Секунда до пепла

      Он вернулся в Гарлас Малатар по следам собственной крови — теперь она отливала звёздами. Последняя поддерживаемая версия интерпретатора варлести плюс была датирована Первой Эрой и время от времени крэшилась, когда натыкалась на что-то непривычное взгляду, но исправно подгружалась снова. Человек в доспехе Крестоносца, с россыпью боевых миф-векторов в левой руке и мигающим лазером в правой, шёл по айлейдской твердыне — эхо вторило его шагам, путая Имена.       Он бросил несколько бесконечных светокопий в пачку аврорианцев, вышедших из Пустоты — просто шутки ради, чтобы убить засранцев их же собственным оружием. Переназначил в NULL ещё парочку, пытаясь нащупать грань Безумия Пелинала, и решил больше этого не делать.       В тебе стало только больше ошибок, заметил Умарил: лучи, отражающиеся от Бездны, и не имеющие ни начала, ни конца. Взгляду смертного они казались бы золотыми.       Этого сложно было не заметить, на самом деле. Лазер замигал с отчаянием мифической технологии, которую возродили с помощью другой мифической технологии под именем дерьма-на-палке, и помер насовсем — оставив после себя только обычный, ну, почти обычный меч Крестоносца. Человек направил его острие туда, где его смертные глаза видели сердце айлейдского лорда Умарила, или туда, где сканеры PELI-NULL определяли уязвимую точку скопления света демипринца Неоперённого.       — Да, — согласился он, — но я всё равно убью тебя с огромной радостью. Потанцуем?       Умарил засмеялся смехом вечности, дробящейся всем спектром Мерид о белые стены Гарлас Малатара: он тоже понял шутку, даром что был из рода айлейдов, смешавших кровь с самим Забвением. И вышел навстречу из клубящейся тени Обливиона, солнце и варлесть и изогнутые клыки брони, могущество, одним касанием способное уничтожить любого противника на любовно чудовищном ринге Арены.       Ты по-прежнему смертен, Человек.       Пелинал Возрождённый, или кто-то, очень похожий на него, оскалился в усмешке.       — Ты вызвал меня на бой, — воскликнула воплощенная функция уничтожения, — сражайся!       .       .       .       Крестоносец отбросил булаву в сторону, и его ромбовидный защитный барьер растаял в затихающем эхе. Мёртвая оболочка Умарила растворялась бликами на каменных плитах, возвращаясь в Обливион, чтобы вновь соткаться светом, не знающим конца и начала. В этом была вся беда бесконечностей.       Ему надо было… что-то сделать. Ему сказали что-то сделать. Стать кем-то, кем он был прежде, потому что только так можно было закончить это раз и навсегда.       Пустота шепнула, подсказывая: что-то про пепел, развеянный на ветру.       Человек с красным ромбом на табарде поднял руку с крепко зажатым в ней мечом вверх, к небу, чёрному и звёздному одновременно; запертому за древними сводами айлейдских дворцов.       — ТАЛОС! — Выкрикнул он, и небо рухнуло.       — Это невозможно, — напомнил Умарил.       — Нам уже говорили, — ответил Вульфхарт. Приятно, чёрт возьми, снова было вернуть себе Корону Бурь — пусть даже и всего на минутку.       Человек и демипринц сходились на вершине Бело-Золотой Башни, и небо танцевало вместе с ними: Пустотой, и звёздами в ней, и мёртвыми лунами, отражающими все цвета мира.       Умарил покачал головой. Его дух медленно обретал плоть, и ее тут же сдирал ветер, унося истлевающую на глазах шелуху в бездну.       — Вы называете его богом, но это ложь, — сказал он. — Пусть даже ты назовешь ее Ложью с большой буквы, это по-прежнему только ложь. Талос — краденое Имя. Он был всего лишь человеком, смертным, как весь человечий род.       Вульфхарт улыбнулся.       — Ты всё правильно понял.       Он вонзил клинок Крестоносца в сердце Умарила Неоперённого: оно обретало смертность и плоть, повинуясь закону Девятой Башни. (Империя есть Закон, сотни лет повторяла она с каждой монеты номиналом в один септим по всей земле Звёздного Сердца, и её Закон священен).       — «Невозможно» — это просто слово, и мы доказали это на собственном примере, — сказал двуглавый король. Последние скорлупки золотой шелухи в форме полудэйдрического духа облетели пепельными хлопьями, и он остался один. Умарил Неоперённый больше не существовал ни в смертном мире Арены, ни где-либо за её пределами. — Конечно, задумка была гораздо лучше того, что получилось в итоге, но тут уж как всегда.       Гроза человечьего бога неуклонно таяла, исполнив то, ради чего была призвана. Вульфхарт взглянул вниз; далеко-далеко во тьме можно было разглядеть сверкающую точку, из которой росла Башня: Нирн. Она интересовала его куда больше Пустоты, звёзд и лун разорванного на части бога.       У нас всё равно вышло не так и плохо, а, полушутливо спросила его затихающая буря, и Вульфхарт рассеянно кивнул, вкладывая меч в ножны.       — Да, — сказал он, улыбнувшись, — не так уж и плохо.       Площадка Бело-Золотой Башни под его ногами снова напоминала разбитые плиты дворцов Гарлас Малатара.

***

      Он вернулся в Храм Повелителя Облаков, оставив рыцарей караулить слова богов и наследие Крестоносца, от неудобной брони до булавы, по-прежнему немного напоминающей горсть звёздных миф-векторов. Чокнутый старик из Анвила исчез вместе с радиоволной, на которой звучали голоса Девяти, и последними аврорианцами в Мундусе. Себе Вульфхарт оставил только меч Пелинала, иногда ещё поблескивающий убивающим светом из Девятой Эры, и напомнил рыцарям, что это вовсе не потому, что мантлинг невозможно обратить до конца даже Словом Талоса, а просто чтобы не иметь дела с акавирскими клинками.       Он немного Изменился, но он всё ещё был по большей части собой, и только оружие Крестоносца напоминало о том, что ветер перемен никогда не задерживается надолго.       Храм Повелителя Облаков был занят более важными делами, и Клинки едва обращали внимание на наёмника-Шезаррина, решившего проведать их снова. Мартин, отвлекшись от разговора с одним из орденских солдат, приветственно и радостно кивнул. Он совсем не удивился, увидев Вульфхарта снова самим собой, будто знал наверняка, что так и будет.       — Ого, — сказал пепельный король, смерив его взглядом. — Мне мерещится, или кто-то помимо меня тоже пытается отшагать свой Путь Пилигрима? И как мне теперь звать тебя, Император?       — Что? — непонимающе переспросил Мартин. — О чём ты?       — Классно на тебе сидит эта кираса. Как родная.       — А, — грядущий Император немного смутился. Он едва ли напоминал теперь священника; облаченный в боевой доспех генерала — тогда ещё не правителя, и не носившего имя Септима или герб Империи. Единственный дракон на исписанной коловианскими символами кирасе, маленький и незаметный, прятался только в пряжке пояса. — Насчёт этого. Ты вернулся как раз вовремя, я знал, что ты придёшь… не спрашивай, сам не понимаю, как, но я был точно в этом уверен.       Вульфхарт хмыкнул, словно услышал в его словах странно забавную шутку. Мартин не обратил на это внимания.       — Вернулась экспедиция из Мискарканда. Недостаёт только последнего ключа — это сигильский камень. Клинки прознали через своих шпионов, что Великие Врата откроются в Бруме; поддержать такой портал способен только очень могущественный артефакт Падомай. Это должен быть он. В город уже направлены подкрепления Легиона, но канцлер Окато не может выделить больше людей — каждая провинция растерзана дэйдра, Джоффри вызвал почти всех оставшихся рыцарей Клинков… ах, ты подыскал себе новый меч? У меня было ощущение, что катана долго не протянет.       — Это отличный меч. Убил не меньше эльфов, чем красавица Вутрад, — с тенью гордости ответил Вульфхарт. Давние привычки не уходили так уж легко, как ни старался Тайбер добиться обратного. — И что следует делать мне? Вести твои войска, как в старые добрые?       Мартин покачал головой с решимостью, которую можно было узнать безошибочно, в любой Эре и на любой земле.       — Нет. Я поведу войска. Если мне суждено быть правителем этих людей, мне пора начать на него походить.       — Ого, — только и повторил Вульфхарт. Но кивнул: чужие давние привычки тоже не уходили легко. — Тогда за мной остаются Великие Врата? Мне понадобятся твои солдаты. Там будет чёртова уйма дэйдра, а старый хлам Пелинала выжал из себя последние капли, да и гром моей Короны уже стих. Я сделаю, что смогу, но…       — Все дэйдра в Мёртвых Землях будут смотреть на меня, — сказал грядущий Император. — Я прочёл их Мистериум. Я ношу доспех человека, ставшего богом. Если кто-то из них посмеет взглянуть в твою сторону, мы отправим его в Воды Обливиона.       Вульфхарт хохотнул.       — Как скажешь.       Он отошёл в сторону, наблюдая, как снуют вокруг Клинки и слуги. Взгляд каждого из них тянулся к Мартину, некоронованному Императору Тамриэля, почти что против их воли — но каждый сдавался с радостью этому непонятному наитию. Человек в старой коловианской кирасе прочёл Мистериум Заркса и забрал себе главное его оружие.       Вульфхарт чуть сощурился. Имена роились вокруг, шептали себя без очереди в потоки миф-эха, и сложно было сказать, какое было правдивым сейчас и здесь. Всюду звенел этот тонкий огненный звон — такой оставляла после себя Бритва Надежды. И он всё чаще спотыкался об ошибки в Памяти, куда чаще, чем раньше; впрочем, это могло быть и последствиями худо-бедно обращенного мантлинга. У него до сих пор сбоило восприятие линейного времени, и он старался не задерживаться в людных местах: случались инциденты. Примерно как когда один из гильдейских телепортаторов оказался альтмером, и боевые алгоритмы Пелинала тут же вжарили полный приоритет первичной функции. Внутренних ограничителей на этот счет у Звездного Рыцаря предусмотрено не было, поэтому от инцидента эльф спасся только своим телепортационным мастерством. Вульфхарт прикидывал, что это обойдется Ордену Клинков в дополнительную треть цены на всякий следующий портал.       Что-то было не так; даже со всеми сбоями и ошибками, с перекошенной Памятью, которая то и дело натыкалась на уже записанные и перезаписанные фрагменты, с богами, которые превращались в людей и наоборот. Дагониты не оставили в живых ни одного мистика из Ордена, потому что те могли почуять неладное. Вульфхарт перекатил в мыслях сомнения, пытаясь подобрать им слова, и вскоре махнул рукой: он был Голосом и Мечом, а если Императору нужен был Маг, то стоило бы вернуть из могилы Зурина.       — Хьялти! — окликнул он. — Если ты возьмёшь в бой акавирский клинок, никто не поверит, что ты Император! И тогда мы не спасём мир даже со всей этой божественностью!       Мартин, обернувшись, рассмеялся, но кивнул. Вульфхарт, беззвучно усмехнувшись в ответ, показал ему большой палец и зашагал к выходу из Храма Повелителя Облаков — к дороге, ведущей в Бруму.       Мартин Септим был Императором. В это невозможно было не поверить.       Дело было не в зачарованной кирасе Хьялти и не в сопровождающих его Клинках; не в его магии — у Мартина скверно выходили заклинания Разрушения, хотя сейчас он вспомнил о морозных заклятиях — и не в кроваво-красном небе, распахнувшемся над его головой. Это было у него внутри. Нечто вроде воли, или надежды, или воли вопреки надежде, как было принято у смертных.       Вульфхарт не произнес ни слова во время беседы графини Брумы с молодым Септимом; только кивнул темнокожему целителю и прошёлся вдоль колонн. Госпожа Карвейн питала особенный интерес к артефактам Акавира, и Вульфхарт предпочитал держаться от нее подальше.       Наконец графиня склонила голову, соглашаясь со словами будущего правителя Империи, и Мартин бросил короткий взгляд на алтарь Девятого бога в его часовне. Это не слишком походило на молитву священника. Больше напоминало обещание.       — Ты пойдешь со мной? — спросил он, подняв глаза от украшенного королевским пурпуром алтаря. — С меня хватило переводов и пряток по старому Храму. Ты пойдешь со мной?       Он спрашивал, не приказывая; звал, как и сотни лет назад, не за собой. За мечтой, похожей на сон, подсмотренный случайно и с тех пор не дающий покоя: бесчисленные культы Третьей Империи давали ей так много имён, и ни одно не было полностью верным.       Вульфхарт кивнул, не задумавшись ни на секунду. Точно так же, как сотни лет назад.       — Никаких больше переводов. Тебе давно пора Поговорить с Дагоном на его языке.       — Тогда пойдем. — Мартин обнажил клинок — имперский, с серебряной полоской на лезвии, на которой проступали инеем морозные чары. Он сдержал слово, когда вышел на улицы города и повёл за собой солдат — дорогами и порталами прибывшими в Бруму со всех городов Сиродила, и получилось даже не так уж плохо. Так заявляло миф-эхо, восторженно грохочущее барабанным боем, и Вульфхарт не видел причин не согласиться.       Врата Обливиона открывались то здесь, то там, и в оглушительном звоне клинков и заклинаний он уже почти припомнил свою часть договоренности, когда Память подсказала ему, что…       — Эй! — заорал Вульфхарт, выискивая взглядом расчерченную знаками старых чар коловианскую броню среди сверкания стали и нездешней магии (из них растут лозы, охренеть, из них растут лозы) пополам с человечьей. — Эй! Умник! Я же не могу больше Кричать! Я не смогу обрушить для тебя стены!       — Какие стены?! — гаркнул в ответ Мартин. — Великие Врата вон там!       Ах. Точно. Врата.       Ругаясь скорее с раздражением, нежели со злостью, на ошибки в Памяти после знакомства с ШАРМАТом, Вульфхарт (шагая по обломкам каменных укреплений Старого Хролдана) постарался не вслушиваться в серый шум миф-эха так уж сильно, и несколько павших дэйдра спустя добрался до огненного зева портала.       Не больше чем минуту спустя земля вздрогнула. Вся земля.       Мундус.       Мартин ощутил это первым: как будто огромная трещина легла глубоко под громадами гор, по дну океана от южных островов до самой Глотки Мира. Та же трещина исказила движения его соратников, и те пали под ударами дэйдра один за другим, пока Мартин не оказался лицом к лицу с высоким дремора, носящим пылающие знаки Превосходства.       — Они думали, что бессмертны, — сказал валкиназ на языке Мёртвых Земель, но весь этот язык можно было сложить в слова Мистериума. Мартин понял его без труда. — Мы содрали с них золото их бессмертия и освежевали Кристальную-Как-Закон. Их Башня мира рухнула к ногам владыки Дагона. Следующей будет твоя, человек.       Потому что даже могущественная магия величайших мастеров Саммерсета не сумела остановить их — что могли сделать стальные мечи и неуклюжие заклятия людей, чего не испробовали бы альтмерские лорды и короли?.. Каждые Врата возникали на шаг ближе к Бело-Золотой, и к Красной, и к Снежной, и к той, что Возможна, и к той, что под номером Ноль.       Смертный перед ним крепче сжал рукоять меча, и по стали заструилась ледяная магия. Похожая на ту, что пришла с первой земли людей.       — Смотри на меня, — ответил он на том же языке, и Алое Пламя Разрушения запело от его голоса, — вели своим слугам смотреть на меня внимательно, дэйдрот, и не смей отвернуться.