Секунда до пепла

      Второй ключ Мартин не сказать чтобы и перевёл. Ощутил, скорее. Симметрия Мистериума не оставляла простора для вариаций; он знал ответ к загадке — не знал только, откуда достать его в реальном, физическом Нирне.       Если первым ключом была эссенция дэйдрического владыки, то вторым оставалась только его религиозная противоположность. Но эйдра не были склонны сотворять для смертных артефакты; весь мир был божественным даром, а все прочие магические предметы, названные именами Девятерых, всего лишь несли в себе благословение. Благословения было мало. Ритуал требовал крови изначалья, и обмануть его было нельзя.       Очевидное решение не подходило: Шезаррин не был богом, пусть и носил в себе отголоски его силы и памяти; да и Мартин сомневался, что в Вульфхарте, падомаике, найдётся много эйдрической эссенции. Нужен был артефакт одного из Девяти богов, но таких артефактов не существовало.       — Они много отдали в самом начале, — только и пожал плечами Вульфхарт, — у них не осталось ничего, чтобы отдать сейчас. Может, ты мог бы расплатиться Чим-Эль Адабалом, если бы он у тебя был.       Джоффри задумчиво глядел в потолок. Он не был мистиком, но он пытался помочь с расшифровкой Мистериума, насколько позволяли его знания.       — Что насчёт артефактов Талоса?       — Талос — один из Девяти, — устало напомнил Мартин, — и у него нет никаких артефактов, кроме благословленных алтарей и подделок.       — Я имею в виду, артефактов Талоса, когда он ещё был смертным, — как ни в чём не бывало добавил Джоффри и оглянулся на Вульфхарта. — Что скажешь, Наместник?       Тот взглянул на него с непривычной задумчивостью. Он не торопился с ответом.       — Давно никто не называл меня этим титулом, — только и сказал он.       — Постойте, — осторожно вмешался Мартин, — то есть, тот еретический отрывок о Хьялти — написанный от твоего имени — правдив? Он не был рождён с божественной властью, он приобрёл её?       Вульфхарт фыркнул, едва не подавившись собственным смехом.       — Приобрёл? Хьялти взял её, взял силой, хитростью и кровью. Но до тех пор он Кричал моим Голосом, а его собственная кровь была мешаной бретонской дрянью без капли Дракона внутри.       — Ты зовёшь его именем генерала, — будто бы невзначай заметил Джоффри. — Что насчёт Императора?       Он мягко положил на стол перед собой потемневший с годами золотой септим. На металле был отчеканен не профиль Уриэля VII, ставший привычным за долгое время его правления; время не исказило черты первого из Септимов, и Мартин узнал их без труда. Вся Империя помнила его лицо: сотни лет Тайбер смотрел на них с бесчисленных статуй, картин и гобеленов.       Вульфхарт медленно потянулся за монетой — будто в полузабытом сне. Золотой кругляш заблестел между его пальцами, поворачиваясь то драконом, то решкой.       — Тайбер прошёл по всем землям Тамриэля, Клинок. Что у тебя на уме?       — Нашему Ордену он пожаловал свой доспех после битвы при Санкр Торе.       — Если называть это битвой, — скептически хмыкнул Шезаррин.       — И Орден воздвиг в его честь святилище в катакомбах Санкр Тора, где хранится доверенный нам доспех по сей день — точнее, должен храниться. С тех пор, как в Санкр Торе поселилась тьма, и лучшие воины Клинков, посланные очистить святилище, не вернулись, тогдашний грандмастер Ордена опечатал вход в крепость. Там никто не бывал уже целые столетия.       — Не всякая тьма сумела бы пробраться в Санкр Тор. — Теперь Вульфхарт казался серьезней обычного. Джоффри кивнул.       — Записи мистиков тех времён говорили о том же, и всё-таки форт был опечатан. Теперь я склоняюсь к мысли, что не напрасно. Если там в самом деле хранится кровь человека, ставшего Талосом… пусть даже всего капля на старой кирасе… ты так и не ответил: подойдёт ли она для ритуала?       Вульфхарт подбросил монету и, поймав, сжал её в кулаке.       — К дьяволу всё, — весело сказал он, — почему бы и нет?       Сталь меча под ладонями накалилась так, что пришлось зажмуриться от прошедшей до самого хребта боли. Но зачарование сплелось верно, и Мартин медленно отнял руки от обнажённого клинка. Ему казалось, тот сожжёт ему кожу, но сейчас на металле виднелась только влажная изморозь.       Он кивнул, позволяя Шезаррину подойти, и Вульфхарт забрал свой меч с магического алтаря. Сделал пару пробных взмахов, проверяя, как отзывается ему зачарованный клинок: сталь отлично убивала низших дэйдра, но никто не знал, что таится в глубинах древних катакомб. Призраки и нежить не торопились умирать повторно от ударов обычных мечей.       Мартин оперся ладонями о стол, пытаясь унять последние отголоски боли. Можно было бы отнести клинок в Бруму, заплатить гильдейским магам за зачарование, и те — может быть — сделали бы всё быстрее и легче, но он не хотел доверять оружие друга незнакомцам, нанятым за полсотни монет.       — Я немного завидую тебе, — признался он, и это было только наполовину шуткой. — Санкр Тор — священное место; любой служитель богов мечтал бы увидеть его своими глазами.       Вульфхарт вложил меч в ножны. Он ничего не ответил, и стоило признать — Мартин редко видел Шезаррина настолько затерявшимся в собственных мыслях. Или воспоминаниях.       — Что говорит о нём твоя память?       Шезаррин поднял на него глаза. Он казался не совсем… здесь.       — Я умер на тех холмах. Я помню… — он запнулся, будто пытаясь подобрать верные слова. — Я не знаю, как объяснить тебе. Эта память моя и не моя одновременно, миф-эхо сшивает вместе меня и всё, чего коснулась искра ЛКХАН. Тот, кто пришёл к Санкр Тору, шёл по истерзанной земле Междуцарствия, и каждый его шаг отдаётся болью у меня внутри.       Он покачал головой, отводя взгляд в сторону.       — Почему? — негромко спросил Мартин. Северяне считали за честь умереть в бою и шли на смерть с радостью; он ждал бы, что Исмир, столько раз обращавшийся в пепел, сочтёт так же. Дело было не в гибели, которая ждала короля Хрола — это было что-то ещё.       Вульфхарт вздохнул, пристёгивая ножны к поясу.       — Принесённая тогда жертва обернулась рождением Ремана. И победа Хьялти… тогда он ещё носил это имя… стала ещё одним шагом к возрождению Империи под его стягом, пусть даже он и не позволил мне Покричать там как следует. Память о Санкр Торе поёт, как последняя отчаянная надежда, которая вспыхивает, точно пламя, и одержимый ею смертный дотягивается до самых звёзд. — Он улыбнулся, до странного неуместно после этих слов, но неожиданно искренне. — Ты ещё поймёшь.       — Когда-то ты велел мне искать надежду в дэйдрическом артефакте, а не в твоих словах, — усмехнулся Мартин.       — А ты часто делаешь так, как тебе говорят? Я не заметил этой привычки в твоей династии, Септим.       Они рассмеялись вместе. Кивнув на прощание, Вульфхарт вышел из кабинета; Мартин вслушался в затихающие отголоски его шагов, и слушал даже тогда, когда их полностью поглотила тишина.

***

      Время слоилось, как масляная радуга на воде.       Он стоял здесь, перед громадой неприступного форта, в третий раз, и эпохи воспоминаний крошили Санкр Тор каменной пылью. Священная земля звала к себе, путая его с другим мертвым королем, и словно наяву под ногами скользили камни на предательски крутом склоне; рассвет сменялся непроглядной ночью и растворялся в туманном и холодном дне.       Король Хрол преклонил колени перед явившимся духом; генерал Хьялти отыскал на ощупь следующий устойчивый выступ; Вульфхарт сделал шаг вперёд.       Его нынешний Санкр Тор был мёртв и служил домом только мертвецам. Беспокойная нежить бродила вокруг, истлевшие тела расхитителей гробниц, пилигримов и искателей приключений не находили покоя даже спустя столетия. Магия приковала их к старой крепости и больше не отпустила.       Оживший скелет поднял лук, медленно натягивая тетиву. Несколько ударов зачарованного клинка разбили его на отдельные кости, но те, рассыпавшись по земле, вновь поползли друг к другу. Воин, что решился бы пройти в Санкр Тор, должен был идти до конца или повторно пробиваться через всю нежить, сражённую по пути. Вульфхарт перешагнул через напоенные магией останки и нашарил в кармане ключ Клинков.       Чары, опечатавшие вход в катакомбы под цитаделью (Хьялти зачерпнул ладонью фальшивую озерную воду), растворились.       Вульфхарт ступил под каменные своды Санкр Тора (вторжению конец, здесь почти нет солдат) и начал спуск к гробнице Ремана Сиродила.       Каждый дюйм этого места был пропитан магией: зачарованные факелы и магические огни по углам сияли точно так же, как сотни лет назад, и бессонные призраки бродили по коридорам. Под ударами зачарованного меча они растворялись мерцающей эктоплазмой, чтобы спустя некоторое время соткаться из неё вновь. Санкр Тор был заперт в своём посмертии; колдовская петля затянулась на его горле и не ослабла за минувшие века.       Эта была серьезная магия, без дерьма, решил Вульфхарт. В расслоившемся на эпохи Санкр Торе с верхних этажей крепости гремел звон клинков: Хьялти со своими людьми пробивался к нордско-бретонским полководцам через редких защитников цитадели, и собственный Голос Вульфхарта порой доносился сквозь каменные стены. Они не стихали до тех пор, пока по озаренным льдисто-голубым светом камням не пополз туман.       Туман принёс тишину.       — Ха, — сказал Вульфхарт. Почти удивлённо — хотя колдовская завеса съела и его человеческий голос.       Чары, способные стать преградой даже силе Короны Бурь? Точно серьезная магия. Здесь, над могилами Императоров реманской династии, в священной земле Санкр Тора? Точно без дерьма.       Туман полз выше, и выше, и застилал серой пеленой всё вокруг. На ощупь он не напоминал ни элементальную магию, ни что-либо другое. И видно в нём было ни хрена.       Поэтому первый удар он едва не пропустил.       Лезвие прошло мимо без единого звука и шороха, и растворилось снова в серой дымке тумана. Не будь он чуть быстрее — как все атморцы, пусть даже и скованные линейным Временем — акавирская катана разрубила бы его пополам в его легкой кожаной броне. Оглянувшись, Вульфхарт описал клинком широкую дугу вокруг себя, и не задел никого.       Память молчала. Миф-эхо молчало: туман сдавливал ему горло.       Во второй раз он успел встретить катану своим клинком, и лезвие легкого акавирского меча коварно соскользнуло ниже, почти не теряя силы удара — его противник знал, что надо делать с катанами. Восставший покойник в древнем доспехе Клинков не спешил рассыпаться на отдельные кости, как нежить вокруг цитадели. Как будто магия, скопившаяся в катакомбах, собралась в нём в один тугой ком невидимой силы.       Вульфхарт отступил, и отступил ещё. Катана в руках мёртвого Клинка танцевала, как лесной ручей: быстрая и стремительная, и ей не мешало даже то, что в руках её держал человеческий мертвец, а не цаэски. Лезвие вспороло плотную ткань над наручем, рассыпало тёмные капли в туман, но не замедлилось ни на мгновение.       Ах, кажется, старик Джоффри упоминал каких-то «лучших воинов Ордена». Наверное, это был один из них.       Вульфхарт вспомнил битву у Красной Горы, и ещё — во всяком случае, он постарался вспомнить, вопреки утихшему миф-эху — перевал Белого Прохода.       Катана блеснула рядом; он поднырнул под летящий клинок и наконец-то сумел дотянуться до мертвеца собственным мечом. Зачарованная сталь вмяла кольчужный рукав в пустоту под ним, но покойник пошатнулся: если удар и не нанёс ему вреда, то колдовской холод уже вспыхнул льдистым инеем на металле его латной перчатки.       Стремительная полоса света замерла на мгновение, и Вульфхарт вогнал меч Клинку в несуществующее горло.       Доспех с костяной трухой внутри рухнул на пол всё в той же неживой тишине.       — Неплохой бой, — сказал Вульфхарт. Весь его правый наруч был залит кровью, и раненая рука слушалась с трудом; уцелевшей левой он выудил из кармана сложенный втрое свиток исцеления. Мартин насовал ему этих свитков столько, что из них можно было сложить новую антологию об акавирских вторжениях.       Призрак Клинка, соткавшийся из лазурного света над мертвыми останками, поклонился. В ореоле свечения Этериуса туман терял долю своей силы, позволяя слышать хотя бы голоса.       — Я ждал освобождения так долго, что время превратилось для меня в вечность. Теперь я наконец смогу исполнить свой долг.       — Долг? Мне показалось, твой долг — убивать всякого, кто сюда зайдёт. — Вульфхарт пробормотал слова, выписанные на свитке, и тот рассыпался искристой пылью в его руках: магическая формула сработала. Правую руку как будто окатило таким же искристым теплом изнутри, и золотистый свет стянул вместе края раны.       Призрак покачал головой.       — Моё имя Риелус, и я служил верным Клинком Императору Тайберу Септиму. Вместе с тремя другими рыцарями он отправил меня в священные гробницы Санкр Тора, чтобы отыскать здесь источник скверны. Только добравшись сюда, мы узнали, что здешнюю магию сотворил Наместник Императора, восставший после своей смерти и одержимый местью. Его чары приковали нас к катакомбам и подчинили нашу волю: до тех пор, пока гибель не освободит нас, мы охраняем оскверненное святилище Тайбера Септима.       …       — Я точно не приковывал никого к катакомбам. Или ты говоришь о…       — Чары, осквернившие святилище, сотворил восставший Наместник Тайбера Септима, — повторил Риелус. — Наместник Зурин Арктус, бывший придворный боевой маг.       Миф-эхо вздрогнуло тяжелой медной струной и затихло, сдавленное туманом.       Вульфхарт ткнул носком сапога в груду старых доспехов на каменном полу. Древний Клинок был в самом деле достойным мастером боя.       — Говоришь, вас послал сюда Тайбер исследовать неизвестное зло, а как только вы зашли внутрь, выяснилось, что отказаться нельзя? — он хмыкнул. — Приятно знать, что он не изменился.       — Император Тайбер поручил нам миссию, — вновь повторил Риелус. — Мы должны исполнить свой долг.       — Ага. Это очень на него похоже.       От мастера-Клинка не осталось ничего, кроме врезанного в него чарами Зурина долга. Едва ли призрак сумел бы вспомнить что-то, кроме своего имени, да и ему ни к чему была эта память; её заменил единственный приказ мага, сотни лет назад привязавшего дух четырёх лучших воинов Ордена к святилищу Тайбера Септима.       — Если ты сумеешь освободить каждого из моих собратьев, мы развеем чары Наместника, запирающие святилище. Скверна предателя уйдёт из Санкр Тора.       Вульфхарт хмыкнул. Элегантность замка, служащего ключом себе же — стоило бы понять сразу, что буквально каждый шаг по Санкр Тору кричал имя Зурина; если бы не туман, он услышал бы эхо, или разобрал бы привкус чужой-собственной магии.       — Не называй его предателем, Клинок. Тебя предал Тайбер, а уж он проделывал это искусней всех.       Призрак Риелуса будто бы и не услышал его слов.       — Алан, Каснар и Вальдемар, — произнёс Клинок, точно молитву. — Мои собратья. Освободи их.       — Это по моей части, — беспечно отозвался Вульфхарт, — где, говоришь, они меня ждут?       Четыре призрачных рыцаря в полном воинском облачении преклонили колени перед опечатанным проходом к могилам трёх Реманов. Вульфхарт опёрся о каменные перила у лестницы, ведущей вниз; на его руках только что рассыпался предпоследний свиток исцеления. Он отряхнул ладони от колдовского праха и вслушался в неподвижную тишину.       Туман распадался белесым осадком, таял вместе с лазурным светом духов, спустя сотни веков службы уходящих в Этериус. Миф-эхо встрепенулось, привычно расслаивая время на обрывки памяти, и (молодой генерал, оглянувшись у входа в священную гробницу, спустился по белым ступеням) Вульфхарт последовал за собственным эхом.       В святилище было три могилы и маленький постамент, не украшенный ни камнями, ни золотом, ни даже священными рунами. На нём лежала воинская кираса Императора, не тронутая Временем: чары Зурина сберегли её точно такой же, как в тот день, когда магический барьер впервые опечатал Санкр Тор.       (— Это в самом деле могилы Реманов! Мы стоим рядом с величайшими Императорами Сиродила! — Хьялти рассмеялся почти что шёпотом, потому что не знал, как полагается чтить священную землю тем, в чьих жилах течёт мешаная нездешняя кровь. — Что значит «не мертвы»? А где они тогда?)       Вульфхарт опустился на пол рядом с постаментом святилища, скрестив ноги. Холод древних камней тек мимо, не касаясь его.       (— Космос? Что? Он улетел на мотыльках во Внешние Измерения? Как это сделать? Послушай, ты не можешь сказать одно и не сказать другого! — он рассмеялся снова, и в затхлом воздухе катакомб на мгновение повеяло грозой.)       Её всё ещё можно было ощутить рядом — грозу, задержавшуюся почти на половину тысячелетия. Она задержалась ещё на минуту, потому что совсем скоро это уже не будет иметь значения.       Наконец чужак, пришедший в давно покинутый могильник, поднялся; он забрал с постамента императорскую кирасу и, не глядя, положил взамен золотую монету. Уходя, он так и не обернулся взглянуть, легла она драконом или решкой с образом человека.