Разные бесконечности

      Flashback.       - Привет, Эрен. С днем рождения. Как всегда, молчишь. Да и ответить нечего, я знаю. Я пришла попрощаться. Не навсегда, конечно. Я уезжаю в Марли. Уже написала Армину, остановлюсь у них с Энни временно. А потом… Не знаю. Надеюсь, что останусь навсегда. Хочу поделиться с тобой секретом, о котором никто не знает. Я люблю Леви. И еду для того, чтобы остаться с ним. Обещаю, что буду тебя навещать. Правда, уже не так часто. Нужно жить дальше, и я решила, что хочу делать это рядом с ним.       Один чемодан с небольшим количеством нажитого имущества, короткое прощание со стенами, которые заменили дом, и с одиночеством, которое Микаса желает оставить здесь навсегда. Как бы сильно она не любила уединение, но то время, которое она провела только с собой, больно отпечатывается огненным шрамом на душе. Она всегда хотела, чтобы рядом был кто-то, такой же молчаливый и нелюдимый. Образ этого кого-то рисуется в голове всякий раз, стоит только закрыть глаза.       Три дня на корабле тянулись густой жижей в ожидании встречи с другом. Но больше всего она желала увидеть Леви. Конечно, она не побежит к нему сразу же, спустившись с трапа. Нужно будет успокоиться и собраться. Одна только мысль о том, что она сможет прикоснуться к его теплым рукам, отдавалась тяжестью внизу живота и разливала тепло по венам. Микаса наблюдала за бесконечной голубой гладью воды и продумывала до мелочей будущую встречу с Капитаном.       End of flashback.       Она рассказывает Армину о причине своего приезда с закрытыми глазами, чтобы не видеть его осуждающего взгляда. Но к ее удивлению друг не сказал ни слова, которое могло бы хоть как-то огорчить брюнетку. Энни сидела рядом и успокаивала поглаживаниями по плечу, от чего становилось немного спокойнее. Поделилась тем, что даже к ней он стал более снисходителен, нежели раньше, и при встрече даже кивает в знак приветствия.       Микаса боится, что Леви выгонит ее, увидев на пороге своего дома, а блондин берет ее ладонь ободряющим жестом и говорит, что так и будет, на что Микаса гневно смотрит в его голубые глаза со словами: «Мог бы и поддержать». Армин смеется и напоминает ей об упрямстве и бескомпромиссности, влившейся в нее с молоком матери.       Два дня Микаса просто проходила мимо его дома, пугливо заглядывая в окна, будто искала разрешения. Но увидеть даже его макушку ей не удалось, как и случайно встретиться на улице. Уж человека в инвалидной коляске заметить ей не составило бы труда. Ничего другого ей не оставалось, как собрать в кулак всю свою смелость и направиться к нему с одной твердой и четкой целью: увидеться. В лучшем случае, еще и поговорить. Все придуманные ею слова потерялись по дороге. Чем ближе она подходила к заветной серой двери, тем медленней шла. С каждым шагом на ее плечи ложились мешки с песком, мешающие передвигать ноги. Вот она, ее цель. Осталось только постучать, но рука предательски висит вдоль туловища и не подчиняется приказам мозга.       Костяшки нервно и быстро приземляются на дерево. Из-за двери она слышит его голос, такой же строгий и холодный. Он не хочет открывать, думая, что это Габи, у которой по-видимому есть ключ. Микаса стучит, громко и настырно. Зря пришла что ли? Дверь резко распахивается, обдавая ее холодным сквозняком: он все так же любит прохладу и свежий воздух.       - Упрямое отродье! Опять ключ просрала?       - У меня его нет, - все, что она смогла сказать.       Его острый взгляд из-под тонких бровей, такой желанный и родной. Его серые глаза, точнее один глаз, исследующий незваную гостью снизу-вверх. Его руки с длинными изящными пальцами, пусть и не всеми. Широкие плечи и грудь, к которой так и тянет прижаться. Микаса скучала. Она готова расплакаться прямо на пороге, но держится из последних сил на той ненависти к нему, которая осталась с момента последнего отправленного письма.       - Аккерман, ты что здесь забыла?       Она ждала этого вопроса, и даже придумала, что ответить на него. Да только все слова вылетели из головы вместе со сквозняком, который обдал ее. Микаса похожа на рыбку, глядя на Леви, который сложил руки на груди в ожидании ответа. Дверь перед ее носом не захлопнул, что уже хорошо. Успокоиться не получается, но руки уже не так трясутся.       - К тебе приехала, - его тонкая бровь приподнимается, а в глазах читается логичный вопрос, - пригласишь войти?       Мужчина молча откатывается на коляске и жестом показывает направление, куда можно пройти. Микаса опускает голову и дышит в попытке успокоить бешеное сердцебиение. Кровь течет по венам с запредельной скоростью, от чего ей не хватает воздуха. Кулаки быстро работают, сжимаясь и разжимаясь, чтобы прибить дрожь. Он не изменился, такой же красивый и желанный.       Леви задыхается. Все-таки приехала. Ей надоело писать в пустоту, оставаться без ответа и страдать. Но не случится ли так, что она будет страдать рядом с ним еще больше. Снова принимает эгоистичное решение отправить ее обратно, что бы ни случилось. Ей не место рядом с ним, как бы сильно ему не хотелось обратного. Он ее увидел, почувствовал ее аромат, и большего ему не нужно. Хватит до конца жизни.       Брюнетка входит в светлую гостиную в серых тонах и кивает сама себе в подтверждении своих мыслей о том, какая обстановка у него в доме. В кухне витает запах чая, и она мысленно улыбается. Ставит стул к приоткрытому окну, чтобы вдохнуть прогретый солнцем майский воздух. Аромат цветущих яблонь наполняет легкие и успокаивает разбушевавшееся сердце.       - Чай не предлагаю, надеюсь, разговор будет недолгим. Зачем приехала?       - К тебе.       - Я спросил – зачем, а не к кому.       - Не заставляй меня пускаться в разъяснения. Я приехала к тебе, и уезжать не планирую.       - Вот как? И что прикажешь мне с тобой делать?       - Смириться с тем, что я теперь буду рядом.       - Этот вариант мне не подходит. Я не звал тебя. И не хочу, чтобы ты здесь находилась.       - Ты врешь.       - С чего бы мне врать, Аккерман?       - Ты бы себя видел, Леви. Весь такой напыщенный гордый индюк, который прогоняет девушку из своего дома. А сам аж трясется от желания дотронуться до нее.       Леви дергается, но тут же прячет свое смятение: она заметила, это плохо.       - Напыщенный гордый индюк в инвалидной коляске, если ты не заметила.       - Я не уйду, пока ты не объяснишь мне логику своих поступков.       - Все просто. Мне не нужна сиделка. А теперь уходи.       - Нет.       - Аккерман, не заставляй меня выгонять тебя шваброй.       Микаса набирается смелости, встает со стула и подходит к нему ближе. Леви не отдаляется, когда она садится напротив него и прикасается ладонью к его гладко выбритой щеке. Ему хочется прикрыть глаза, вдохнуть аромат ее пальцев и поцеловать запястье. Самообладание рушится на глазах, но он держится.       - Я скучала, Леви.       «Ты бы знала, как я скучал, Микаса».       - Аккерман, если ты приехала за качественным сексом, то можешь обратиться к Кирштайну, он живет на другом конце города. Говорят, что его навыки в этом деле заметно подросли. Я тебе не смогу помочь.       Звонкий шлепок ее ладони по его щеке рассекает пространство. Микаса вскакивает и сначала думает о том, что нарушила субординацию, ударив старшего по званию. Но, во-первых, он заслужил, во-вторых, он больше не офицер, которого все боялись. Еще во времена службы она не гнушалась ослушанием приказов, а сейчас и говорить нечего. Девушка прикрывает глаза, сдерживая в них подкатившие к границе век слезы. Больно и обидно, но она не выдаст своих эмоций.       - Зачем ты это делаешь? – ее голос срывается.       - Что? – он все еще сидит и не двигается. На щеке алеет отпечаток ее ладони. Заслуженно.       - Ты совсем не изменился, поступаешь в точности, как Эрен. Пытаешься оттолкнуть, заставить ненавидеть, закрыться, сделать больно словами. Да только ты не думаешь о том, что и я не изменилась. Я до последнего вздоха буду чувствовать то, что уже прочно поселилось в моем сердце. Помнишь, как я его защищала? Даже когда он кричал и просил отстать от него с опекой и заботой. Даже когда он сказал, что ненавидит меня.       - Я не сопливый подросток, возомнивший себя надеждой человечества.       - А ведешь себя в точности, как он.       - Аккерман, тебе нечего здесь делать. Уходи.       - Скажи причину, по которой я должна уйти.       Леви молчит. Все причины уже названы, но она упорно их игнорирует. Ему не хочется прогонять ее. Где-то глубоко внутри него живет желание прикоснуться к ней и попросить остаться, но он топит его здравым смыслом, говорящим о том, что ей это не нужно. Он уже все решил за нее.       - Мне не нужна сиделка, Аккерман.       - Микаса! Меня зовут Микаса! Ты боишься, что мое имя из твоих уст вызовет желание задержать меня? Назови меня по имени, Леви! – девушка переходит на крик, чем еще больше провоцирует Леви. Он не может назвать ее по имени, потому что оно приносит боль на уровне ребер, и вызывает порыв обнять ее и прижать к себе.       - Уходи.       - Ты не назвал ни одной причины для того, чтобы я ушла. Я остаюсь. Точка.       Микаса проходит в гостиную и садится на диван, сложив руки на груди. Леви катится следом, останавливается напротив нее и зеркалит позу. Битва двух серых упрямых взглядов достигает своего апогея, девчонка так и не сдвинулась с места. Леви еле слышно ухмыляется, разворачивается на коляске и уезжает в сторону ванны. Краем глаза улавливает мимолетное движение ее головы в желании проследить за ним.       «Глупое упрямое отродье», - он решает занять себя другими делами, лишь бы не смотреть на нее. Может быть, ей надоест быть невидимкой, и она уйдет. Он уже знает ответ на этот вопрос, и он отрицательный.       Полы снова блестят чистотой, а Аккерман так и не сдвинулась с места. Небо за окном окрашивается в персиковый цвет, намекая на близкое окончание дня, а из приоткрытых окон в комнату врывается вечерняя прохлада. Леви хозяйничает на кухне, и до ее обоняния доносятся приятные запахи еды. Желудок издает неприятный урчащий звук, и Микаса морщит нос.       - Иди поешь, - доносится до ее слуха его хрипловатый голос, - А потом поговорим, как взрослые.       Микаса садится за стол перед порцией тушеного мяса с овощами. Ароматные приправы и запах еды заставляют прикрыть глаза в предвкушении чего-то аппетитного, и она слегка приподнимает уголки губ, что не ускользает от Леви. Он сидит напротив нее, наблюдая и запоминая, потому что уверен в том, что у него получится убедить ее в провальности затеи приехать и остаться. Противоречия так и льются из него одно за одним: ей это не нужно, но как же не хочется отпускать ее.       - Спасибо, очень вкусно, - тихо говорит она и встает, чтобы поставить тарелку в раковину.       Привычка жить в одиночестве заставляет открыть кран и помыть за собой посуду, пока Леви еле слышно катится в коляске в гостиную с подносом, на котором дымятся две чашки ароматного чая. Микаса идет следом после проделанных манипуляций и снова садится на диван.       - Рассказывай, медленно и терпеливо, - он нарушает тишину, не кажущуюся гнетущей, но все же они собрались не для того, чтобы молчать. Хотя улавливает желание просто сидеть и смотреть на нее.       - Я приехала, чтобы остаться с тобой, Леви. Я люблю тебя.       - Ты понимаешь, на что собираешься подписаться? Уверена, что тебе это нужно?       - У меня было достаточно времени, чтобы обдумать последствия своего выбора. Да, я уверена. Меня не пугает твоя инвалидность и то, что ты в коляске. Ты остался собой, моим Капитаном, упертым, холодным и логичным.       - Я больше не твой Капитан, Акк… - она резко поднимает голову и сверлит его глазами так, что по телу проходится вибрация, - Микаса. И я все еще думаю, что твое решение необдуманно.       - Ты сам сказал, что ты больше не мой Капитан. Так зачем до сих пор принимаешь решения за меня, как за солдата?       - Ты права, это бессмысленно. Даже во времена службы ты не отличалась исполнительностью приказов.       - И тем не менее, я была лучшим солдатом. После тебя, конечно. Послушай, не поступай, как эгоист. Дай мне самой принять решение, где и с кем мне будет лучше.       - Со мной будет слишком сложно. Я уже не тот бравый солдат Разведкорпуса, покоритель титанов и женских сердец. Я старый и больной зануда, брюзжащий и требующий исполнения приказов.       - Ничего не изменилось, ты был таким и раньше. И мне не нужен бравый солдат, достаточно будет просто Леви. Я люблю тебя.       - Хватит повторять это. Сама не понимаешь, что говоришь.       - Ты хотел поговорить, как взрослые люди, а теперь пускаешься в позицию ребенка, который считает, что прав во всем. Твои слова противоречат тому, что у тебя на душе.       Микаса медленно встает и подходит к Леви, опускается на колени перед коляской и смотрит на него снизу-вверх. Проходится подушечками пальцев по тыльной стороне ладони. Ее рука немного дергается, когда достигает места, где нет пальцев, но нащупывает только гладкую шрамированую кожу. От него пахнет чаем, как всегда. Чистая одежда хранит запах свежести, но он перебивается ароматом трав. Возможно, из-за того, что он готов употреблять янтарный напиток на все приемы пищи, а возможно, из-за того, что работает в чайной лавке. Голова ложится на его колени, глаза закрываются. Он рядом и не прогоняет ее, только мышцы слегка дергаются от того, что все происходит слишком быстро и неожиданно. Но Микаса не собирается так просто сдаваться. Она приехала с одной целью – остаться рядом с ним.       Ее мягкие прикосновения заставляют дрожать нутро. Руки все такие же теплые и нежные, какими он их помнит. Оттолкнуть ее сейчас не позволяет внутренний ребенок, который желает защиты и ласки.       - И все же я считаю, что ты зря приехала. У нас ничего не получится.       - Мы можем попробовать. Не хочу уезжать, не попытавшись стать счастливой рядом с тобой.       - У кого ты остановилась?       - Не важно. Я остаюсь здесь, сегодня и навсегда.       Внутренняя борьба Леви продолжается. Он хочет дать ей право выбрать, но знает, что с ним будет сложно. Как бы он не желал, как бы не склонялся к желанию прижать ее к себе и никогда не отпускать, сдаться ему все еще сложно.       Он идет на уступки и разрешает ей остаться на ночь, выделяет одну из своих белоснежных рубашек и располагает спальное место в гостиной на диване. В окно бесстыдно заглядывает полная луна, и Микаса любуется жемчужным светом, падающим на светло-серые стены помещения. Спать не хочется. В доме достаточно тепло для того, чтобы клонило в сон, но вибрации нервов расходятся по мышцам мелкой дрожью. Она сумела выдержать его напор, и даже успела ударить и накричать, чтобы доказать серьезность своих намерений. Вцепившись пальцами в легкое одеяло, девушка накрывает себя с головой и дышит запахом дома Леви в надежде, что он станет для нее родным.       Леви не спит. Она там, за дверью, лежит на диване. Из окна на нее явно льется лунный свет, делая фарфоровую кожу почти прозрачной. Как же хочется к ней прикоснуться. Часы перевалили за полночь, но веки даже не думают слипаться. Слишком много событий произошло обычным майским днем, не предвещающим беды. Долбаная нога, из-за которой сейчас приходится передвигаться в инвалидной коляске, не дает свободы. Отсутствие двух пальцев угнетает не меньше. Шрам на лице и практически пустая глазница уже стали привычным атрибутом черт его внешности. Но они, по крайней мере, не делают его ущербным.       Тихий скрип раздается в тишине, когда дверь медленно открывается. Леви приподнимается на локтях и видит в проеме Микасу. Улавливает слухом звук стучащих зубов и закатывает глаза, быстро погружаясь в воспоминания. Она ни капельки не изменилась, только волосы отросли, и формы стали более круглыми, а силуэт мягче. Несмотря на тренировки, о которых она писала, ее тело приобрело женскую сочность. Она несмело перебирает ногами, не решаясь проходить в комнату дальше. Все такие же стройные и длинные. Кожа светится в темноте, она похожа на фарфоровую куклу.       - Отродье, в доме тепло, ты чего?       - Я замерзла.       - Как ребенок, ей-богу, - откидывает край одеяла приглашающим жестом, - Это в последний раз.       Босые ступни медленно шлепают по деревянному полу, и уже спустя мгновение к нему под одеяло забирается продрогшее тело девушки. Она действительно холодная: ледяные ладони и ступни несмело прикасаются к его теплой коже. Забравшись под футболку, она обвивает его талию и переплетает свои ноги с его, от чего мышцы дергаются. На грудь плавно ложится ее голова, отросшие волосы рассыпаются каскадом, оставляя щекочущее ощущение, проходящее по всему телу. Леви прикрывает глаза в наслаждении моментом.       - Если ты не успокоишь свои зубы, я выгоню тебя. Расслабься.       Плечи девушки постепенно опускаются в расслаблении. Ровное дыхание с нотками дрожи от нервов тонкими струйками расходится по коже, свойственный только ей аромат цветочного мыла плывет по пространству между ними.       - Обнимешь меня?       Леви колеблется, не знает, будет ли это правильно и приемлемо в данной ситуации, но, решив, что ничего плохого не произойдет, опускает ладонь на ее дрожащий живот, поглаживая и переходя на талию, а другой притягивает к себе за плечо. Не удерживается и утыкается в макушку носом, оставляя невесомый поцелуй на волосах.       - Леви, я не хочу уезжать. Четыре года я страдала от одиночества, и сил жить мне придавали только воспоминания о тебе. Все мое существование было наполнено страданием, и только когда я думала о тебе, я могла улыбнуться. Не отталкивай меня. Позволь быть рядом. Давай хотя бы попробуем.       Ночью гораздо легче быть честным и откровенным. Темнота скрывает стеснение и стыд, и дает раскрыться истинным желаниям. Мокрые соленые дорожки бегут по ее щекам, достигая его груди и приземляясь на нее обжигающей жидкостью. Леви чувствует ее боль, нужду в нем. Как бы сильно он не старался корчить из себя железного человека, которому чужды эмоции, выходит из рук вон плохо. Злиться на нее сейчас не хватает моральных сил, он рвано дышит. И сдается.       - Ты понимаешь, что будешь нужна мне гораздо больше, чем я тебе?       - Ты не можешь знать о том, как сильно нужен мне ты. Я готова к любым препятствиям, если мы будем вместе их преодолевать, - ее глаза, блестящие от слез, впиваются в него жутким демоном, от которого не хочется избавляться.       - Только пообещай не быть со мной из-за жалости, мне это не нужно.       - Никогда. Я буду с тобой только потому, что люблю тебя. Поцелуй меня, Леви.       Сопротивляться бесполезно, он уже поднял белый флаг и готов на все, что она ему предложит. Ее холодная ладонь на щеке притягивает его лицо к себе требовательно, но методично. Леви не может оторваться от ее глаз, но все же приближается своими губами к ее. Ласково и нежно целует, а по организму разливается ликование. Об этом можно было только мечтать, и сейчас она рядом с ним, в его постели. Их губы касаются друг друга в безумном желании стать еще ближе, а тела притягиваются противоположными полюсами магнитов.       Слезы все еще льются медленным потоком из ее глаз, но на душе уже стало свободнее и легче. Леви не отталкивает ее, он согласился быть рядом с ней. В это верится с трудом, но сегодняшним днем удача перешла на сторону Микасы. И пусть ради этого пришлось выслушать несколько нелицеприятные вещи и побороться с непобедимым Капитаном, который оказался не таким уж несгибаемым. Его губы такие же мягкие, как и раньше. Его поцелуи такие же приятные и обезоруживающие. Но сегодня переступать грань невинной любви не хочется. Будет слишком много.       Леви не может оторваться от ее податливых губ. Мягкие ладони, успевшие получить тепло от его кожи, не отрываются от щеки и груди. Он зарывается пальцами в ее волосы и дышит ей так, будто она его кислород, которого ему не хватало все это время. Без нее не было смысла во всем этом. Осколки наконец соединяются, и бесконечность, заключающаяся в ее присутствии в его жизни, снова становится целой. Каждый уродливый лоскут его души мягко пришит на свое место, а раны смазаны охлаждающей мазью. Для того, чтобы стать живым нужно было просто сдаться ей в плен, что он и делает с радостью.       Прах бесконечности Микасы мелкой пылью поднимается внутри миниатюрным смерчем, чтобы каждая частичка притянулась к нему из самых дальних уголков самосознания. Теплая ладонь Леви, пускающая тепло и заряд электричества от затылка по позвоночнику подобно сущности, создавшей титанов, дает смысл жизни и желание жить. Он как эликсир бессмертия растекается по венам, даря наслаждение. Она обещала себе сделать все, чтобы быть с ним рядом, и она выполнила свое обещание.       - Давай спать, - Леви нехотя отрывается от нее и ласково смотрит в серые глаза, блестящие жемчужным сиянием, - У нас теперь будет много времени для того, чтобы наверстать упущенное.       Микаса кивает и прижимается к нему еще ближе. Вытирает тыльной стороной ладони мокрые щеки и улыбается. Она знает, что Леви тоже приподнял уголки губ. Его сердце стучит под ее кистью ровно и громко. Это самая приятная колыбельная для Микасы.