Секунда до пепла

      Он так и не сумел привыкнуть к этому.       Чёрная твердыня треснула под ногами, стоило ему схватить пылающий сигильский камень на самом её верху, и связь Обливиона с Нирном распалась мгновения спустя, выплюнув чужака в надлежащий ему домен. Вульфхарт прокатился по оставленному Вратами пеплу, не выпуская из руки морфолит, обжигавший пальцы даже сквозь перчатку.       Сплюнув землю пополам с пеплом дагоновой магии, он не без труда уселся на земле. Меч Крестоносца валялся рядом в паре шагов, он выронил его, падая с сигильской башни.       — Представляешь, они называли эту штуку Уничтожителем Миров, — хрипло сказал Вульфхарт. — Башню, я имею в виду, с этой хреновиной. Кем они себя возомнили?       Мартин, пробившийся к нему через выживших солдат, неуклюже опустился на колени рядом — мешал тяжелый доспех — и прижал ладонь к его плечу. Целительная магия потекла тонкой струйкой и тут же иссякла. Бывший священник истратил всё во время боя.       — Дилетанты, — с легким возмущением добавил Вульфхарт.       Мартин посмотрел ему в глаза и беззвучно рассмеялся вместе с ним. У него не осталось сил даже на то, чтобы смеяться вслух.       — У нас получилось, — прошептал Мартин. У него почти сел голос: он не привык командовать армией на поле боя, перекрикивая грохот стали и рёв десятков глоток; но он был собой, как никогда собой. — Но Кристальная-Как-Закон… ты слышал?       — Да и хрен с ней, — ответил Вульфхарт, — пара Башен ещё стоит. Помоги мне.       Тяжело поднявшись на ноги, Мартин протянул ему руку. Шезаррин сумел встать с земли, но его шатало из стороны в сторону, если он пытался идти без чужой помощи, и вся кожаная броня наёмника была покрыта коркой запёкшейся крови — не то его собственной, не то оскверненной дрянью, что текла реками в Мёртвых Землях.       — Джоффри достанет нам целителя, — уверенным шепотом пообещал Мартин. Джоффри мог достать кого угодно и что угодно, недаром столько лет отслужил при Уриэле Седьмом. — О, нет, сейчас скверное время для…       — Давай-давай, — слабо ухмыльнулся Вульфхарт, — из нас двоих ты — правитель Империи.       — Прекрати. — Мартин успел взглянуть на него с укоризной, но мгновением позже их захлестнула неостановимая волна солдат и магов, Клинков, легионеров и случайных воинов, сражавшихся в битве за Бруму. Все они выкликали имя нового Императора.       — Ты меня уже достал, — сквозь зубы прорычал Сиррок, оттаскивая Вульфхарта в сторону, — хватит умирать в мою смену!       В целителе из часовни Талоса тоже остались только жалкие крохи магического резерва, но Вульфхарт выдохнул с облегчением, когда сотворенное заклинание уняло хотя бы боль. И засмеялся, откашливая последний застрявший в горле пепел.       — Прости, парень. Такая уж у меня работа.       Они вернулись в Храм Повелителя Облаков только на следующий день, когда гильдейские мистики накопили достаточно сил для портала, и ещё несколько дней ушло на подготовку к ритуалу. За узкими узорными витражами Храма мёл снег, с утра и до вечера и всю ночь после, и так уже не в первый раз. Мартин сооружал алтарь Дагона при свете камина и свеч, потому что солнце скрыло вездесущим снегом.       Вульфхарт сидел у стола неподалеку, уже облаченный в излюбленную легкую броню — мастер Клинков подлатал ее, насколько мог — и с новой пачкой свитков исцеления, которые Мартин заставил его взять с собой. Едва ли свитки исцеления могли серьезно помочь в собственном домене Манкара Каморана, но ничего лучше у них не было. Только пара амулетов да склянка эликсира, который Вульфхарт потягивал сейчас прямо из флакона с явным неудовольствием: волшебное зелье на вкус никак не могло заменить мёд.       — Всё дело в противоположностях, — сказал Мартин, расставляя на алтаре артефакты. Те подхватывали магическое плетение, едва оказавшись на своих местах. — Кровь дэйдра и кровь смертного божества. Пойманный свет Ану и запертая тьма Падомай. Вечное противостояние, из которого рождается мир… но что-то ускользает от меня до сих пор. Какая-то тайна, которую понял Тайбер Септим, но никак не могу понять я.       Вульфхарт промолчал, неслышно барабаня по столу пальцами. Мелодия, которую он отбивал, была предельно простой и потому невероятно навязчивой.       — Она здесь, прямо у меня перед глазами, но стоит мне взглянуть на неё в упор, как она исчезает. — Мартин покачал головой и бросил короткий взгляд на молчащего Шезаррина. — Всё готово. Я могу сотворить портал, но он перенесёт только тебя и закроется сразу же. Ты готов?       — Ага, — сказал Вульфхарт. Он допил остатки эликсира и поднялся.       — Удачи, — пожелал Мартин, но Шезаррин не ответил: удача была ему не нужна.       Портал, разгоревшийся из тлеющей искры между двумя чёрными клыками искусственных Врат, вспыхнул ярче рассветного солнца; Мартин зажмурился на мгновение, смаргивая выступившие от нездешнего сияния слёзы. Когда он открыл глаза, проход в дом Зари уже был закрыт, и старого друга больше не было рядом.       Вульфхарт прошёл по Гайар Алате, как прошла бы по ней буря: убивая всё на своём пути. Бессмертные дагониты возрождались за его спиной, следуя законам Рая, который больше походил на горнило; это не было важно, поскольку он убивал их снова, если они отваживались идти по его следам.       Следовавших за ним было мало: когда он взошёл ко вратам дворца, он был один. Равен и Рума Каморан склонили головы, приветствуя его, но Вульфхарт убил и их, вооруженных каким-то выдуманным и бесполезным оружием — всё вокруг было соткано из памяти об айлейдах, из обрывков чужих снов. Алгоритмы Пелинала, предназначенные для работы в Мундусе, сходили с ума.       Бессмертные, дети Каморана возродились снова, когда Вульфхарт взошёл по белоснежным ступеням к трону Карак Агайалор, и встали по обе стороны своего создателя.       Манкар Каморан поднялся с трона. На его груди бесконечно красным ромбом блеснул Амулет Королей.       Вульфхарт прерывисто вдохнул, будто его собственное сердце пропустило удар. Воздух Рая вдруг оказался фальшивым насквозь. Им невозможно было дышать.       — Подойди ко мне, Наместник, — произнёс Император. — Твоё место — рядом со мной.       Он был… так похож на него. Отражение в зеркале, пойманное в одном замершем мгновении и выпущенное сюда, в многоцветье сновидений, сотканных в мечту о Свободе. О последнем шаге вперёд. Так пел его голосом Чим-Эль Адабал, а Чим-Эль Адабал не способен был…       Алгоритмы Звёздного Рыцаря множились бесконечными конфликтами: первичная функция требовала уничтожения, но почему-то он не мог нанести первый удар, не мог или не хотел. От постоянных крэшей кружилась голова. Вульфхарт мучительно потёр виски.       — Это всего лишь ещё одна Ложь, — сказал Манкар. Он улыбался украденной улыбкой: его плоть мерцала золотом и огнём, сотканная из тех же снов, что и вся Гайар Алата. — Не хуже твоей. Каким Именем мне назвать тебя? TALOS?       Его Голос ударил Ту’умом, и Вульфхарт не удержался на ногах. Сверкающие всеми цветами Забвения плиты дворца ударили по коленям, и боль была настоящей, потому что боль и Любовь Лорхана были неразделимы.       — Ты украл мой Голос и владеешь им так хреново. — Кровь текла у него по лицу. Вульфхарт утер ее рукой и упёрся ладонью в пол; совершенные цвета окрасились уродливым алым, расползлись, как водянистая акварель. — Никакого уважения.       Манкар подошёл к нему ближе; потянул за плечо, помогая встать.       — Я Приветствовал тебя по твоим законам, король Вульфхарт. Это и твой Рай тоже. Ты просто забыл об этом.       Так близко к Чим-Эль Адабал, в этом рехнувшемся месте, Память выдавала непереводимую чушь. Вульфхарт едва успевал заменять поврежденные фрагменты нулями.       — Забыл? Ты украл мой Голос, сукин ты сын. Ты украл мои Имена. Ты пытаешься сделать меня собой, как тот сумасшедший дьявол под Красной горой, который хлебнул лишку Любви Шора.       — Так ты учил нас.       — И ты понял всё неправильно. — Вульфхарт глубоко и тяжело вздохнул, но все-таки сумел выпрямиться. — Это частая ошибка.       — Я — не ШАРМАТ, — напомнил Манкар, — я ЕСТЬ Я.       Его Слова резали не хуже Бритвы, как будто каждый лепесток света в этом месте превратился в кромку лезвия. Вульфхарт мучительно поморщился.       — Почему… мы всё ещё разговариваем?       Владыка Гайар Алаты улыбнулся, хрустально и тонко, как умели только первозданные… стоп, это уже было, всё это уже было, очистить Память, код возврата: 0.       — Почему? — повторил Вульфхарт. — Ты должен быть босмером, но каждый из сканеров PELI-NULL заявляет, что ты выглядишь как альтмер, а я вдобавок чую звёздную варлесть в твоей крови. Выходит, ты снял старую кожу и напялил шкуру Старой Мэри взамен. Я должен был убить тебя, как только подошёл бы на расстояние Крика. И твоё Имя… краденое, как и твоя плоть…       Я ЕСТЬ Я, беззвучным Красным тоном повторил Чим-Эль Адабал, и Вульфхарт захлебнулся собственными словами.       — Пойдем, — предложил Манкар. — Гайар Алата поможет тебе вспомнить.       Огненные страницы под его ладонями, кровь, стекающая на листы. Очистить Память, код возврата: 0.       Усыпанный велкиндской крошкой звёзд величественный трон треснул надвое, и из ширящейся трещины рванулся свет. Он не ранил, как лазеры Пелинала или векторные солнце-лезвия Аури-Эля; он заполнял пространство и время новыми цветами, видимыми и невозможными, которые Вульфхарт мог различить только потому, что был не совсем человеком. Из цветов творился новый мир.       Смерть Карак Агайалор превращалась в жизнь для чего-то нового. Трансформация пространства как шаг вперёд по оси времени; единственный путь прогресса. Чистый СИТИСИТ: от одного взгляда на Изменяющий сам себя Рай Пустота в груди заходилась пьянящим барабанным боем.       — Ты избавился от своих протонимов, — сказал Вульфхарт, ступая по пустоте. Пространство послушалось его чутья и удержало его в мареве цветов Забвения, между всем и ничем — в конце концов, они были если не одной крови, то одного духа. — Взял себе новые. Каморан. Думаешь, я настолько рехнулся, что забыл свои старые Имена?       — Я взял твоё Имя, потому что ты носил его, когда был собой. Ты был Мёртвым Королем, Волком-Оленем, мифом, пришедшим из кошмаров скованных эйдрическими узами смертных: падомаиком Дикой Охоты, изменчивым и неподвластным оковам Мундуса. Ни Время, ни Пространство не могли зафиксировать тебя. Каморан Король-Олень. Каморан Узурпатор. Я врезал в себя неонимы твоих Имён и твой Голос.       В скользящих цветах Гайар Алаты мелькнула тень, двоящаяся и троящаяся то здесь, то там; меняющая очертания в тот миг, когда кажется, что глаз только успел осознать её настоящую форму. Мёртвый Король вёл за собой Дикую Охоту и Кричал Голосом, пришедшим из мёртвой земли, в которой больше не осталось ни капли Времени.       — Из всех моих Имён ты выбрал то, что ближе всего к чистому СИТИС.       Это было легко заметить, даже проходя по Раю. Здесь не было ничего статичного. Гайар Алата была горнилом, кузней, кующей дух вместо стали, как материнское чрево, готовящееся выпустить своих детей в Ну-Тамриэль.       НУ-МАНТИЯ воплощенная. Вульфхарт покачал головой.       — Но это не всё. Чим-Эль Адабал признал тебя, хотя у меня никогда не было на него права.       Манкар остановился. Светоносная филигрань цветов Забвения стекала по нему искристыми лучами, каждым касанием освещая новую Возможность.       Вульфхарт пропустил свет сквозь пальцы. Пустота в груди напомнила об Обещании Мистериума: здесь оно на самом деле могло быть правдой, и от этого мёртвая дыра в форме Любви ныла, как в тот день, когда он впервые осознал её.       — Он предал тебя, — напомнил владыка Рая, и Вульфхарт безмолвно поднял на него глаза. — Он прошёл путь Лорхана и оступился в самом конце, предпочтя смертность твоему дару.       — Я вобью эти слова в твою глотку, какие бы неонимы ты ни украл, — тихо произнёс Вульфхарт. Свет дробился о его образ неправильными частями. — Не смей касаться его Имён.       Манкар положил ладонь на его плечо. С золота его пальцев стекала медовая патока вечности, в которой было Возможно всё.       — Ты заставил себя проиграть ради смертных. Ты позволил ему убить себя, и вот что он сделал с твоей жертвой: ересь. Он пытался сшить воедино Сон, который зиждется на противостоянии, нарушив Обещания Змея и Дракона. Я исправлю его ошибку. Это — моё Обещание.       — Узурпатор.       Вульфхарт произнёс это своим человеческим голосом, но Имя было названо верно и отозвалось сто и восемь раз в отражениях Гайар Алата: его Памятью, его Обещанием, его Жертвой.       Очистить… код возврата: 11… очистить… код возврата: 11… очистить…       — Вот почему Пелинал в таком недоумении. Ты метис. Ты использовал Бритву, чтобы вырезать себя по нашему подобию. Заняв наше место, ты перепишешь нашу суть.       Код возврата: 84…       Доля эльфийской, бретонской и нордской крови в альдмерской оболочке. Вульфхарт усмехнулся.       — Ты попросту повторяешь всё за Хьялти, и к тому же ты забыл Зурина. Он был коренным сиродильцем. Но ты прошёл свой Путь Пилигрима, хоть и смошенничал, перепрыгнув сразу в конец… да, пожалуй, этого хватило бы, чтобы обмануть Чим-Эль Адабал. Он принимает тебя за Тайбера. Я принял бы тебя за Тайбера, если бы не доля Пелинала в моей сущности — когда ты построен по подобию Ремана, такие фокусы щелкаешь как орешки.       Имя Ремана не пришлось по нраву Гайар Алате. Цвета Обливиона задрожали, кое-где срываясь в собственные инверсии — битые пиксели в масштабе дэйдрического домена. Вульфхарт ухмыльнулся. Похоже, функции Рая тоже только что выдали ненулевой код возврата.       — И что ты собираешься сделать, заняв наше место? Мы знаем, чего хотел Тайбер — и мы ещё припомним тебе оскорбления, которые ты ему нанёс — но чего хочешь ты?       — Я избавлю Мундус от ограничений эйдра, — сказал Манкар. — Я верну Лорхану его домен. СВОБОДА придёт с новой Зарёй, и те, кто прежде был смертным, сумеют разорвать свои прошлые оковы. СВОБОДА через НАСИЛИЕ: урок ЛКХАН. Я познал его ЛЮБОВЬ, и отныне я ей Хозяин.       — Неплохой план, — сказал Вульфхарт, — очень по-ситиситски. Но тебе не повезло, потому что нам не нравится эта затея. Видишь ли, мой аспект накрепко связан со смертностью — черт, да мы даже нового бога сделали смертным. В ограничениях, которые ты так ненавидишь, есть резон, а ты предлагаешь просто всё бросить и вертануть до нуль-точки, потому что тебе лень заморачиваться.       — Испытание вырезает нас в совершенной форме. Таково Слово ЛКХАН.       — Да. Но мы делали это по-честному. А ты смошенничал с Бритвой, как и твои саморожденные дети, и хочешь смошенничать снова.       Манкар взглянул ему в глаза. В альдмерском золоте ещё не сверкнула серо-голубым краденая Память, и дышать стало легче, как будто невыносимая тяжесть Пустоты в груди вдруг приотпустила.       — Я могу вернуть тебе твой протоним, Вульфхарт. Вырезать тебя в форме СВОБОДЫ, каким ты должен был быть, до того, как был изуродован своей Жертвой. Недостижимая Возможность. Вслушайся в мой Голос: я говорю правду.       Вульфхарт медленно кивнул.       — Мы знаем.       — Я дам тебе выбор, так же, как ты дал его мне. Если ты откажешься, я стану твоим Испытанием.       — Спасибо. Мы это ценим. Правда.       Отступив на шаг, Вульфхарт обнажил меч Крестоносца. Обжигающее сияние его света, не знающее компромиссов и жалости, слегка успокаивало беснующиеся функции Пелинала.       Манкар чуть склонил голову набок. В наступившей и слегка неловкой тишине это напоминало недоумение.       — Не получается нас обнулить? — понимающе спросил Вульфхарт.       — Код возврата один, — задумчиво ответил Манкар. — Ошибка доступа? Странно. Чим-Эль Адабал наделяет меня правами Императора, а ты всего лишь Наместник.       — Ты забыл Мартина. Мы — двуглавый король.       1 1 1 1 1 1 1 1 1       — Серьезно. Единожды Септим — всегда Септим. Ты пытаешься притвориться Тайбером, но этот парень несёт Тайбера в себе. Он выучил язык Мистериума и взломал проход в твой Рай. Какой там у тебя сейчас код возврата?       — Документация в Чим-Эль Адабал дырявая. Вместо кода нечитаемая ерунда.       — Потому что Чим-Эль Адабал никогда не обернется против своего владельца, даже если их несколько. Сверхдуша Императоров вне игры.       — У меня всё ещё есть твой Голос. TALOS!       Гайар Алата завизжала от оглушительного грома Ту’ума и крэшнулась в полную инверсию цветов. Очертания объектов наползали друг на друга, как будто пространственные координаты не могли справиться с ошибками.       — Это Имя смертного бога, — улыбаясь, напомнил двуглавый король. — И раз уж ты украл наши Имена и Голос, имей совесть хотя бы владеть ими как полагается, Узурпатор. Всё-таки тебе придётся сражаться с нами на равных.       Рай напоминал зацикленное видео на испорченном телике. Вульфхарт поднял меч в боевую стойку — клинок Крестоносца теперь выглядел как полоска идеально нулевого цвета шириной в один пиксель.       — Испытание, — напомнил Вульфхарт. — Скажи, когда будешь готов.       Манкар призвал в правую ладонь магический посох, расползающийся по битому визуалу трещинами Пустоты. Кивнул:       — На счёт ноль. Девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…       Пространство Гайар Алаты схлопнулось в безупречный ромб боевой арены.       По ту сторону смертности Мартин Септим отчего-то подумал, что его жизнь стала немного более странной, чем он хотел бы.