Ну и где же ты, Грейнджер?

Грейнджер стояла с широко открытыми глазами, пытаясь осознать происходящее. Сердце колотилось, каждый удар заглушал вдохи и ахи вокруг. Перед глазами блестел огромный камень обручального кольца. Она нервно переглянулась с Гарри, который был в не меньшем шоке, чем подруга. Видимо, Рон таки научился хранить секреты. -Ну?.. ты согласна? — голос парня звучал приглушенно, будто издалека. Тук-тук-тук. -Я…- глаза нервно забегали, ища поддержки. Родная улыбка Рона разбавила сомнения, согревая. — Да, — мягко ответила Гермиона, положив ладонь на его щеку, — да, я согласна. Раздались овации со всех сторон. Каждому хотелось обнять новоиспеченных жениха и невесту, поздравить со светлым будущим. Гермиона улыбалась, принимая добрые пожелания, а в душе зияла дыра. Когда время перевалило за полночь, она принялась извиняться за ранний уход, сваливая все на усталость после работы, в реальности же, желание скрыться на площади Гриммо появилось с первым отблеском кольца. Она попросилась жить к Гарри — Джинни все время была на сборах, а ему явно была нужна помощь с мальчишками. Находиться в своей квартире не было ни малейшего желания. Гарри откланялся, под предлогом проводов невесты домой в целости и сохранности. В гостиной родового гнезда Блэков, оба вдохнули сигаретный дым, как кислород. Гермионе так и не удалось признаться в своей дурной вишневой привычке чете Уизли. Рону она говорила, что бросила. Что ж, отличная база для построения семьи. Друг выглядел не менее потрепанно, он закинул голову назад, закрыл глаза. — Ты уверена, Миона? — с каждым слогом вылетал клочок дыма. Гермиона сама не знала, почему. А главное, зачем. Наверное, потому что так и должно было быть. Это ее судьба, написанная автором ее жизни. — Думаю, да, — девушка свернулась калачиком в кресле, обратив все внимание на шатена, — что случилось? Я видела, как Молли косилась на тебя. — У нас с Джин не все так гладко, — Поттер повернул голову к подруге, — я думаю, что она мне изменяет, — он задумчиво посмотрел на тлеющий огонек, — не знаю, что сделал не так. Я пытаюсь сохранить брак, но ни одно Репаро не сработает, если ты в это не веришь. И мне больно от осознания, что мальчикам придется пройти через наш развод. Грейнджер подсела к парню. Ей было известно о частых разъездах Джинни, но, чтоб та изменяла? А, впрочем, люди способны на многое. Девушка нежно обнимала друга, в тайне мечтая, что произошедшее ранее окажется дурным сном. Она надеялась, что завтра утром проснется без булыжника на пальце. Так она и уснула, теша себя надеждами о безпомолвочном дне. Морфей подарил гриффиндорке сладкие грезы о их отношениях с Уизли, что зарядило Гермиону уверенностью в том, что она поступила правильно, свалив свои сомнения на нервы. В полудреме пробуждение сопровождалось нежными воспоминаниями о том, как Рон ухаживал за ней, поддерживал ее после свадьбы. Сердце екнуло, а книжный шкаф в сознании пошатнулся. Карие глаза распахнулись. Нет. Действуем по учебнику. Девушка выдохнула и села в кресле, потянувшись. Гарри любезно оставил для подруги на столе плеер, чтобы выходные, как обычно начались с блинчиков. Гермиона про себя улыбнулась- их негласная воскресная традиция. Шатенка включила в наушниках музыку и принялась готовить. Мелодии уносили мысли далеко с площади Гриммо, туда, куда ей не хотелось возвращаться. Девушка обещала себе, что этот фолиант засунет так далеко в шкаф, как только сможет. Окклюменция ей давалась плохо, но держать все воспоминания и чувства в одном месте у Гермионы-таки получалось, чудом. Сложно совладать с собой, когда предмет твоих мыслей являлся твоим же учителем. Гермиона попросила Малфоя обучить ее окклюменции во время утренних встреч на Астрономической башне. Учителем он был великолепным, если бы не совал свой аристократичный нос куда не стоило. — Серьезно, Грейнджер? — он вальяжно (она могла распознать эти нотки не видя его ухмылки) прислонился к книжному шкафу в ее мыслях. — Ты сказал мне использовать то, что удобно, — возмутилась девушка вслух. — Я не думал, что все окажется так банально, — засмеялся Малфой, выныривая из ее сознания. — Теперь, когда нам есть с чем работать, ты должна сосредоточиться и освободить свои мысли. Опытный легилимент, как я, — Грейнджер закатила глаза, — полезет в твои самые потаенные уголки сознания, чтобы найти то, что ты сильнее всего прячешь. В своей голове ты — хозяйка, а значит ты управляешь тем, что доступно посетителю, что он видит. Я буду нежен, — он одарил девушку улыбкой, усмехаясь. — Держу пари, я буду первым. Грейнджер залилась краской, но не ответила. Она злилась на него, злилась постоянно… ОН вызывал у нее шквал эмоций своей мальчишеской беспечностью, которой не было видно там, во внешнем мире. В их крохотной вселенной на Астрономической башне, он был остроумным шутником и довольно интересным собеседником, от которого и не веяло снобизмом. Такие как есть: с осколками розовых стекол, с багажом ошибок и с шаткой верой с людей. — Давай попробуем, — он достал палочку, и приложил к ее виску, смотря в глаза. В голове мелькнула мысль, что ему совсем не нужно быть настолько близко к ней. — Легилеменес! Проникновение в этот раз оказалось чуть напористее, чем до этого. Гермиона старалась подкинуть ему мысли, которые, на первый взгляд были ужасно важны, но по факту были фарсом: первое свидание, поездка на велосипеде и подобное. Этот способ позволял ей лавировать между картинками, которые она сама рассматривала довольно редко — просто не позволяла себе задерживаться, не допускала возможности сознанию вдоволь насладиться воспоминаниями. Не позволяла себе думать о том, как Малфой нежно и незатейливо касался ее руки, как он подкуривал ее сигарету, как он смеялся, как он нежно смотрел, думая, что Гермиона не видит… Как он вызывает у нее возбуждение, одним только видом в этой его дурацкой рубашке с закатанными рукавами. Как ее низ живота сводит, когда она видит его метку и татуировки, обросшие вокруг черепа и змеи. Как он сексуально курит, перебирая сигарету пальцами в кольцах. Как он нахально улыбается, когда у него получается ее подловить на чем-то стыдном. Прямо как сейчас. Девушка резко распахнула глаза и почувствовала, как все горит. От стыда или возбуждения — это еще предстояло выяснить. -Грейнджер, — он смакует каждый слог ее имени, перекатывая буквы языком по рту, — не знал, что твоей слабостью окажутся тату, — он наклонился ближе, поддев пальцами подбородок девушки. — Рубашка? Серьезно? — подушечки скользнули по щеке, очерчивая круг, — если бы я знал, я бы ходил только в ней с самого начала, — он наклонился ближе, разместив ладонь на ее затылке, путаясь в волосах. Дыхание перехватило, Гермиона начала задыхаться, не сводя глаз с серебра. Голос превратился в шепот. — Ты потеряла контроль, — его тонкие губы были так близко, что она вдыхала его выдох, задыхаясь сильней. Грейнджер так и не поняла, о чем он конкретно говорил. Касание. Взгляд. Поцелуй. Никогда, слышите, никогда она не испытывала таких эмоций. Словно взрывная карамель трескалась во рту, немного щипая. Чистое желание. Сладость. Космос. Он целовал ее уверенно, но не напористо. Жадно, но свободно. Рука управляла наклоном головы девушки, углубляя поцелуй. Словно он хотел насладиться каждым миллиметром ее. Грейнджер всегда старалась держать себя в руках, даже оставаясь наедине с собой в ванной старост. Она не позволяла шальной мысли проскочить во время самоудовлетворения, не о нем. Но, кто она такая, чтобы сейчас держать мысли под контролем, верно? Пусть и ее собственные. Она почувствовала ухмылку. Чертов Чешир незатейливо заглянул в ее мысли. Поводья выскользнули и ее ослабленных рук. Ноги подкашивались от его движения языка, поглаживаний. Вторая рука продолжила блуждать по телу девушки, собственнически задержавшись в районе бедер. Он властно схватил ее задницу. Томное ощущение внизу живота начало возрастать, а твердость в районе паха слизеринца подтверждало теорию, что не одну ее распирало от возбуждения. В конце концов, не так уж ее оклюменция плоха, раз ей удается держать себя под контролем при встречах на приемах и в Министерстве. Стало душно. Грейнджер никогда не ищет в толпе его серых глаз, потому что знает, что он всегда смотрит. Но ей больно. До сих пор. Боль от несправедливости. Девушка жалела маленькую наивную Гермиону внутри, находя себя в объятьях Рональда. Парень не задавал лишних вопросов, просто поддерживал. Невозможно не испытывать чувства к своей школьной любви, которая, как всегда, бережно окутала своими неуклюжими руками кровоточащую рану. Казалось, что склеенные на Астрономической башне розовые очки, вновь треснули стелами внутрь. Рональд ее спас, а теперь затягивает во что-то похуже — замуж. Но есть Малфой, который как всегда спутывает ее карты своим существованием. Гермиона чувствует пронзительный взгляд — это подобно удару током, когда он выкручен на минимум. Тонкие иголочки вшивают в ее кожу желание повернуться и встретиться глазами, смешать платину и шоколад. Выпить этот коктейль и потеряться в наслаждении. Мурашки хаотично разбегаются по телу, возбуждая. Как сейчас, ее тело отзывается на него, словно работает доселе неизвестный инстинкт. Запах его сигарет так засел на подкорке, что девушка чувствовала Мальборо в перемешку с оладьями. Гермиона подкидывает пухлый блин в воздух, ловит его сковородой, разворот в такт музыке и замирает. Платина смешивается с шоколадом. Перед ней стоит призрак, наглым образом распахнувший книжный шкаф, нырнувший в самый низ и доставший пыльный фолиант. Хохоча, поглаживает его, листает страницы, весело разглядывая картинки, тыкает в них пальцем. Гермиона так долго не смотрела в серебро, что обожглась от холода. — Грейнджер? — Какого хрена?! — слова прозвучали в одну секунду. Гермиона выдернула наушники, — Малфой? — девушка в растерянности схватила палочку. Он перевел взгляд на древко, вскинув бровь. — Интересно, — протянул мужчина. — Боишься меня? Волшебница опешила. С палочкой она действительно чувствовала себя в безопасности. Древко помогало ей быть сосредоточенней. — Нет, — твердо сказала гриффиндорка, вздернув подбородок — Действия говорят об обратном, — парень облокотился на дверной косяк, скрестив руки. — Не вызываешь доверия, — теперь была его очередь опешить. Видно, что Малфой не ожидал такой резкости. — Что ты здесь делаешь? — Грейнджер не придумала ничего лучше, чем делать вид, что между ними никогда ничего не было. — Тебя это ебать не должно, — смерив собеседницу холодным взглядом, Малфой принял правила игры, — вроде как я не должен отчитываться перед тобой, еще и в родовом гнезде Блэков, — парень прошел к кофе-машине и принялся готовить себе напиток. — Гриммо принадлежит Гарри, — не понятно почему выпалила Гермиона, все еще держа палочку наготове. — Мне это известно, Грейнджер, — Малфой стоял к ней спиной, перебирая баночки со специями. Одна из самых уязвимых поз в мире животных, но в мире людей же может бы быть и полной доверия. Что было в их случае, ей было не понятно. — Я здесь с позволения твоего шрамоголового друга, не волнуйся, — парень развернулся, держа две кружки с кофе, протягивая одну ей, — не отравлено, — слизеринец закатил глаза. Гриффиндорка положила палочку рядом с собой на столешницу. Грейнджер приняла напиток, с огромным удовольствием отметив, что тонкий запах корицы в нем смешался с пряничным сиропом. Она заметила, что взгляд неожиданного гостя задержался на камне, от чего девушка стыдливо попыталась убрать палец с поля его зрения. — Поздравляю, — секундное помутнение испарилось, сделав серые глаза ледяными, — не думал, что карьеристку и зазнайку Грейнджер под силу усмирить Уизелу, — Малфой отпил свой напиток, не спуская с нее глаз. — Это случилось вчера, — неловко улыбнулась Гермиона, сильнее натягивая рукава. Ей казалось крайне неприлично делиться этим с кем-то вроде Малфоя. — Я счастлива, — уже увереннее улыбнулась гриффиндорка, зачем-то вздернув подбородок. — О, я уверен, что так и есть, — тихо ответил Малфой, слегка усмехаясь. — У тебя какие-то проблемы? — Грейнджер начинала злиться. Внутри набирал обороты ураган эмоций, в котором уловить конкретную причину ей не удавалось, поэтому она сосредоточилась, как и всегда это было с Малфоем, на злости. — Потрудись объясниться, что ты здесь делаешь, вы с Гарри никогда не общались даже нормально. — Тебе никогда не нужно было повторять дважды, Грейнджер, чтобы ты поняла. Тебя, — блондин сделал шаг в ее сторону, — это, — еще один. Рука Грейнджер дернулась к палочке, вызвав очередную ухмылку, — ебать, — близко. Слишком близко, — не должно, — он навис над ней. — Ты никогда не была лгуньей, — кучерявая гриффиндорка ни на миллиметр не отступила, отчего расстояние между их лицами было минимальным. Внутри растеклось тепло. — Почему же ты врешь мне сейчас? — Пытаюсь сравнять счет, — выплюнула она ему прямо в лицо, ядовито. Ее охватило сильное желание причинить ему в эту секунду столько боли, сколько она только может. Он понимающе улыбнулся, от чего вся ее уверенность почти испарилась. — Неужто Астория поняла, какой ты на самом деле ублюдок? — В третий раз я повторять не стану, Грейнджер, — он продолжал сверлить ее взглядом, ухмыляясь, — или обручившись с Уизилом, ты резко опустилась до уровня его развития? — Не смей ничего говорить про Рональда, — Грейнджер пригрозила ему пальцем, ткнув в грудь, вынуждая отступить на шаг. — Он стоит сотни таких как ты, — и тут Гермиона поняла, что не выдержит. Еще секунда в обществе Малфоя и ее, с таким трудом выстроенную плотину обиды, прорвет. Ему стоило лишь… — Каких, Грейнджер? — змей шептал на ухо, разбирая на клочки ее фолиант, — Уизли ни чем не лучше меня, — шепотом произнес парень, наблюдая, как ее гнев в глазах вот-вот потухнет от волны соленых слез, — и ты можешь сколько угодно врать всем вокруг, что счастлива с ним — мы оба знаем, что это не так. — Закрой свой аристократический рот, сейчас же. Ты не имеешь право говорить мне это, — она снова тыкнула ему в грудь пальцем, сделав акцент на первом слове. — Рон был здесь, со мной, — так же до шепота опустила голос Гермиона. — И я его люблю. Вот оно. Лед треснул, оголяя натянутые струны души. Грейнджер улыбнулась внутри, славя свою победу над драконом — она смогла пробить словами его чешую, попала почти в сердце. Показалось, что кто-то ненавязчиво пощекотал ее мысли. Он усмехнулся своим выводам. — В тебе оказывается гораздо больше от стервы, чем я думал, — он лукаво оглядел ее и отступил, пуская воздух Гермионе в лёгкие, — кажется, я плохо на тебя влияю — ты начинаешь бесконтрольно лгать в моем присутствии, — Малфой отпил кофе, продолжая смотреть на нее. Рональд был не в восторге от решения Гарри приютить бывшего Пожирателя, который в добавок не мог объяснить, почему сбежал из семьи, бросив жену. Поттер не задавал лишних вопросов — он просто пытался помочь. Малфой отвечал ему тем же, плавно влившись в частный сыск. Тема его побега не поднималась ни разу — между двумя мужчинами возник негласный пакт, что эта часть жизни Малфоя останется нетронутой, пока он сам не решит ей поделиться. Его уход стал не только актом освобождения от теней прошлого, но и началом новой эпохи для него самого — эпохи, в которой его сила и решимость были направлены на благо общества, а не на его разрушение. Гермионе же было известно о том, что семья Малфой — клан Драконов, давно хитро и умело дергала за ниточки и за пределами британского Министерства. Не то, чтобы они пытались это скрывать, но никаких улик против у Аврората не было. Подробностей гриффиндорка не знала, так как делиться секретами членам было запрещено с кем-то извне. Позже, когда их пути разошлись, Грейнджер начала исследовать Тень, все больше и больше углубляясь в правила и порядки, чтобы суметь перекрыть кислород на законодательном уровне этой гидре. Наличие одного из наследников в доме усложняло ситуацию, поэтому ее развитие анти-монопольного закона по продаже (иронично) драконьей кожи застопорился. Так же встала на месте разработка закона о незаконной транспортировки товара магглами. Жить под одной крышей с Малфоем оказалось довольно легко, если не одно «НО»: Грейнджер не могла перестать о нем думать с того момента, как они встретились на кухне. Ей приходилось вставать раньше обычного, лишь бы не пересечься за утренним кофе, и бежать на работу, где ей грозило повстречать Рона, чьим любимым вопросом стало: «когда ты переедешь ко мне?». — Мы можем переехать в твою квартиру, если дело в вещах, — однажды за субботним ужином сказал Уизли, яростно разделывая куриное бедро в столовой Гриммо, — она в спокойном районе, довольно хорошее место для детей. Эй, ты в порядке? — спросил Рон, наблюдая за тем, как Гермиона подавилась, безуспешно пытаясь вытереть белую блузу от кофейной кляксы. Ей абсолютно не хотелось возвращаться в квартиру. Но вот почему, она не признавалась даже себе. Переезд на площадь Гриммо был спасением от воспоминаний, которые она бережно хранила. Часть сердца, жадно оставляла их для себя, не желая нарушать вакуум памяти о любви, витавшей в кухне, где они готовили. Гермиона не представляла кого-то другого в своем шелковом бордовом пастельном белье, цвет которого абсолютно не нравился Слизеринскому принцу, но он по достоинству оценил материал. Ей не хотелось ассоциировать кровать с кем-то другим. Это было ее. Их. Тело мгновенно отреагировало на касание длинных пальцев. Вот только это был ответ не на нежное прикосновение Рона, который накрыл своей неуклюжей рукой ладонь девушки. А безоговорочная реакция на его внедрение в хаотичные мысли девушки. Гермиона знала, что он зашел в кухню, мгновенно выхватив ее глазами и нырнув в кудрявую голову. Малфой делал теперь это на автомате, чтобы знать, что ей комфортно. Рональд презрительно фыркнул, завидев школьного врага у кофемашины. Гермиона попыталась закрыть свое сознание. — Смотри на этого хорька, не понимаю, почему Гарри пустил его к себе. — Завидуешь, что мы живем втроем в этом огромном особняке, а вам всем рыжим семейством приходится ютиться в норе, которую вы называете домом? — не поворачиваясь спросил Малфой. Его голос был слегка насмешливым. — В отличие от твоей, моя семья не отказалась от меня, вышвырнув на улицу, как позорную псину, — Рональд начал медленно закипать. — И я все еще нахожусь в лучших условиях, чем ты когда-либо, — со скучающим видом парировал Малфой, проходя мимо столовой, — как минимум, мне не пришлось уговаривать Грейнджер жить под одной крышей, — с этими словами он исчез в гостиной, разместившись в кресле напротив дверного проема. Грейнджер приходилось все больше напрягаться, чтобы успеть выкинуть в дальний угол ее размышления о прошлом. Блондин сидел в гостиной, будто специально оставаясь в поле зрения гриффиндорки. -…в ближайшие месяцы, Миона, — девушка абсолютно пропустила фразу мимо ушей своего жениха, невнятно угукнув. Малфой не покинул ее головы, напротив — он дал ей знать о своем присутствии, хитро скалясь. Вальяжным шагом он приблизился к ее сознанию, что все было тем же книжным шкафом, похожим на библиотечный. Фантомный Малфой взглядом выбрал какой-то учебник и принялся его листать, облизывая палец. Отвлекая. Настоящий серебрянный взгляд скользнул по девушке, выясняя обстановку. Растерянные карие глаза вызвали довольную улыбку. Призрачный блондин отбросил за спину книжку, повернувшись к внутреннему «Я» Гермионы, сделал шаг, два. Парень не делился своими мыслями, лишь смотрел в призму ее самосознания. Перед глазами начало происходить странное: будто на ее восприятие мира наложили фильтр, который был виден только ей — будто Малфой сидит рядом, положив ладонь на ее бедро, медленно двигая вверх. Все происходит сейчас: она видит Рона, который что-то ей рассказывает, гладя большим пальцем кисть руки. Его губы двигаются, но мысли Грейнджер сосредоточены на невидимой руке в кольцах, которая уже нырнула под юбку, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Низ живота свело от всей пошлости ситуации. Это ощущалось, как ее личная грязная фантазия, только транслировал ее Малфой — прямо ей в голову. Горячая волна начала расти, подбираясь ближе к горлу, грозясь перекрыть кислород. Она почувствовала дыхание на шее, вздрогнув. — Гермиона, ты точно хорошо себя чувствуешь? — Рон обеспокоено смотрел на свою невесту, нахмурившись. — Да-да, все отлично, — белье намокло от мысли, что Малфой дистанционно скользнул пальцами ей в трусики. Невесомый поцелуй шеи. Лицо залилось румянцем. — Хорошо, я должен бежать, дорогая, — Рон чмокнул девушку в щеку. Резкая боль от сжатых (или укушенных?!) сосков — Грейнджер подскочила, отвечая Уизли. — Очень вкусно! Люблю тебя! — И я тебя, — как только слетели эти слова с ее губ, резким, существующим только в ее голове хлопком по ягодице, пытка кончилась. Уизли трансгрессировал. Малфой продолжал читать утренний Пророк, попивая черный кофе. Раскрасневшаяся Гермиона нервно поправила волосы, решив, что ей нужно находиться как можно дальше от этого высокомерно куска драконьего дерьма. Да как он смеет?! Девушка развернулась на каблуках, резко сменив свой настрой на гнев, громко цокая каблуками в направлении Малфоя. — Я тебя по судам затаскаю, Малфой, — она выдернула газету из его длинных пальцев, — сексуальное насилие даже в мыслях — преступление. — Абсолютно не понимаю, о чем ты, — он достал сигарету и предложил ее собеседнице, — чувствую твоё напряжение, Грейнджер, составишь мне компанию? — Я не курю, — автоматически выдала шатенка, скрестив руки на груди. — Не смей больше лазить в мою голову, Малфой! — Пора избавиться от отвратительной привычки врать, когда я рядом. Я не Уизел, чтобы осуждать твои маленькие грешки, — он отложил чтиво на столик рядом, краем глаза следя за девушкой, — моя шалость не имела бы и шанса на реализацию, если бы не твои мысли. Я лишь слегка их приукрасил, — самодовольно, он протянул ей сигарету. — Ты не имеешь права вот так нагло в них врываться, — фыркнула гриффиндорка и практически сломала сигарету, вырывая ее из пальцев, отметив марку. — Не согласен, по-моему я был нежен, как всегда, — ухмыльнулся Чешир, отпивая кофе. — Прекрати это все и перестань провоцировать Рона, — зажигалки рядом не нашлось, Малфой поднес палочку, поджигая ее фильтр. — Почему? Это ведь забавно, — просто ответил парень, затягиваясь, — тем более, когда его визиты сюда скоро прекратятся, — он продолжал на нее смотреть с легкой ухмылкой. — Ты даже не слушала своего благоверного, — цокнул парень, увидев ее непонимание. — Ты просто невыносим, — Грейнджер села и устало откинулась на спинку дивана, — просто перестань, прошу тебя, — внезапно Гермионе захотелось разреветься. — Я не могу так, — она вновь затянулась, чтобы заглушить слезы. — Как? Врать самой себе? — в спокойном голосе чувствовалась злость. — Ты пытаешься все разрушить, опять, — она говорила в потолок. Девушке было страшно посмотреть в его светло-голубые глаза, потому что самообладания могло не хватить, чтобы остановиться. — Ты снова пришел в мою жизнь, когда тебя уже никто не ждал, копошишься в моей голове, когда вздумается, пытаешься меня запутать. — Напротив, я пытаюсь открыть тебе глаза, на то, что ты совершаешь самую огромную ошибку в своей жизни, — Малфой встал и его лицо оказалось перед ее глазами. — Он не тот, кто тебе нужен. — А кто мне нужен? Ты? — Гермиона тоже вскочила на ноги, злясь на его высокомерие. Да кем он себя возомнил?! — одну огромную ошибку я уже совершила, когда поверила тебе, — голос вибрировал от злости, ей хотелось выплеснуть ему в лицо всю кислоту, накопившуюся в ней за этот год. — Что я должна была делать, а? Я должна была ждать и надеяться, что однажды ты снова объявишься на моем пороге?! Ты исчез, ушел. — Ну конечно, лучше выйти замуж за конченного придурка на зло мне, чем быть честной перед самой собой. — Мир не крутится вокруг тебя, Малфой, — гриффиндорка боролась с желанием ударить его, бросить Жалящее — сделать хоть что-то. — Я его люблю. — Дважды один и тот же трюк, Грейнджер, — сдаешь позиции, — слишком довольно произнес Малфой, будто считая себя победителем в этом разговоре, — если повторишь это еще сотню раз, может и сама поверишь. Они стояли слишком близко. Гермиона чувствовала, как сгорает ее сигарета в руках, разбавляя аромат его парфюма. Ледяной взгляд ни на секунду не отпускал ее лица. Он злился — Грейнджер чувствовала вибрацию магии и знала, что это было для него триггером, хоть парень и пытался скрыть чувства. — Ты не дала мне и возможности объясниться после нашей последней встречи. — Было достаточно времени, чтобы это сделать в прошлом году, — злость снова взяла верх над гриффиндоркой. — Ты обещала ждать меня дома, но не выдержала и трёх дней, кинувшись плакаться этому недоумку в жилетку, — его голос начал дрожать от гнева. — Прости, что не страдала должное количество времени по вашему Величеству. — Я не собираюсь оправдываться за то, что было. Я пытался тебя защитить и оставить вдали от того дерьма. — Он раздражался от ее поведения еще сильней, — Но я собираюсь попросить твоего прощения. Рука метнулась ее лицу, но остановилась у щеки, не коснулась, будто боясь разбить. Льдинки блуждали по каждому миллиметру веснушчатого лица, стараясь зацепиться за что-то. Малфой был честен в плане мыслей в эти моменты: он давал ей пространство, не нарушая границ. Грейнджер осознала, что скучала. По касаниям, прикосновениям, объятиям. Она скучала по их взглядам, полных нездоровой любви, на которую способны безумцы. По тому, как жадно слизеринец осматривал ее обнаженную, как она властно обнимала его после рабочего дня. Грейнджер соскучилась по Малфою в своей жизни. По тому, как мир делился на их и остальной. Колдунья не смогла совладать с эмоциями, нахлынувшими в одночасье: как маленькие дети, когда не умеют еще выразить свое состояние, начинают кричать или трястись. Руки действовали самостоятельно: схватили мужчину за грудки и притянули к себе, целуя. Конечно, это не она обрела такую силу, способную сдвинуть с места Малфоя, а его безоговорочная реакция на нее. Драко считывал эмоции моментально, всегда зная, как ее привести в чувство комфорта и спокойствия. Гермиона знала, что он тоже скучал. Хаотичные движения переросли в жадность, которую Малфой контролировать не умел. Или не хотел. Он прижимал девушку к себе, борясь с желанием сорвать всю лишнюю одежду и полностью раствориться в эмоциях. И, черт, как же Гермиона хотела того же. Она с не меньшей жадностью целовала тонкие губы, путаясь пальцами в платиновых волосах, желая слиться с ним в одно. Шепот опалил слух: — Прости меня, — он целовал ее, — за этот год. Пожалуйста, не выходи за него. Уизли тебя не достоин, Грейнджер. Звук фамилии будущего супруга был как пощечина, вернувшая в реальность. Она отступила на шаг, качая головой. Дыхание обоих сбито в унисон. — Твои привилегии участия в моей жизни закончились у алтаря с Асторией, — тяжело дыша ответила Гермиона, подавляя желание расплакаться. — Я прощаю тебя и, надеюсь, ты сможешь тоже. Но ты женат, а я выхожу замуж. Это все неправильно. Малфой стоял, наблюдая за ее движениями. Он не двигался. Казалось, что рядом с ним материализовалась дымная фигура Тревожности, чьи длинные когти впились в плечо. — Как взрослые люди, мы оставим прошлое позади и попробуем быть друзьями. Следующий воскресным утром на кухне на площади Гриммо не витал запах свежеиспеченных блинов. Грейнджер переехала.