Клинков, они пытались убить Шезаррина уже несколько раз, и любой человек вне Храма Повелителя Облаков был новой уязвимостью.       Он не собирался рисковать зря. И Мартин не хотел рисковать зря — но Мистериум был рядом, совсем рядом, слово свободы и надежды и золотого огня и…       Он с усилием оторвал руку от пергамента. Чернила давно стекли с кончика пера и засохли, он писал невидимые ритуальные символы поверх уже написанных, и те перекрывали собой обычный текст на тамриэлике — его попытки перевода. Слишком легко было забыться в Мистериуме. Слишком многое он обещал.       Новый План Мифического Рассвета Манкар Каморан называл Раем; иногда в это верилось слишком отчетливо.       Мистериум Заркса говорил о свободе, так же, как бог людей. О кровавой жертве, которая обещала перерождение. О силе, которая крылась внутри — стоило лишь назвать верное Имя, или вырезать нужное Имя лезвием, что являлось владыкой Дерзаний, и глухие к молитвам боги останутся позади, и всего один шаг — до звёзд…       Мартин не называл и не записывал имена: помнил дружеское предостережение, но даже это едва помогало. Он сжёг в камине пергамент, изрезанный его пером в невидимый Эльнофекс; даже лишенные чернил, эти письмена несли в себе силу.       Талос был одним из богов Мундуса, и его память не пробудилась бы в смертном сосуде от контакта с артефактом дэйдра. Священные Девять не насчитывали Ремана и Шезарра, но Имперский пантеон нашёл место и для них, и оно было не среди демонов Обливиона. Вульфхарт, Пепельный Король, пришёл с Севера, где его звали старым атморским именем — и имя Исмира не принадлежало дэйдрическим планам.       В горах холодало; осенние месяцы забирали у солнца прежнее теплое золото. Мартин ловил последние его лучи, вспоминая молитвы Единому, но даже священные слова были окрашены теперь пламенем Мистериума. Даже сны переняли его цвета.       — Ты прочёл Мистериум Заркса, ведь так, — тихо произнес Мартин. — Должно быть, для тебя он был не сложней букваря.       Вульфхарт оглянулся на него. Он редко оставался в Храме Повелителя Облаков дольше чем на ночлег или на время, достаточное, чтобы исцелить новые раны. Последняя его вылазка в открывшиеся на востоке Врата оставила бы обычного воина таким же мёртвым, как Земли Дагона, но Вульфхарт вернулся живым. И с ещё одним сигильским камнем.       — Ты не Талос и не Шезарр. Или же вера, которой меня учили в храме Девяти, говорит о тебе неправду, а тайны Обливиона, которые я успел увидеть… я думал, они лгут.       Он не принадлежал ни к эйдра, ни к дэйдра; в трещине, которая легла по его снам, сияло не золотое и красное пламя Мерунеса — там пряталась бездна Падомай, носившая все огни и все цвета. Вульфхарта разбудили не первые лучи Мифического Рассвета. Они просто напомнили ему о чем-то важном.       — Последний мой друг, заслуживший мою обиду, умер, когда я Выкричал дыру у него в груди. Но не думай, что если у меня нет Голоса, то я не могу обидеться на тебя. — Он усмехнулся, и Мартин так и не понял, говорил он это всерьез или в шутку. — И я, и Дагон — пламя, зародившееся в одном горниле. Поэтому ты путаешься в именах.       Мартин отвел взгляд.       Он знал — чутьём внутри, драконьей кровью, если в самом деле в жилах Септимов текла драконья кровь — что ему суждено было носить Амулет Королей. Но он не знал ничего больше. Его магического мастерства хватало, чтобы залечить раны; его давние ошибки научили его дэйдрическим рунам и ритуалам; но сейчас это не значило ничего. Он не понимал тайного значения Имён, тех, что в устах Вульфхарта звучали с большой буквы. Он всю жизнь верил писаниям храма Девятерых, которые вполне могли оказаться ложными. Сейчас рядом с ним стоял Шезаррин, буквально вышедший со страниц тайных докладов Ордена Клинков и носивший память из Первой Эры — и даже тайны Мистериума Заркса, крови от крови Мерунеса Дагона, не интересовали его ничуть.       Шезаррин пнул ногой горстку снега на холодной земле, и ветер весело подхватил рассыпавшуюся белую пыль. Мартин едва не чихнул, когда порыв этого самого ветра предательски швырнул их ему в лицо, но стоило отдать Короне Бурь должное — снег разметало повсюду. Наследник Императора просто попался на пути.       — Помоги мне прочесть Мистериум, — попросил Мартин. — Я путаюсь в дэйдрике. Каждый раз, когда я читаю одну и ту же страницу, руны на ней меняются, и я как будто меняюсь вместе с ними. Со мной было так раньше, и тогда я успел остановиться вовремя, но никогда прежде я не видел ничего похо…       — НУ-МАНТИЯ. СВОБОДА.       У Вульфхарта не осталось Голоса, но он произнёс эти слова на языке Предрассвета: его звучание встало вокруг снежной вьюгой, заслонив весь мир.       Мартин сморгнул — и вьюга вновь превратилась в поземку, метущую белое крошево по двору Храма.       — Это Обещание Дагона, — сказал Вульфхарт, — и оно выглядит чертовски соблазнительно именно потому, что оно так похоже на правду. Я не могу прочесть за тебя Мистериум Заркса, я попросту не увижу в нём того, что видишь ты — всё остальное поможет тебе разве что головной болью.       — А что за Обещание оставил Мистериум для тебя? — зачем-то спросил Мартин, и Вульфхарт вдруг замер, и ветер замер, так и не уронив танцующие искры снежинок на землю.       Мгновение застыло ледяной атморской вечностью и исчезло бесследно.       — Когда-то я отдал свой Голос человеку, который обманом убил меня и скормил моё сердце своей машине божественности, — наконец произнёс он. — Таков был его выбор, и таков был мой выбор, и каждый раз я выбираю снова точно так же. Это была прекрасная жертва, и мы всё сделали как надо. Но если бы… я мог поступить иначе… мне бы хотелось схитрить и пойти короткой дорогой. Просто чтобы знать, Хьялти, знать наверняка — ты ведь тоже всегда этого хотел, верно? И тебя останавливало только то, что разочарование от ответа лишило бы смысла и надежду, и выбор, и все наши звездные сны, и поэтому ты никогда не подсматривал, даже когда…       Снежинки, застывшие в воздухе, неуверенно вздрогнули и поплыли вниз. Вульфхарт покачал головой.       — Наткнулся на утечку в Памяти. А ты ни хрена не Хьялти. Иди и читай свой Мистериум о великой свободе, мальчик-дракон, и расскажи мне о ней, когда дочитаешь до конца.