Старая шкатулка

***

Утро оказалось невероятно сложным. Юноша ни как не хотел подниматься, а осознаннее того, что они ещё должны быть на похоронах, душило желание открыть глаза. И это поведение не укрылось от зорких синих глаз. Фридрих сначала начал мягко расцеловывать лицо любимого, чуть позже, юркие руки аккуратно забрались под спину Руслана и стали слегка щекотать его. - Ну Фридрих, я не хочу вставать. - На лице появилась вынужденная улыбка, а глаза всё же приоткрылись. - Дай мне ещё пять минуточек. - Schatzi, ты и так уже раза три просыпался и засыпал, думаю, ты уже выспался. - Чмокнув упрямца в нос, немец стал поднимать его тело, что бы юноша принял сидячее положение. Как бы сильно не был бы не доволен парень, но ему пришлось сесть, так как он не хотел расстраивать своего короля. Потерев глаз, Романов с измученным вздохом раскрыл их и с неохотой сполз с кровати. Наблюдая за всеми этими действиями, прусс прыснул со смеху и встал следом. Его руки аккуратно ухватились за оголённую талию, а пальцы вновь принялись щекотать кожу, заставляя империя начать посмеиваться. - Прекрати, я же уже встал. - Я вижу, но на твоём лице такое страдальческое выражение, аж непривычно. Поэтому, я хочу вернуть улыбку на её законное место. - Мужчина вновь начал щекотать бока возлюбленного, но в этот раз из этих оков сразу выбрались. Не сказав ни слова, Руслан подхватил Пруссию и, расположив его на плече, потащил в ванную комнату. По пути, юноша не удержался и всё же легонечко шлёпнул немца по ягодице, после чего послышался удивлённый вздох и почти сразу же тихий смех. Романов и сам невольно улыбнулся, чувствуя непонятный прилив сил, и поправил возлюбленного. Оказавшись в комнате, мужчину благополучно опустили на землю. По нему было видно, что сегодня у него до ужаса хорошее настроение, даже несмотря на то, что со всем скоро ему придётся тоже присутствовать на похоронах. Одна лишь мысль об этом заставляла парня в миг становиться угрюмым и печальным, из-за чего и королевство становился таковым. Но, в отличие от своего любимого, он старался поднять настроение и себе и ему, так что это утро прусс шкодил и баловался, будто бы он стал маленьким ребёнком. Его глаза так и смеялись, постепенно заражая этим весельем и императора, за что тот был безмерно благодарен. Наконец, закончив с водными процедурами, воплощения быстро надели траурную одежду. Пока пальцы застёгивали брюки, глаза невольно опустились на собственную грудь. Бинты совсем чуть-чуть пропитались страной "кровью", но жуткие швы, что тянулись до самого паха, до сих пор заставляли юношу вздрогнуть от произошедшего. Единственное, что успокаивало, были слова Фридриха и то, что его дорогому Schatzi не стоит волноваться о таком пустяке. В какой-то момент, он даже заикнулся, что шрамы ему очень даже нравятся, от чего Романов залился краской, не в силах совладать со всеми комплиментами, что невероятно теплели душу и радовали его эго. Наконец-то, они спустились вниз, где, как и ожидалось, уже сидели Карл с Колей. Руслану иногда казалось, что эти двое вообще не спят, только и делают, что сидят по ночам на кухне и разговаривают о том о сём. Но, быть может, это и к лучшему. Его брат не был один в этой нелегкой ситуации, а разговоры могли отвлечь покалеченную душу. Завидев пришедших, Николай тот час подорвался с места и оказался уже подле брата. Его голубые глаза стали бегать по лицу, а после невольно скользнули вниз и тут же вернулись. Было видно, что на языке у младшего вертелось куча вопросов, но старший лишь снисходительно улыбнулся и мягко сказал слова, которые должны были успокоить Романова, но никак не помогли. Поэтому, юноша поспешил усадить брата за стол и поинтересоваться его самочувствием. - Могло быть и хуже. - Парень чуть сгорбился, а глаза стали поблёскивать. - Но, я больше боюсь того, что там может произойти. - О чём ты? - Француз выпил немного утреннего кофе и незаметно для других уложил вторую руку на бедро Коли. - Просто, не хорошее предчувствие. - Поёжившись, юноша чуть пододвинул стул и в наглую уложил ноги на колени Бурбона, от чего тот усмехнулся, прикрывая улыбку кружкой. От слов брата, лицо Руслана помрачнело, а желание выходить на улицу уменьшилось в несколько раз. Заметив вновь неприятную гримасу, Фридрих лишь вздохнул и усадил любимого за стол, в то время как сам попросил слугу принести им завтрак. Мужчина быстро убежал на кухню и почти сразу вернулся, но уже с тарелками. Так как он запомнил ещё с первого дня пребывания юных господ, то вынес всего по одному блюду, которым оказалась каша. Романовы, как по команде, стали пережёвывать пищу, словно это уже стало каким-то рефлексом. Но вот их любимые явно не были готовы к такой трапезе. Карл сразу отказался, назвав это издевательством для желудка и лучше он будет голодным, чем хоть ложку положит в свой рот. Немец же съел пару ложек и, вроде, вошёл во вкус. Эта каша напомнила ему про один момент, когда Руслан в кое-то веки решил поприсутствовать в военном походе и, по случайности, они с Фридрихом встретились на одной из территорий, что была нейтральной. Именно там Пруссия и познакомился с этим странным, но вполне сносным блюдом. Конечно, после этого последовало не менее прекрасное воспоминание, которые осталось с того же похода. Правда, долго он не стал разглядывать его и побыстрее вернул всё своё внимание блюду, надеясь, что возбуждение не накатит на него. Закончив с завтракам, страны вышли на улицу, где их ожидали Генри и Костя. Они оба выглядели странно, будто бы что-то знали, но молчали. Это заставило в несколько раз навострить своё чутьё и органы чувств. Не хватало, чтобы кто-то оказался предателем, который устроил ловушку, чтобы избавиться от всех сразу. Конечно, старший Романов пытался успокоить себя, что его племянник не может оказаться настолько тупым и не заметить, что в его окружении завелась. С этими мыслями, Руслан сел в ту машину, что выделили им с немцем, а в другой уселись Карл и Коля, с некой тоской дождавшиеся нужного времени.