Наследник Дракона (Dragon's Heir)

***

6 месяцев спустя       Визерис снова прочитал одно из писем и все еще не мог в это поверить. Он потребовал поговорить с Рейнирой после того, как она так поступила с его женой, и дочь передала ему копии всех писем между его женой, Отто и некоторыми мейстерами. Некоторые письма были написаны много лет назад, еще до того, как Рейнира покинула Вестерос. Он был так слеп и так глуп, что потерял дочь, внучку и брата из-за всего, что говорил ему Отто. Визерис доверял Отто, тот был его ближайшим другом, почти братом. Визерис подумал о том, что однажды сказал ему Деймон после смерти Эйммы. Его брат назвал его слабым и сказал, что совет это видит и воспользуется этим. Он был зол на Деймона и отказался ему верить. В течение многих лет Отто использовал его, он использовал его собственную дочь, чтобы контролировать его. Затем Алисента поступила точно так же, убедив его лишить дочь наследства.       Теперь у него не осталось ничего: дочь не хотела иметь с ним ничего общего, брат — тем более, а внучка даже не считала его частью своей семьи. Единственное, что у него осталось, — это его сын. Эймонд не разговаривал с ним много, но он не был так враждебен, как остальные члены семьи. Его сын скоро станет отцом, и Визерис надеялся, что Эймонд позволит ему увидеть внука. Рейнира и Деймон не позволяли ему оставаться наедине с Эйгоном или проводить с ним много времени. Визерис видел своего внука всего несколько раз.       Визерис знал, что не сможет загладить все, что натворил, и что сейчас уже слишком поздно начинать вести себя как отец. Даже если бы он попытался, у его дочери не было причин прощать его: он не только лишил ее наследства, но и бросил ее, а также подговорил своего брата тоже отказаться от нее. Он отбросил письмо и вышел из своих покоев; в последнее время он не мог ходить слишком хорошо, но ему нужно было подышать свежим воздухом, он не мог больше сидеть, читая эти письма. Он прочитал все письма сотни раз и не мог больше этого делать. Он сидел на скамейке в коридоре, когда мимо него прошел его сын. Эймонд даже не заметил его, он смотрел на документ в своих руках.       — Эймонд. — Сын остановился и повернулся к нему. Висерис заметил замешательство в его глазах, прежде чем Эймонд подошел к нему. — Я надеялся увидеть тебя.       — Почему ты здесь? — Эймонд огляделся. — Разве тебе не следует быть в своих покоях, отдыхать?       — Просто хотел подышать свежим воздухом, — Визерис улыбнулся сыну. — Я надеялся, что мы сможем поужинать вместе.       — Правда? — На лице Эймонда отразилось искреннее недоумение. — Почему?       — Разве мне нужен особый повод, чтобы поужинать с сыном?       — Да. — Визерис на мгновение был ошеломлен. Он знал, почему Рейнира злится на него, но не помнил, чтобы когда-либо делал что-то плохое Эймонду. Сын лишь покачал головой. — Ты никогда не приглашал меня поужинать с тобой.       — Конечно, приглашал. — нахмурился мужчина. — Мы уже ужинали вместе.       — Да, когда мать заставляла Эйгона и меня ужинать с тобой. Ты никогда нас не приглашал, ты просто сидел там и почти не разговаривал.       — Уверен, что это неправда. — Визерис попытался вспомнить некоторые из разговоров, которые у него были с сыном, но не смог вспомнить ни одного. Он не помнил, чтобы говорил Эймонду больше двух слов. — Мы разговаривали раньше.       — Мимоходом или когда просил меня что-то сделать. — Эймонд покачал головой. — В большинстве случаев ты посылал Отто или мою мать, чтобы они передали мне то, что ты хотел, чтобы я знал. — Его сын скрестил руки на груди и бросил на него вопросительный взгляд. — Скажи мне правду, что-то не так? Есть что-то, о чем тебе нужно со мной поговорить?       — Нет, я просто хотел провести с тобой немного времени.       — Прости, но я занят, — его сын поднял бумаги, которые читал. — Мне нужно просмотреть эти документы, а потом я должен провести время с женой. Висенья скоро родит, и ей постоянно неудобно. Я не люблю оставлять ее одну надолго.       Визерис только кивнул и ничего не сказал, глядя, как его сын уходит. Теперь он понял, почему Эймонд не относился к нему так враждебно, как остальные: дело в том, что тот едва ли осознавал его существование. Визерис так долго пренебрегал своим сыном, что теперь Эймонд даже не замечал его присутствия. Винить в этом он мог только себя: он оттолкнул от себя всю семью, и теперь остался совсем один.

***

      — Пора, — Висенья ходила по своей комнате, она была раздражена, и веселый взгляд матери ей не помогал. — Этот малыш должен появиться на свет прямо сейчас, я больше не могу это терпеть.       — Дорогая моя, — пыталась успокоить ее мать, но это не срабатывало, судя по тому, как весело она звучала. — Так не бывает, малыш родится, когда будет готов.       — Мне это не подходит, — Висенья сердито посмотрела на мать, которая просто сидела, ничего не говоря. — Мне неудобно, я не вижу своих ног и не могу летать на драконе.       — Все это скоро закончится. — Висенья не хотела, чтобы это закончилось скоро, она хотела, чтобы это закончилось сейчас. Ей было так неудобно в последний месяц, что она даже не могла трахаться с мужем, что совсем не улучшало ее настроение. Ее мать встала и подошла ближе. — Как насчет того, чтобы я велела служанкам наполнить ванну? Ты чувствуешь себя наиболее комфортно, когда находишься в воде.       — Нам придётся подождать, — вздохнула принцесса, проводя рукой по животу и улыбаясь, почувствовав, как пинается её малыш. — Я велела позвать акушерку, чтобы она меня осмотрела.       Ее мать кивнула, но ничего не сказала. В последнее время люди относились к ней так, будто она готова была их зарезать, если они только посмотрят на нее не так. Она была вынуждена с ними согласиться: ее эмоции были в полном беспорядке, и она в мгновение ока переходила от гнева к печали, а от печали — к радости. В последние несколько дней, казалось, преобладал гнев. Она не могла успокоиться, и это делало ее раздражительной; даже Карнакс не хотел находиться рядом с ней, этот предатель. Сегодня у нее болела спина, и она была еще более раздражена, чем обычно. Висенья сочувствовала своей матери, которая пришла поговорить с ней о дне имени Эйгона, который должен был состояться на следующий день. Висенья не могла поверить, что ее младшему брату исполняется год. Она хотела принять участие в торжествах, но не могла из-за своего состояния. Акушерка вошла в покои, поклонилась Рейнире, а затем ей.       — Принцесса, — женщина ласково улыбнулась ей. — Мне сказали, что вы хотели меня видеть.       — Да, — Висенья улыбнулась женщине, надеясь, что, если она будет достаточно мила, та ей поможет. — Я хочу, чтобы ребенок вышел, он или она должны родиться.       — Ах… — Акушерка удивленно посмотрела на Рейниру. Ее мать ничего не сказала, только пожала плечами. Акушерка прочистила горло и снова посмотрела на принцессу. — Я не могу вытащить ребенка, если только не разрежу вас.       — Должно быть, что-то можно сделать. — Улыбка исчезла с лица Висеньи, и она уставилась на бедную женщину. Она знала, что это не вина акушерки, и она, возможно, вела себя немного неразумно, но она чувствовала себя не слишком хорошо. — Я не выдержу этого еще ни дня.       Акушерка бросила на нее критический взгляд и медленно подошла к ней, словно Висенья была лошадью, которую можно было спугнуть. Женщина указала на ее живот, и принцесса кивнула, давая ей разрешение прикоснуться к себе. Она стояла неподвижно, пока женщина ощупывала ее живот с хмурым выражением лица.       — У вас были боли? — спросила акушерка.       — Не особо, — Висенья наклонила голову набок. — У меня болит спина, но она болит уже несколько лун.       — Это та же боль, что и раньше, или она немного изменилась? — Женщина не смотрела на нее пристально.       — Другая, — она нахмурилась, не понимая, почему эта мелочь так важна. — Боль началась примерно два часа назад.       — Принцесса, вам нужно лечь, — акушерка помогла ей улечься на кровать, и Висенья увидела, как ее мать встала и подошла ближе к кровати. — Я вас осмотрю. — Висенья прислонилась к подушкам и вздохнула. Она позволила акушерке осмотреть себя. Через несколько минут женщина встала и улыбнулась ей. — По-моему, у вас уже начались схватки, принцесса. — Висенья и Рейнира широко раскрыли глаза и уставились на акушерку. — Боли в спине, которые вы чувствовали, — это начало родов. Вы находитесь на ранней стадии, так что это будет очень долгая ночь.

***

      Эймонд не помнил, когда в последний раз он так боялся. Наблюдать, как его жена рожает их ребенка, было очень поучительным опытом. Он был в ужасе от того, что с Висеньей или его ребенком может что-то случиться, и он чувствовал себя беспомощным. Он ничего не мог сделать для своей жены, кроме как позволить ей сжимать его руку и кричать на него. Как она делала это прямо сейчас.       — Я тебя убью. — Его сестра не была ему ни в чем помощницей: она стояла по другую сторону от Висеньи и бросала на него взгляды полные веселья каждый раз, когда жена кричала на него. — Я отрежу твой член, и ты больше никогда не прикоснешься ко мне.       Он ничего не ответил. Эймонду с самого начала говорили, что не стоит принимать ее слова всерьез, что она ведет себя так из-за боли. Но на всякий случай он убрал от нее все ножи и другие острые предметы. Он знал, что Деймон уже несколько часов находится за пределами покоев, и они сразу же послали ворона Лейнору. Висенья страдала от боли уже несколько часов. Роды длились уже более двенадцати часов, но акушерка продолжала говорить, что беспокоиться не о чем. Она сказала, что рождение первого ребенка обычно занимает больше всего времени. Уже наступили ранние утренние часы, солнце еще не взошло, и он не был уверен, сколько еще его жена сможет выдержать.       — Принцесса, — голос акушерки был спокоен. — Когда почувствуете позывы, вам нужно тужиться.       Висенья кивнула и сжала его руку; он видел, что она готовится к потугам. Менее чем через минуту она хрипло вздохнула, и ее лицо покраснело, когда она начала тужиться. Между потугами она делала глубокие вдохи и собиралась с силами, но больше не жаловалась. Прошло более семи минут, пока наконец акушерка не крикнула, что ребенок родился. Висенья выдохнула и все ее тело как будто обмякло. Эймонд поцеловал ее в лоб, счастливый, что она в порядке и их ребенок родился. Счастье длилось недолго: он посмотрел на акушерку и понял, что что-то не так. Выражение лица женщины не внушало ни малейшего доверия, и Эймонд понял, что ребенок не плачет. Он встал и отпустил руку жены. Сердце у него замерло, когда он увидел маленькую фигурку в руках акушерки. Кожа ребенка имела синеватый оттенок, а грудь не двигалась. Акушерка вскочила, подбежала к столу, на котором лежали ее инструменты, и положила туда младенца.       — Эймонд, — он услышал страх в голосе Висеньи, но ничего не мог сделать, чтобы успокоить ее, — он сам был в ужасе. — Что происходит? — Акушерка взяла младенца за лодыжки, так что он повис вниз головой, и ударила его по попке, но из него не вырвался ни звук. — Мунья, — в голосе Висеньи слышались слезы. — Что не так?       — Я не знаю, любовь моя. — Голос Рейниры задыхался, когда она подошла ближе к акушерке. Эймонду казалось, что он не может дышать, этого не могло быть, так не должно было быть. Рейнира подошла так, что оказалась рядом с акушеркой. — Отдай ее мне. — Женщина посмотрела на королеву, но Рейнира не допускала никаких возражений. — Сейчас же!       Женщина передала младенца королеве, которая взяла его за лодыжки. Рейнира ударила младенца тремя пальцами по спине, между лопатками. Удары были не мягкими, но и не такими сильными, как если бы она била взрослого. Она повторила движение несколько раз, прежде чем засунула пальцы в рот младенца. Через несколько секунд он увидел торжествующий взгляд на лице Рейниры, когда она вытащила что-то изо рта младенца и бросила это на пол, а затем мягко ударила его по попке. Это заняло всего несколько секунд, но Эймонду показалось, что прошли часы. Он был близок к тому, чтобы разрыдаться, когда по комнате раздался плач, и он чуть не упал на колени. Рейнира вернула младенца акушерке, но не отходила от нее, пока та умывала и заворачивала малышку в голубое одеяло и надевала маленькую шапочку на ее серебристые волосы. Рейнира взяла младенца и повернулась к нему, на ее лице сияла ослепительная улыбка.       — Вот она. — Когда младенца положили ему на руки, Эймонд не мог отвести от нее взгляда. — Твоя дочь прекрасна.       — Спасибо. — Его сестра спасла его ребенка, и он никогда не сможет отплатить ей за это. — Я не знаю, что…       — Не беспокойся об этом. — Рейнира поцеловала его в висок и провела пальцем по личику малышки. — Тебе лучше отнести дочь к маме, пока Висенья не вскочила с постели. Я выйду и прослежу, чтобы мой муж оставался там, пока вы трое не будете готовы к посетителям.       Эймонд кивнул, повернулся, подошел к кровати и сел рядом с Висеньей, которая тут же взяла у него дочь. Слезы текли по ее лицу, когда она смотрела на малышку.       — Я думала, мы ее потеряли. — Висенья поцеловала малышку в лоб, и Эймонд улыбнулся, когда малышка сжала губки. Ее цвет лица вернулся к норме, синеватый оттенок исчез. — Она прекрасна.       — Она идеальна, — сказал Эймонд, проводя тыльной стороной пальца по щеке малышки. — Однажды она станет могущественной королевой.       — Да, — согласилась Висенья. — Ты уже выбрал имя?       — Нет. — Эймонд все еще не мог ясно мыслить. Внутри него боролись облегчение и страх; он не осознавал, насколько хрупкой будет его дочь. Он едва не потерял ее, а она еще и часа не прожила на этом свете. — Есть ли имя, которое тебе нравится?       — Я думала о имени Эйссе, — жена посмотрела на него. — Оно означает «свет».       — Думаю, это идеальное имя для нее. — Эймонд надеялся, что ему удастся избавиться от одолевающего его страха, но он знал, что в эту ночь ему не удастся заснуть.