Восточные сказки

Огромные двери, ведущие в гарем, распахнулись, являя Тэхену другую, совершенно новую жизнь. Именно в этот момент юноша полностью осознал, что как прежде уже не будет никогда. Смотря на наложников, весело переговаривающихся между собой и поедающих фрукты, Ким понимал, что скоро и он будет на их месте. Красивые, богато одетые и беззаботные, они хохотали, пока не услышали грозный голос Хосока-аги. — Ну, чего раскудахтались! Быстро все по местам, сейчас будет занятие! Ишь как распоясались, — фыркнул бета, строгим взглядом смотря на омег, быстро рассевшихся в круг. — Это ваш новый сосед Ким Тэхен, прошу любить и жаловать, — хазнедар представил парня, что с интересом разглядывал каждого наложника. Со стороны омег послышалась тишина, все они оценивающе разглядывали Тэхена, одетого в очень простенькую льняную рубаху. Кто-то смотрел с напускным безразличием, а кто-то не сдерживал едких усмешек и комментариев о жалком виде Кима. — И вот это маленькое чудище попадет в покои султана? — Джисон, один из наложников, пренебрежительно хмыкнул, вставая со своего места и вплотную подходя к Тэхену, чтобы заглянуть в его глаза. — Видишь это колье? — омега демонстративно провел рукой по своей груди, где красовалось толстое украшение из серебра с большими камнями, переливающимися на свету разными цветами. — Его подарил мне сам повелитель! Эти диаспоры, — он указал на один из минералов, — имеют исцеляющую силу. Наш султан заботится обо мне. Я любимчик, и это известно каждому во дворце. — Весьма интересно было послушать лекцию по геммологии, но я так и не понял, чего ты от меня хочешь, — Тэхен вскинул бровь. — Неужели настолько глуп? — Не мне об этом судить, но знаешь, я могу полезть вглубь и найти не тот смысл, который ты хотел бы донести до меня. А что до султана… Тебе, как никому другому известно, что сегодня хальвет, верно? — Естественно, повелитель выбирает меня уже несколько недель подряд, и я не сомневаюсь, что сегодня произойдет то же самое, — Джисон говорил насмешливо, с чувством собственного превосходства над всеми, кто находился в этой палате. — Можешь не сомневаться дальше, но только что повелитель выбрал меня для ночи четверга, — Тэхен мило улыбнулся омеге, что оскорбленно приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. — Да как ты смеешь? Повелитель на тебя и не посмотрел бы никогда! Ты себя в зеркало видел? — Джисон схватил Тэхена за запястье и начал крутить в разные стороны, разглядывая. — Ты же толстый! Твои бедра слишком круглые, а этот живот просто безобразен! Да и лицо у тебя слишком слащавое, Чонгук такое не любит! — Похоже, ты совершенно не знаешь своего султана, но да ладно, вместо тебя это буду делать я. А что до моих ляжек и живота… Повелитель ведь не собака, чтобы вечно кости обгладывать, верно? — Ким усмехнулся и, отодвинув Джисона в сторону, сел чуть поодаль от всех, собираясь слушать урок Хосока-аги, что сейчас вместе с Сокджином заинтересованно наблюдал за перепалкой наложников. — Довольно, — Сокджин видел, как Джисон пыхтит от злости, и глубоко в душе смеялся с этого, ставя Тэхену твердую пятерку за умение противостоять самой главной змее гарема. — Джисон, сядь на место. Мы должны начать урок. — Перепелочки, сию минуту все встали на свои позиции, кроме Тэхена! — приказал бета. — Тэхен, смотри внимательно и наблюдай за движениями. Хосок принялся вслух считать от одного до восьми, и под этот счет наложники завели танец. Все их телодвижения были отточенными, плавными и в какой-то мере даже соблазнительными. Киму казалось, будто перед ним собрали профессиональных танцоров; он внимал каждому взмаху длинных рук, что напоминали извивающихся королевских кобр, которых укрощают сладкой мелодией пунги. — Замечательно, остановились, — Хосок подошел к Тэхену. — Теперь можете быть свободны, а ты, Тэхен, сейчас будешь повторять за мной, — ага вывел омегу в центр комнаты. — Значит, сначала ты встаешь в таинственную позу. Потом начинаешь плавно двигать животом и корпусом тела, словно змейка. Добавляешь к этому руки, и вуаля! Все до банального просто! — Хватит с парнишки танцулек! Дайте мне его для замеров! — в гарем ворвалась старенькая женщина с мерной лентой в руке. — К вечеру наряд будет готов, — она быстро сняла с Тэхена мерки и удалилась так же внезапно, как и появилась. — Нигяр буря-ураган! — недовольно воскликнул Хосок под веселый хохот наложников.

***

Тэхен сидел перед зеркалом, пока Сокджин бережно расчесывал его волосы и цеплял на них тоненькую серебряную тику с небольшим обсидианом. Темные локоны вьющимися кольцами спадали на лоб, оттеняя в свете лампад медовые глаза, полные предвкушения чего-то нового, совершенно неизведанного. Изящный костюм приятно ласкал нежную кожу, а благоухающая жасминовым маслом грудь сияла мягким загаром. Киму нравилось его отражение. Он смотрел на себя любопытным взглядом и поражался тому, насколько красивым может быть. Сокджин был мастером своего дела: из оборванца, пусть и очень красивого, хазнедар сделал восточную лилию, поражающую своим изяществом. — Ну каков красавец! — омега ходил вокруг Тэхена и любовался проделанной работой. — Чонгук дар речи потеряет. — Спасибо, — Ким смущенно улыбнулся. Дверь распахнулась, и в гарем ворвался Хосок-ага. — Джин-а, ну что ты трясешься над ним, как наседка?! Повелитель уже заждался! — Хосок воинственно упер руки в бока, уже готовый выхватывать Тэхена из цепких лап хазнедара и нести на спине к покоям султана. — А вдруг он истинный этого самого повелителя! И вообще, это его первая ночь! Все должно быть прекрасно! — Сокджин еще раз окинул юношу оценивающим взглядом и, удовлетворенно вздохнув, кивнул на дверь. — Тэхен, все будет хорошо. Главное, не волнуйся. Я знаю, что у тебя всё получится. — Я не подведу, — Ким благодарно посмотрел в глаза хазнедара. — Глупый. Просто получай удовольствие и будь собой. Ты не упадешь в моих глазах, если не сможешь очаровать султана, — Джин мягко сжал ладонь Тэхена. — В моих тоже! Хватит прелюдий, пора идти! — Хосок нетерпеливо потянул Кима за собой. — Сколько можно тут лясы точить! — Хоби, умолкни ты уже, — Сокджин закатил глаза и махнул на друга рукой. Ага ничего не ответил, лишь гордо вздернул подбородок и покинул гарем, уводя с собой Тэхена. Коридоры дворца пустовали, по дороге к покоям султана Тэхен и Хосок так и не встретили ни единой души. Звуки спешных шагов отражались эхом от стен, а сердце омеги колотилось с бешеной скоростью, норовя вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки. От волнения потели ладони, и Ким из раза в раз вытирал их о ткань своего наряда, выглядывая из-за плеча Чона в нетерпении. Тэхену хотелось поскорее дойти, чтобы избавиться от волнительного чувства неизвестности перед чем-то новым, но Хосок не давал Киму идти быстрее. Бета лишь иногда успокаивающе глядел на Тэхена, ободряюще улыбаясь ему. Такая безмолвная поддержка вселяла в омегу толику умиротворения. Наконец маленькое путешествие до покоев повелителя завершилось, и Тэхен предстал перед дверьми, за которыми его уже ждали. Два высоких молчаливых янычара охраняли вход, совершенно безразлично смотря вперед. Хосок приказал впустить Тэхена и, напоследок улыбнувшись омеге с обещанием, что все будет хорошо, подтолкнул парня вперед. Глубоко вдохнув для успокоения, Ким вошел в распахнутую дверь, что тут же хлопнула за его спиной, отрезая всякую возможность дать заднюю. В большой комнате было прохладно — с открытого балкона дул вечерний ветерок, принося с собой тихий шум моря. Полумрак освещался восковыми свечами, что благоухали пряными ароматами в воздухе; маленькие пламени плавно танцевали, заставляя тени на стенах с алыми узорчатыми обоями двигаться. Тяжелые портьеры, скрывающие витражные створки балкона, едва заметно шевелились от дуновения ветра, открывая кусок звездного неба, мерцающий, точно драгоценные камни на перстнях султана. Тэхен склонил голову, когда увидел повелителя, что расслабленно сидел на своей кровати, выжидающе смотря на наложника. Пытливый взгляд мужчины изучал омегу с ног до головы, тщательно рассматривая каждую малейшую деталь в образе юноши. Темные, словно горький шоколад, локоны, спадающие легкими волнами на лоб, где сияла маленькая тика; розовые губы, растянутые в волнительной полуулыбке; глаза цвета гречишного меда, покорно смотрящие в пол; смуглая, словно золотистый песок на пляже, кожа, казавшаяся на вид такой бархатной, что к ней непременно захотелось прикоснуться; изящная талия и пышные бедра, манящие своей красотой; черные штаны и лиф из невесомого батиста, струящегося по телу, словно лесной ручей по камням — всё это пленило повелителя, что завороженно блуждал взглядом по юноше, пытаясь насытиться созерцанием прекрасного. Омега шагнул вперед и, не колеблясь ни на секунду, преодолел расстояние между ним и повелителем в мгновение ока. Медленно опустившись на колени, Тэхен коснулся губами полов султанского одеяния, заглядывая в чужие проницательные глаза, с любопытством наблюдавшие за ним. Ким игриво улыбнулся; поклонившись, встал и отступил назад. Повелитель заинтересованно вскинул бровь. Тэхен плавно взмахнул одной рукой, а затем второй, медленно качая бедрами из стороны в сторону. Музыки не было, но она и не была нужна; интимная атмосфера располагала к томным движениям, а горящие свечи мелькали в глазах огоньками. Ткань костюма, словно крылья, летела за танцующим Тэхеном, что соблазнительно управлял своим гибким телом, словно змей-искуситель. Чонгук не смел оторвать взгляда от дивного омеги, чарующего своими красотой и бурным нравом. Жгучие глаза бесстрашно смотрели в ответ, взывая к себе и совершенно бесстыдно щурясь в легком кокетливом шарме. Повелитель, словно под гипнозом, медленно подошел к Тэхену, томясь в безграничном желании овладеть им, присвоить себе целиком и полностью. Сладкий аромат жасмина дурманил, но ничто не могло сравниться с природным запахом омеги. Спелая черешня окутывала тонким шлейфом, перебивая душистое масло, и мутила сознание, заставляя с головой падать в вожделенную истому, разлившуюся в каждую клеточку. Султан мягко коснулся пальцем чужого подбородка, чуть приподнимая и с излишней осторожностью мимолетно коснулся манящих алых губ Кима, приоткрывшихся в волнении. Всего одно прикосновение, такое целомудренное и почти не ощущаемое, а сердце приятно пронзило невидимой стрелой. Повелитель не мог понять, почему рядом с этим омегой его душу будоражит слишком сильно, а в груди разливается целый океан тепла, способный согреть всю Османскую империю. — Ты прекрасен, Тэхен. Твои глаза в сто крат красивее янтаря, который любит моя мать, — Чонгук мягко улыбнулся, заправляя локон шелковистых волос юноши за ухо. — Вы тоже красотой не обделены. На ворону похожи, — хихикнул Ким, хитрющим взглядом прожигая султана. — На ворону? — не понимающе усмехнулся Чон, подводя парня к маленькому столику, наполненному разными вкусностями. — Именно. Такой же темный и загадочный, — Тэхен с вселенским голодом в глазах посмотрел на тарелку со сладостями. — Это все для тебя. Ешь, сколько тебе захочется. Если будет мало, я прикажу приготовить еще. Не стесняйся, — султан взял с золотого подноса какое-то пирожное. — Попробуй. Это новый рецепт Чана-аги. Запеченная айва со взбитыми сливками. — Первый раз такое вижу, — омега настороженно сощурился, но все же на пробу откусил кусочек и обомлел от нежного вкуса. — Это чудесно! — Правда? Я тоже хочу попробовать, — Чонгук уже собирался закинуть сладость в рот, как его остановил Тэхен, забирая айву себе. — Эй! — Вы меня кормили, теперь я хочу покормить Вас, — хмыкнул Ким, придвигаясь к повелителю ближе и позволяя надкусить лакомство. — Вкусно? — С твоих рук вкусным будет даже гусиное мясо, — Чонгук поморщился. — Вы не любите гусей? — Нет, попробовал один раз и больше даже не пытался. Оно ужасно, — Чон вновь забрал сладость и поднес ее к губам Тэхена. — Тебе нужно хорошо есть. — Чтобы я родил Вам наследника? — юноша с удовольствием съел последний кусок айвы. Заметив оставшиеся сливки на кончике пальца повелителя, Ким слизал их, заставляя Чонгука замереть на мгновение. — А ты этого хочешь? — спустя недолгую паузу спросил мужчина. Действия этого взбалмошного омеги ошеломляли своей непозволительной дерзостью, но одновременно с этим и восхищали. — Ну а кто не хочет подарить ребенка повелителю? Пару часов назад я бы покрутил пальцем у виска, если бы услышал такое, а сейчас… Сейчас не знаю, меня просто тянет к Вам, и я был бы совсем не против родить наследника, — Тэхен непринужденно пожал плечами, пробуя пахлаву с грецким орехом. — Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста. Я начинаю чувствовать себя старым, — улыбнулся Чон, наблюдая за Кимом, что за обе щеки уплетал сладости. — И наедине называй меня по имени, не хочу этих формальностей. — Как скажешь, — кивнул юноша. — У меня, кстати говоря, есть сюрприз для тебя, — внезапно вспомнил султан и на несколько минут вышел за дверь. Возвращался в покои повелитель уже не один: на руках мужчины сидел маленький, едва открывший глазки зверек. Его пушистая шерстка выглядела так мягко, что Тэхену захотелось погладить его, а черные полоски на рыжем волосе выглядели очень необычно. Блестящие глазки, словно черные жемчужины, смотрели на омегу с детским любопытством, а розовый носик заинтересованно принюхивался, пока когтистые лапки легонько царапали ладони Чонгука. — Что это за чудо? — спросил Ким, когда султан сел рядом с ним, показывая зверька. — Это бенгальский тигренок, — альфа протянул Тэхену детеныша, и тот с милой боязливостью взял его на руки. — Не бойся, он не укусит. — Так вот ты какой, тигренок, — хмыкнул омега, вспоминая прозвище, которым повелитель прозвал его сегодняшним утром. — Он очаровательный. — Как и ты, — Чонгук накрыл ладонь Тэхена своей. Юноша на этот жест смущенно улыбнулся и продолжил гладить малыша на своих руках. — Ты хочешь близости со мной? — Мне интересно, каково это, поэтому да. Я считаю тебя достойной партией, которая проведет меня в мир плотских утех, — блеснул глазами Ким. — Приятно слышать, — усмехнулся повелитель. Когда Тэхен вдоволь наигрался с тигренком, Чонгук унес его обратно. Вернувшись к омеге, Чон усадил его к себе на колени, не переставая вдыхать сладкий аромат черешни, что так полюбился в считанные мгновения. Юноша ласково водил руками по крепким плечам султана, нетерпеливо дожидаясь, когда же мужчина все-таки соизволит его поцеловать. — Хорошо сидим, не находишь? — Тэхен откровенно заколебался ждать действий от альфы и решил взять все в свои руки. — Очень хорошо, — лукаво улыбнулся Чон, сжимая оголенную талию парня чуть крепче. — А целовать ты меня будешь? — вскинул бровь Ким, задевая нос повелителя своим. — Буду, — не выдержав, Чонгук рассмеялся и уткнулся своим лбом в лоб Тэхена. — Я сказал что-то смешное? — сощурился омега. — Нет, просто ты забавный, — Чонгук прислонился губами к тыльной стороне запястья Кима и принялся оставлять горячие поцелуи на ароматной шее. Для Тэхена такое было в диковинку. Еще никто не касался его так нежно и открыто, никто не шептал ласковые слова, опаляя уши раскаленным дыханием. Никому Ким не позволял целовать себя. Никогда. И только Чонгуку он доверился, чувствуя в нем что-то до боли родное и светлое, тянущее к себе, словно за красную нить судьбы. Омега зарылся тонкими пальцами в густые волосы повелителя и примкнул к теплым губам альфы своими, неумело касаясь их. Улыбнувшись этой милой выходке, султан перенял инициативу на себя, сминая сладкие уста томительно-нежно, совсем невинно. С Тэхеном хотелось неспешно, осторожно и чувственно. Киму нравилось это ощущение, в один миг он полюбил целоваться и был готов делать это всегда. Мягкие прикосновения заставляли млеть в надёжных руках, совершенно бесстыдно углубляя поцелуй, что с каждым мгновением наполнялся все большей страстью, знойным потоком растекающейся в груди. Тэхен чувствовал, как внизу живота собирается непонятный ком, от которого тело изнывало в безграничном желании быть ближе, стать одним целым. Казалось, что в каждой клеточке собрались сгустки мерцающих звезд, что в любой момент могут взорваться чем-то очень приятным. Омеге не было страшно, он отчего-то знал, что Чонгук не сделает ему больно, наоборот, подарит всю нежность, на которую только способен. Подхватив юношу на руки, Чонгук уложил его на кровать, продолжая ласкать в сладостном поцелуе. Стянув с Тэхена одежду, повелитель ахнул. Разгоряченное тело Кима дрожало в жгучем возбуждении, загорелая кожа покрылась легкой испариной, шея и острые ключицы были испещрены алыми засосами, оставленными альфой; по мясистым бедрам стекала прозрачная смазка, заполнившая своим ароматом легкие Чонгука; на мягком, слегка выпирающем животе блестели капли предэякулята, падающие с головки возбужденного омежьего члена. Этот парень был слишком красив и слишком правильно смотрелся на шелковых простынях султанского ложа. Скинув с себя одеяние, Чон припал к вздымающейся от прерывистого дыхания груди Тэхена, осыпая ее жадными поцелуями, такими, будто кто-то мог отобрать омегу и не вернуть. Чонгук не желал делиться этой прелестью с кем-то другим, ему хотелось быть единственным ее обладателем. Тихие, сладкие стоны срывались с раскрасневшихся от смущения губ Кима, сливаясь воедино с довольным мычанием повелителя, самозабвенно выцеловывающего каждый дюйм на теле своего наложника. Волны трепета проходились по истомленным вожделением телам, ввергая сознание в мутную пелену сладострастия. Вновь утянув Тэхена в медленный поцелуй, полный щемящей душу чувственности, Чонгук прижался своей грудью к груди омеги. Что-то очень приятное окутало любовников в момент, когда их сердца соединились; все вокруг стало таким тщетным, совсем незначимым, существовали лишь Тэхен и Чонгук, отдающиеся друг другу без остатка. Какое-то неизведанное свечение заставило альфу на мгновение отпрянуть, чтобы тут же увидеть, как на левом ребре Кима мерцает родимое пятно, похожее на созвездие «Кассиопея». Чон удивленно таращился на то, как точно так же светится родимое пятно, по форме своей напоминающее созвездие «Цефей», на его собственном правом ребре. На периферии заволоченного мышления крутилась лишь одна мысль, которая передавалась в султанской семье из поколения в поколение. Чонгук, наконец оторвав взгляд от сияющих меток, перевел его на глаза напуганного Тэхена, что лежал, совсем не шевелясь и ничего не понимая. — Тэхен, наши родимые пятна сходятся. Ты видишь это свечение? Оно означает истинность нашей пары, — ошеломленно прошептал мужчина, успокаивающе сжимая горячую ладонь омеги. — Что? — Члены правящей династии, встретившие человека, который предначертан им Всевышним, при соприкосновении схожих родимых пятен чувствуют их нерушимую связь, которая показывается лишь раз. Поэтому нас так тянуло друг к другу. Ты — мой истинный, а я — твой. — Это значит, что мы до самой смерти будем вместе? — выдохнул Тэхен, когда Чонгук провел кончиками пальцев по внутренней стороне его бедра. — Да, если только ты не решишь отвергнуть меня, — альфа оставлял мягкие поцелуи на коленях юноши. — Не решу. А ты? — И я не решу. Чонгук развел ноги омеги в стороны и, устроившись поудобнее, коснулся крупной головкой возбужденного члена сжимающегося розового колечка мышц, из которого вытекала смазка, пачкая темные простыни. Облизав губы в предвкушении, Ким замер. Он совсем не знал, чего ожидать, а потому просто прикрыл глаза, доверяясь мужчине целиком и полностью. Очень медленно и осторожно Чон вошел в омегу, чувствуя, как узкие стеночки с силой давят на его орган. Долгожданное чувство удовлетворения густым медом растеклось по телу, и, не сдержавшись, султан низко простонал в унисон с Тэхеном, болезненно нахмурившим брови. — Потерпи немного, драгоценный. Сейчас тебе станет хорошо, — Чонгук нарочито нежно поцеловал юношу в висок, по которому скатилась одинокая слеза. — Расслабься. Неспешные движения пьянили, окуная в приятное забытье. Тэхен упивался чуткостью повелителя, что заботливо убирал мешающиеся пряди волос с его лба, спрашивал о самочувствии и касался так мягко, словно омега — хрупкий цветок из тонкого хрусталя, способный от малейшей неосторожности рассыпаться на сотни мелких осколков. Громкие стоны срывались с изнеженных губ, сплетаясь в страстную песнь, вылетающую сквозь открытые дверцы балкона. Чонгуку хотелось кричать на весь мир о том, как же ему прекрасно рядом с Тэхеном. Близость с истинным приобретала новые краски, никогда Чон не испытывал ничего подобного. Альфу будто несло по теплому умиротворенному морю в страну бесконечного счастья. Все переставало быть важным, лишь Тэхен сейчас имел значение. — Открой глаза, мой бенгальский тигренок, я хочу видеть их, — прошептал повелитель, слегка сжимая бедро Кима. Тэхен послушался и взглянул прямо на Чонгука, что трепетно нависал над ним, невесомо соприкасаясь своим кончиком носа с носом парня. Во взгляде султана плескалась бескрайняя покорность. Если бы омега прямо сейчас приказал ему прыгнуть с высокой скалы, той, что возвышается над морем, то Чонгук непременно бы спрыгнул, лишь бы видеть в глазах истинного восторг. Но сейчас Тэхен просил лишь об одном. — Поцелуй меня так, как целовал бы своего возлюбленного. И Чонгук не посмел ослушаться. Он с великим трепетом в груди прильнул к сахарным устам Кима, сминая их в робком волнении. Лишенный похоти, полный сладостной нежности и с легким страстным напором поцелуй хмелил своей чувственностью, и Тэхен был готов заплакать от того, насколько ему благодатно в руках повелителя. Омега ласково отвечал альфе, прижимая его к себе еще ближе в желании слиться с ним в одно целое. В сознании крутилась лишь одна мысль: Чонгук целовал его так, как целовал бы своего возлюбленного, но этот поцелуй ничем не отличался от предыдущих, таких же волнующих душу и тело. Неведомое ранее наслаждение захватило любовников в свои сети, не отпуская из томящего омута еще долгое время. Альфа и омега миловались в объятиях друг друга, делясь рассказами из жизни и прерываясь на сладкие поцелуи, от которых приятно кружилась голова. За окном приятно шумело море и все еще дул теплый ветерок, свечи догорали в канделябрах, а в тишине ночи доносилось тягучее пение скрипки, убаюкивающее своим плавным звучанием.