Секунда до пепла

      Связь Мистериума Заркса с доменом Рая лопнула, как натянувшаяся нить.       Мартин проснулся. Залитые огнём сны кричали каждую ночь, но теперь стихли до шёпота: что-то изменилось; обратилось в пепел или родилось из него. Наследник Императора поднялся с постели, и, наспех одевшись, быстрым шагом вышел из своих покоев.       Чёрные клыки, оставшиеся от портала в Рай, покрылись трещинами и грозили вот-вот рассыпаться. Воин, неподвижно замерший рядом, не оглянулся на шаги — но Мартин выдохнул с облегчением, потому что это был человек. Не альдмер. Не существо, которое вырезало из своего духа образ за образом, приобретая всё больше чужих черт и окончательно потеряв собственные.       — Вульфхарт, — окликнул он, но Вульфхарт не обернулся ни на его шаги, ни на его голос. Он держал в ладонях Амулет Королей, бережно, как великое сокровище, и не отводил от него взгляда.       Чим-Эль Адабал запел: тихо-тихо, едва слышно в ночной тишине, звёздным тоном величия.       — Тебя зовёт Сердце, — прошептал Мартин. Он не знал языка, на котором говорил Амулет — это и не было языком, это было Тоном музыки мира, которой не нужны были слова; но что-то в его крови понимало без слов. — Даже теперь, вне Мундуса… оно хочет к тебе вернуться, пусть только эхом… хотя бы…       Вульфхарт едва заметно шевельнулся, высвобождаясь из неподвижно кричащей боли.       — Он твой.       Он протянул Амулет Мартину — всё с той же незнакомой, невозможной осторожностью, словно можно было разбить Чим-Эль Адабал, как дешевую стекляшку. Словно что-либо вообще могло ему повредить, сотворённому из слияния несовместимого и прошедшему века и века.       Мартин осторожно забрал с раскрытых ладоней Красный Алмаз Королей. В его собственных руках он казался обыкновенным магическим амулетом, странно тяжелым и одновременно ничуть не тяготящим.       — Не держи его как дурак. Его надо носить на шее. Он идёт в комплекте с цепочкой именно поэтому. — Вульфхарт улыбался уголками губ. Теперь он куда больше походил на себя-прежнего.       — Но ведь я ещё не коронован…       — Клянусь всеми оставшимися у меня Именами, парень, Чим-Эль Адабал срать на это хотел.       Мартин послушно надел золотую цепочку на шею. Амулет скользнул ему на грудь так легко, словно там всегда было его место, и мгновением позже он не сумел поверить, что когда-то было иначе.       И больше ничего не произошло.       Мартин тихо и глубоко вдохнул.       — Знаешь, я… на самом деле как будто всегда это знал. Что он принадлежит мне. Но если мне должны были открыться великие тайны Императоров, то этого не случилось.       Шезаррин фыркнул.       — Не торопись. Ещё успеешь с великими тайнами.       Мартин, посерьезнев, посмотрел на него внимательней.       — Что стало с Манкаром? Как ты сумел забрать у него Амулет?       — Не знаю, — сказал Вульфхарт. — Бой действительно был честным, но к концу я уже мало что понимал, весь Рай был разрушен подчистую, с этой Бритвой он едва не обрушил нас обоих в изначалье Падомай. К тому же, он владел моим Голосом так хреново, что я всерьез беспокоился за то, что он Крикнет что-нибудь не то и наворотит дел. Думаю, в конце концов он заигрался и ноль-суммировался к дэйдротовой матери, потому что иначе… ну, как бы то ни было — он больше не существует.       — И Гайар Алата… — Мартин остановил себя. Рай был связан со своим владыкой нерушимой пуповиной, уничтожение одного значило уничтожение другого. — Должно быть, тебе нелегко было сражаться с ним. Он в самом деле пытался пройти по пути Лорхана.       — Дураков на свете много, — буркнул Вульфхарт. Он выглядел скорее уставшим, чем впечатленным эхом божественного замысла. — Не каждый, правда, добирается до Бритвы Дагона. Засранец украл мои Имена, мой Голос, наговорил дерьма о моём друге и собрался уничтожить мир, в который было вложено столько труда. Не знаю, как по мне, он постарался, чтобы убить его мне было немножко легче.       Он вздохнул и устало опёрся о кабинетный стол.       — Если Тайбер заявляет, что я много ворчу или богохульничаю, пошли его в Бездну от моего имени. Или где там он ещё не бывал.       Мартин улыбнулся. Звёздное пение Амулета стихло, и теперь он не слышал ровным счётом ничего, кроме тишины — если где-то в ней ему и следовало различить голос Тайбера, до него не донеслось ни слова.       — Мне придётся попросить тебя ещё об одном одолжении. До официальной коронации Драконьи Огни не зажгутся, но по законам Империи я не могу выдвинуть свою кандидатуру самостоятельно. Ты бы согласился быть моим представителем перед Советом Старейшин?       Вульфхарт тихо пробормотал что-то, напоминающее старое северное ругательство.       — Где носит Арктуса, что он не делает свою работу, Дагон его подери… ладно. Хорошо. Что я должен им сказать?       — Это только формальность, — пряча улыбку, напомнил Мартин. — Просто скажи верховному канцлеру, что теперь у Империи есть наследник. Думаю, Совет не станет долго спорить, особенно, учитывая…       Амулет Королей на его груди блеснул неоспоримым алым правом Завоеваний. Он умел быстро завершать такие споры.       — А верховный канцлер — это у нас кто? — бесхитростно поинтересовался Вульфхарт.       — Лорд Окато.       Шезаррин рассеянно кивнул.       — Тоже бретон, что ли?       — Почему бретон? Альтмер, — удивился Мартин. — Он уже давно заседает среди Старейшин и был верным советником Императора Уриэля. Я слышал, когда-то он прибыл в Империю с самого Саммерсета, а это огромная редкость среди его народа.       Вульфхарт медленно повернул голову и посмотрел на него в упор.       — Да ты прикалываешься.       — Что?       — Мартин, — после короткой паузы тяжело сказал пепельный король, — в честь нашей дружбы, пожалуйста, обратись к Чим-Эль Адабал и передай от меня вот это, дословно.       И он продиктовал ещё немного слов на старом северном наречии, сопровождающихся именами Хьялти, Зурина и их высокочтимых матерей.       Верховный канцлер Окато в самом деле был альтмером. В этом не могло быть никаких сомнений: Вульфхарт едва сумел удержать встрепенувшиеся алгоритмы Пелинала в узде, и советник, похоже, оценил это по достоинству. Он остановился на уважительно большом расстоянии, чуть дальше невидимой черты, где Вульфхарт успел остановить режущие лучи функций Уничтожения, и не менее уважительно склонился в традиционном поклоне: первый поклон, с выдержанной паузой, предназначался Императору; второй, чуть менее долгий, Шезаррину.       Грандмастер Джоффри оставался поодаль: ему привычней было наблюдать за беседой со стороны. Клинки не требовали для себя поклонов.       Их ожидали в Башне Белого Золота; об этом позаботился Орден, заведомо выслав гонца с вестью о наследнике Императора и возвращенном Амулете Королей. Судя по торопливому шагу верховного канцлера, Совет в самом деле был крайне заинтересован в скорейшей коронации следующего Септима.       — Придворный боевой маг, — Вульфхарт, не удержавшись, хмыкнул. — А я-то гадал, куда ты запропастился?       Уставшая улыбка Окато едва ли напоминала заострённую грань совершенства, которую врезал в себя Манкар. Канцлер, казалось, спал только урывками с самого начала Кризиса Обливиона.       — Едва ли я смогу заменить того, о ком вы говорите, король Вульфхарт. Хотя мудрость и мастерство лорда Арктуса пригодились бы сейчас Империи как никогда прежде.       Ах. Он опять ошибся эпохой.       — Придётся пока обойтись Септимом. Что насчёт коронации?       Ему хотелось побыстрее со всем покончить. Не столько из-за Кризиса Обливиона, сколько из-за Башни Белого Золота: её статичность сплющивала слои миф-эха в однородную кашу, и отличать себя от Пелинала или Тайбера становилось куда сложней, даже с атморской кровью в жилах. Бело-Золотая сжимала спираль Времени в тугую скрученную точку сингулярности.       Вместо ответа верховный канцлер Окато опустился перед наследником Императора на одно колено в едином плавном движении, сложив ладони в древнем жесте Драконьей молитвы. Воздух в белокаменном круглом зале, вздрогнув от проснувшейся магии, застыл в ожидании.       (— Тайбер Септим, от имени Человека и Дракона и смертного рода в их власти, я признаю твоё право на трон Империи…)       Дьявол, Зурин, не лезь без очереди!       — Мартин Септим, от имени Совета Старейшин я признаю твоё право на трон Империи, — нараспев произнёс Окато ритуальную формулу. — Мы должны провести коронацию как можно скорее, только после этого Драконьи Огни…       Двери в практически пустой зал Совета громыхнули, и, стоило запирающим их створки чарам развеяться, как по нерушимым камням Башни пробежала едва-едва заметная дрожь. За стенами Дворца шло сражение.       Гонец, не переводя дыхания, отсалютовал:       — Ваша светлость! Врата открываются по всем кварталам города, дэйдра уже добрались до Императорской Тропы. Стража не удержит позиции без подкреплений.       — Теперь у Империи есть правитель. Мой Император, нам нужно добраться до Храма Единого, — напомнил Окато, поднявшись на ноги. Он владел собой безупречно; его лицо не выдало ни смятения, ни страха перед неизбежным. — Ещё не поздно.       Мартин кивнул, не колебаясь.       — Мне нужны все люди, что могут держать оружие, — коротко обратился он к гонцу. — Стража, легионеры, кто угодно — мы должны пробить дорогу к Храму. Это единственный шанс закрыть Врата.       Гонец отсалютовал и бегом бросился наружу. Окато уже творил заклинания: Мартина окружил полупрозрачный магический барьер, и ещё несколько плетений мигнули колдовским огнём, прежде чем погаснуть и невидимой опасностью затаиться рядом. Джоффри, подойдя ближе, обнажил катану; на лице старого грандмастера невозможно было ничего прочесть.       — Дагон знает о Храме Единого, — сказал Мартин. При нём не было оружия, кроме короткого гладия — дани старым традициям; не было даже брони. Он шёл на ритуальную коронацию, а не на войну. — Все дэйдра Мёртвых Земель попытаются преградить нам дорогу.       — Мы проложим дорогу, сир, — спокойно ответил Окато. Магические плетения его барьеров уже покрывали каждого из них четверых.       (По дворцу с ревущим гулом летело пламя) Вульфхарт встряхнул головой, вынимая из ножен меч Крестоносца. Едва ли из старого оружия Пелинала можно было выжать ещё хотя бы один луч разящего света, но он собирался попробовать. Башня дрожала под ногами всё сильнее: огромное колесо Бело-Золотой сотрясалось от дэйдрической магии, но держалось — пока ещё держалось.       Он не был полностью уверен, что в этот раз оно устоит.       — Последний рывок, — Мартин попытался улыбнуться, но вышло только наполовину. Чим-Эль Адабал непрерывно звенел своими кровавыми звёздами, отзываясь гулу Башни. По счастью, оставшаяся дорога была очень короткой. — За мной.       Первый барьер Окато лопнул, не прошло и пары секунд; Вульфхарт уклонился от клинка зивилай и вогнал нестерпимо сияющий меч дэйдроту в спину: лезвие, похожее на свет, пробило тяжелую броню насквозь. Мартин отмахнулся от роя атронахов волной ледяной магии, но на смену угасшим огням Обливиона зажигались новые, ещё и ещё, из каждого переулка великого города. Черные клыки Врат врастали в землю, дробя белокаменные плиты. От ликов прежних Императоров в сплетенных магией вечноцветущих деревьях остались только обгорелые черные стволы, сквозь которые на такую же черную землю багровым стекало небо.       Дэйдра здесь было больше, чем в Бруме. Это был скверный знак, и Вульфхарт непременно подумал бы об этом как следует, если бы миф-эхо в стонущей от боли Башне не сводило его с ума. Очередной потрепанный легионер, сжимая в руках почти бесполезный гладий, выскочил на широкую дорогу:       — Сир! Мой Император! Храм кишит дэйдра, я выбрался последним, сир, вам нельзя…       Его прервал почти беззвучный порыв теплого ветра, пронесшийся по пылающей улице. Будто огненный шторм, зарождаясь, выдохнул свой первый вздох.       Сталь легионерского доспеха капала на землю тяжелыми сгустками металла. Вместо серого он был красным: дыхание Дагона стерло с солдата кожу, сталь, плавясь, смешивалась с сочащимся кровью мясом. Окато пошатнулся; Вульфхарт удержал его, не раздумывая. Защищавшие их барьеры устояли, но дорогой ценой.       Дремора подступали сзади неостановимой багрово-чёрной волной.       — Император, — Джоффри схватил Мартина за плечо. — Храм уже близко. Клинки дадут вам немного времени. Вульфхарт — доведи его до Храма живым, или я достану тебя и в посмертии.       Не дожидаясь ответа, он бросился назад, к отряду Клинков, вперемешку с выжившими легионерами пытавшимися сдержать наступление армий дремора. Мартин не стал оборачиваться; ворота в Храмовый квартал, разбитые неведомой силой и сорванные с огромных стальных петель, были уже совсем рядом.       Они успели преодолеть ещё несколько сотен футов к высокой громаде Храма Единого, когда пламя выдохнуло снова.       В этот раз ему вторили человеческие крики. Все они сливались в один.       Мартин посмотрел в сердце огненной бури, настилавшей его город. Он прочёл её Мистериум, он видел её настоящей; легионерам, пожалуй, мог представиться более человечный её аспект: многорукий алый бог, внушавший страх, но страх всё ещё преодолимый.       — Вульфхарт, — ровно произнёс Император, — ты можешь его изгнать?       — Без Голоса совсем никак. — Вульфхарт выдернул меч из груди ещё одного убитого дэйдрота. — Совсем, совершенно точно никак. Не стой на месте, чёрт возьми! Мы пытаемся сражаться!       Храм уже виднелся впереди: белые штрихи колонн поперек чёрного и алого, боевые заклятия разбивались о его стены, защищенные древними чарами. Вокруг колыхалось багровое море, пылающее высокими штандартами кланов дремора.       Придворный маг сотворил несколько незнакомых магических символов. Дэйдра в радиусе добрых пятидесяти футов от него перемололо на части концентрированной эйдрической радиацией.       — Используй мантеллу! — крикнул Зурин. Его голос уносил огненный ветер.       — У тебя что, для всех проблем одно решение?! — Вульфхарт попытался выудить из кармана свиток, но все они обратились в пепел. Маг прижал ладонь к его плечу, на ходу пытаясь сотворить целительные чары — его кожа была странно золотого цвета, и Вульфхарт чертыхнулся, снова ошибившись в именах. В нынешнем состоянии Бело-Золотой он бы не дал и ломаного септима за любое из них.       — Амулет! Мантелла со Сверхдушой Императоров! Используй его!       — Использовать как?! — рявкнул в ответ Септим. Чим-Эль Адабал на его груди едва нагрелся от чудовищной силы владыки Разрушения. — Я не могу засунуть Амулет в волшебного робота!       Вульфхарт захохотал, кашляя и давясь отравленным дымом горящего города. Магия дэйдра проедала дыры в колдовских щитах; им оставалось несколько минут, не больше.       — Засунь его Дагону в задницу!       Маг вскинул руки; невидимая волна сбила с ног наступающих от Храма дремора. Пепельный король бросился им навстречу, и Мартин, запоздало, бросился следом. Он глубоко вдохнул опаляющий воздух, сотворяя плетение морозного заклинания, и — замерев на вдохе — наконец услышал.       Чим-Эль Адабал стучал у него в груди, вместе с его собственным сердцем. Вместе с Сердцем Мира.       Мартин вслушался в поющий звёздный свет и понял его без слов.       Он смерил взглядом Храм Единого, которому восстановивший его первый Септим запретил давать иные имена, даже те, что принадлежали Великому Дракону, и едва не рассмеялся. Ответ так долго был прямо здесь. Буквально — прямо здесь.       — Вульфхарт! — закричал он, позабыв о капающей с кончиков пальцев так и не сотворенной ледяной магии. Рядом свистнуло огненное заклятие, которое едва успел разбить придворный маг, но Мартин даже не заметил этого. Армии дремора и дэйдрических тварей из дальних краёв Мёртвых Земель — он едва обращал на них внимание, словно угроза уничтожения всего Тамриэля не стоила ничего больше. — Помнишь, я говорил про противоположности?! Я наконец понял!       Вульфхарт обернулся на мгновение.       — Рад за тебя! Сделай что-нибудь, пока мы не умерли!       Придворный боевой маг заслонил Императора заклятием, и занесший пылающую клеймору валкиназ перед ними рухнул на землю переломанными осколками дэйдрической брони. Последний Септим, едва не споткнувшись о дымящиеся куски металла, взбежал по короткой лестнице под круглые своды Храма; Вульфхарт нырнул в открытый проём — тут не было даже дверей — и не позволял дремора приблизиться, пока Зурин не опечатал проход в храм новым барьером.       Он истратил на защитные чары последние силы, и даже этого едва хватало: преграда, будто сотканная из жемчужного тумана, то и дело прогибалась под напором дэйдра. Вульфхарт поддержал советника за плечо; колдовской посох сломался надвое, приняв на себя удар одного из зивилай, и толку от него теперь было немного. Канцлер выбросил обломки в сторону и взглянул на своего соратника; тот ответил ему точно таким же взглядом.       — Мне кажется, всё это уже случалось, — хрипло пробормотал придворный маг. Вульфхарт то ли кашлянул, то ли фыркнул в ответ.       — Да ты что.       Септим махнул им рукой с пустой круглой площадки в самом центре Храма. Огненная буря скреблась о стены и крышу, сгрызая камень до основания; нерушимый каркас Бело-Золотого Колеса шёл трещинами и осыпался трухой у них на глазах.       — Спасибо! — крикнул Император. — Прости, что не могу попрощаться как следует! Мало времени!       — Что ты собираешься делать?! — прокричал Вульфхарт в ответ. Его человеческий голос едва мог состязаться с оглушительным воем пламени, надвигающегося на Храм.       Мартин сорвал с шеи Амулет Королей и крепко сжал в ладонях.       — Дракохризалис!       Дыхание Дагона растворило часть внешней стены. Пелена тумана лопнула, прозвенев хрустальными колокольчиками сквозь рёв багровой ярости Обливиона. Во всем этом шуме алые капли, стекавшие по рукам Мартина Септима, капали на землю совершенно беззвучно: одна за другой. Они блестели, как звёзды.       Треснувший пополам в его руках Чим-Эль Адабал выдавил из себя ещё пару капель божественной крови. Его тихое пение смолкло, теперь уже навсегда.       И Камень Королей наконец лопнул.       Огненные вихри застыли, скованные освободившимся Временем. Дэйдра, прорывающиеся сквозь проломы в стенах, замерли уродливыми оплавленными марионетками. Мартин замер вместе с ними: он был оком бури, эпицентром взорвавшегося мгновения, и на него было трудно даже смотреть, как будто у человека в ритуальных императорских одеждах не было больше ни формы, ни какого-либо конкретного положения во времени и пространстве.       Только лучи света струились из разбитого Амулета, острые, как копья, и обращались силуэтами людей. Они не были бессильными призраками и не были скованы Временем, вмёрзшим в невидимый лёд за пределами Храма — это их сила вырвалась на волю из Чим-Эль Адабал, и они были ей хозяева. Обращаясь снова лучами света, они не находили себе ни начала, ни конца, и только путь бесконечных прямых всегда лежал через разбитый Амулет Королей.       Уриэль Седьмой, помолодевший на многие десятки лет, улыбнулся и приветственно — или прощально — кивнул, и Вульфхарт кивнул ему в ответ. Не медля больше ни секунды, Уриэль обратился золотым лучом, одним из многих лучей среди тех, что прошивали насквозь весь Храм Единого и последнего наследника Септимов.       — Дракохризалис, — почти благоговейно прошептал канцлер. — Не думал, что когда-нибудь увижу… собственными глазами…       — Красота, правда? — Тайбер дружески хлопнул по плечам их обоих. Он стоял в стороне от фигур, творимых светом и претворяющихся обратно в свет — между своим Голосом и своим Советником, точь-в-точь как много лет назад.       — Вроде как Мартин сказал, у вас мало времени, — засмеялся Вульфхарт. Тайбер только фыркнул. Он снова был молод, как в те годы, когда впервые назвал себя имперским именем — или когда впервые понял, чего ищет на самом деле.       — Время? Мы — Человек и Дракон. Время сделает так, как мы пожелаем. Глядите! Реман!       Реман Сиродил, по-прежнему безупречно юный и безупречно нагой в своей дибеллианской красоте, покрытый священными символами всех уголков Альд Сирода, оглядывался вокруг. Даже сейчас под мышкой он держал старый мананавтский шлем, как будто ему, рожденному с Красным Алмазом во лбу, так уж нужны были все эти правила безопасности. Он не казался впечатленным застывшей огненной бурей.       — Этого может не хватить, — предупредил придворный маг. Его смертные глаза нещадно жгло эйдрическим светом, но он не отворачивался. — Через дракохризалис Император превратит себя в Драконьи Огни, подобно Реману Сиродилу, но что делать с Дагоном?       Реман оглянулся, и красный ромб на его лбу вспыхнул ослепительным пламенем:       — Мы — Человек и Дракон. Он сделает так, как мы пожелаем.       Он обратился в луч света, белый и красный поровну, и пронзил застывшую фигуру Мартина сквозь сверкающую дыру в мироздании, где раньше был Амулет Королей.       — Мы отправим его туда, где ему самое место, — добавила женщина, на запястьях которой до самой смерти не стерлись следы от рабских оков. Она улыбнулась, как в те дни, когда за её словом поднималась армия людей, и враждующие племена по её воле соединялись в один народ. — Передавай привет Хролу.       Вульфхарт усмехнулся.       — Считай, что уже передал.       Он провожал первую Императрицу людей взглядом до тех пор, пока она не обратилась слепящим светом.       — Значит, это в самом деле конец? Империя людей всё?       Тайбер кивнул. С его лица не сходила улыбка.       — Grand Finale. Мы сжигаем мантеллу Чим-Эль Адабал всю до конца.       — Ну, это хотя бы честно, — хохотнул Вульфхарт, и Зурин, усмехнувшись, кивнул:       — Точно, теперь твоя очередь.       — Да-да. Я помню. Всё честно. — Тайбер рассмеялся, не отводя взгляда от пылающего сгустка света, в который преображался последний Септим в самом центре Храма. — Ха! Это последняя секунда моей Империи, но видеть старину Вульфхарта в бою бок о бок рядом с альтмером — стоило того!       — О, не начинай, — проворчал пепельный король, едва удержавшись от смешка.       — Я серьезно. Полтыщи лет назад ты бы заявил, что я пытаюсь совершить невозможное.       — Я так и заявил.       — Так всё и было, — подтвердил Зурин.       — И ты ошибся, — сказал Тайбер. — Может, у нас и не вышло довести дело до конца, но мы точно на верном пути: вы двое тому доказательство. Да и дракохризалис! Первый со времён Ремана Сиродила, шутка ли! Мартин сразу всё понял. Не случись всех этих неурядиц с Сердцем, он мог бы в самом деле исцелить…       — Эй! — встревоженно вмешался Зурин. — Это запрещенные слова, и ты говоришь их в неправильном времени!       — Я ЕСТЬ, — беспечно отмахнулся Тайбер, — и я говорю ЧТО ПОЖЕЛАЮ.       Но всё-таки он внял предостережению и не стал продолжать. Время и так чувствовало себя не слишком-то хорошо.       — Лет через двести Время совсем закончится, — сказал Вульфхарт. — И нас попытаются убить. Имею в виду, насовсем, вычеркнуть нас из Серо-Возможного, как дерьмовый кусок сценария или вроде того. Есть планы на этот счёт, старик? Потому что я вообще-то собирался в отпуск.       Тайбер не казался сильно обеспокоенным перспективой исчезновения или Конца Времени. Он приобнял обоих Наместников за плечи, по-прежнему восторженно разглядывая поющее зарево рождающегося Дракона. Свет отражался в его глазах.       — Да ну. Мы что-нибудь придумаем.       Когда Тайбер Септим говорил «Мы», даже король Вульфхарт не мог быть полностью уверенным, от чьих Имён звучали его слова.       Они постояли немного, глядя на танцующее на алтаре Храма Единого пламя, золотое и красное поровну — похожее на обрамленный золотом Ака кровавый камень Сердца Лорхана. Сплетавшее воедино противоположности, что никогда не могли соединиться, и соединились впервые в руках рабыни Алешут. Империя людей, от Первой до Третьей, несла в себе парадокс собственного создания, и сейчас они собирались превратить его в нечто вроде здоровенной мифической бомбы. Потому что могли.       — Ладно, парни, — наконец сказал Тайбер, опуская руки, — мне пора. Спасибо за компанию.       — Счастливого рок-н-ролла, — ответил Вульфхарт. Зурин кивнул:       — Увидимся.       Уже шагая к средоточию Дракона, человек-Тайбер обернулся и отсалютовал на прощание традиционным легионерским салютом:       — Разбудите меня, если что, ладно?       Не дожидаясь ответа, он превратился в последний, безупречно алый луч, идущий через ромб Звёздного Величия.       Мартин Септим проснулся в апофеозе своего дракохризалиса, запитанный всей скопленной за тысячи лет силой Чим-Эль Адабал, и решил, что сейчас ему больше хочется быть Драконом. Ещё он решил, что огненным бурям Обливиона не место на его земле.       В нём горели Драконьи Огни, его яростью дожигала себя Сверхдуша Императоров, и Слова, услышанные смертными в Бело-Золотом городе, были: МЫ ЧЕЛОВЕК И ДРАКОН, И МИР БУДЕТ КАК МЫ ПОЖЕЛАЕМ.