Восточные сказки

Время летело очень быстро, особенно во дворце, где на каждом шагу поджидали всякого рода приключения. С момента первого хальвета Тэхена прошло несколько недель, за этот промежуток омега успел привыкнуть к новому укладу своей жизни и подружиться с Чимином — братом повелителя, который принял Кима с распростертыми объятиями. Узнав об истинности, Чон, вопреки воле своей матери, распустил гарем, отправив наложников на свободу. Валиде-султан огорчилась из-за такого решения сына и поэтому невзлюбила Тэхена, объяснив свою неприязнь тем, что никакой раб не смеет ломать порядки жизни повелителя, заложенные поколениями династии. Тэхену, как ни странно, на ненависть матери Чонгука было все равно. Омега просто радовался времени, которое он проводил с любимым человеком. Падишах, распустив наложников, не забыл позаботиться и о дорогих друзьях. Мужчина приставил Сокджина и Хосока к Тэхену, сделав их личными слугами будущего султана. Бета и омега этому несказанно обрадовались, и по такому случаю Хосок-ага набрался смелости и даже пригласил Чана-агу на свидание. Джин же наслаждался ночными прогулками с визирем Намджуном. Чонгук вызывал Тэхена к себе каждый день, выделяя для дорогого сердцу омеги немного внимания. Их встречи были такими по-детски робкими и трепетными, что со стороны можно было бы подумать о большом стеснении, витавшем между ними. Но нет. У альфы и омеги не было никакого смущения друг перед другом. Первая ночь перевернула их души, всколыхнув что-то совершенно новое. Повелитель понял, что бесповоротно влюбился в этого чудесного юношу, первым. Он как-то поймал себя на мысли, что без Тэхена жизни уже не представляет, ведь привык к их недолгим разговорам, совместным трапезам, мягким взглядам в свою сторону и сладкому запаху черешни, что с каждым днем расцветал новыми красками, сочетая в себе еще и феромон Чонгука — мяту, покрытую утренней росой. Тэхен же колебался дольше: он никогда доселе не чувствовал ничего подобного, его отчаянно тянуло к султану, и омега списывал все это на истинность, о которой рассказывал Чон. На самом деле красная нить судьбы, сплетавшая их души воедино, не играла решающую роль в чувствах юноши. Ким перечитал уйму книг из дворцовой библиотеки, в которых так или иначе упоминалось об истинности, и выяснил, что людям, связанным судьбой, не обязательно связывать себя узами брака и любить друг друга. После этого омега наконец понял, что влюблен. И, что важнее всего, Тэхен смог принять эту любовь и рассказать о ней Чонгуку, чтобы в ответ получить взаимность. По приказу повелителя для Кима подготовили отдельные покои, что находились за стеной от султанских, и влюбленные зачастую сталкивались ночью на балконе, как будто случайно замечая друг друга за разглядыванием усыпанного звездами неба. Вот и сейчас Тэхен в волнительном предвкушении любовался безмятежным морем, в котором отражался ночной небосвод, заволоченный невесомыми перинами темных облаков. Сердце в груди размеренно билось, и Ким отсчитывал каждый его удар, желая поскорее увидеть Чонгука. Теплая рука накрыла оголенное плечо юноши, и он вздрогнул от неожиданности. Приятное прикосновение рассыпало по чувствительной коже табун приятных мурашек, а крепкие ладони повелителя прижали омегу к себе с такой искренней любовностью, что на щеках Кима от родного тепла проступил алый румянец. Чонгук ласково поцеловал юношу в макушку. Что-то целый день не давало султану покоя, навязчивым колыханием в груди сопровождая каждую секунду. Какое-то непонятное предчувствие таилось в душе Чона, заставляя гадать о будущем. Но эти ощущения не были неприятными, наоборот, они тепло будоражили влюбленное сердце, оставляя в нем едва уловимый шлейф предвкушения. Чонгук ждал, но сам не мог понять, чего именно. Тэхен обернулся, чтобы посмотреть в любимые глаза, темные, словно кофейная гуща. Альфа ему улыбался, так нежно и благоговейно, что Ким готов был от счастья расплакаться. — Я скучал, — тихо вымолвил Тэхен, прильнув к мужской груди, где под султанскими одеждами отчетливо слышалось биение сердца. — Я тоже. Очень, — Чон оставил легкий поцелуй на лбу юноши. — Ты хочешь мне что-то сказать? — спросил повелитель, замечая легкое волнение во взгляде Тэхена. — Если честно, да, — кивнул омега, не сдерживая трепетной улыбки. — У меня для тебя есть подарок. — Подарок? Интересно, — Чонгук удивленно вскинул бровь, явно не ожидая услышать от Тэхена нечто подобное. — Но сейчас я тебе его не отдам. И потом тоже, — задумчиво пробормотал Ким, нервно перебирая пальцами пуговицу на сорочке альфы. — Это для нас двоих. — Вот как… Заинтриговал, — хмыкнул Чонгук, поглаживая щеку Тэхена пальцами. — Я не хочу томить, — вдруг сказал он, вновь смотря в глаза мужчины. — У нас с тобой скоро появится маленький шехзаде. Или очаровательная султан. Чонгук замер, даже не моргал. Повелитель словно попал в прострацию, услышав заветные слова из уст любимого человека. У них будет ребенок… Осмыслить это пришлось быстро, потому что Тэхен, стоявший перед альфой и нервно кусавший губу, казалось, готов был в обморок упасть от волнения. Сердце султана забилось с новой силой, слезы подступили к глазам, а нос забавно покраснел. Таким альфу Ким видел впервые. — Я рад, — только и смог произнести Чонгук, поднимая юношу на руки и кружа в воздухе, словно пушинку. — Так рад, что ты даже и представить не можешь. — Чон Чонгук, ты сейчас вытрясешь из меня наследника, — хохотнул Тэхен, крепче цепляясь за шею мужчины и чувствуя, как камень напряжения с его плеч упал, разбившись на части. — Я просто люблю тебя. Так сильно люблю, — прошептал Чон, сжимая омегу в чувственных объятиях. — Я тебя тоже, — улыбнулся Ким, ласково гладя мужчину по волосам. — Даже больше, чем хурму. — Я не достоин такой чести, — притворно вздохнул повелитель, смеясь. — Молчи и принимай благословение, данное тебе мною, — Тэхен щелкнул альфу по носу. — А лучше принеси для своего дражайшего истинного самой спелой хурмы! — Так нагло повелеваешь мною? — весело усмехнулся Чонгук. — Ты ведь прирожден, чтобы быть султаном. — А я и не против, — хмыкнул омега, пальцами рисуя узоры на лбу Чона. — Станешь моим мужем? — внезапно выдал Чонгук, бережно касаясь мягкого, едва заметного живота возлюбленного, скрытого лишь тонкой тканью шелкового халата. — Если надеешься на отказ, ты его не получишь, — Ким хитро сощурился. — Я согласен. Но только с условием, что ты сейчас принесешь мне хурму. — Принесу. А завтра утром прикажу посадить под твоим окном дерево с хурмой, чтобы каждое утро ты мог любоваться его красотой, в любой момент срывать спелые плоды и наслаждаться их вкусом. Лично выберу саженец от самого вкусного дерева, — Чонгук нежно коснулся мягких губ Тэхена в неторопливом поцелуе, полном безграничной радости и трепета. — А лучше возьми и посади это самое дерево своими руками. Так мне будет гораздо приятнее, — выдохнул омега, прикусывая кожу на ароматно пахнущей мятой шее султана. — Как прикажешь, повелитель моего сердца, — Чонгук улыбнулся и прижал ладонь Кима к своей щеке. — Всё, что пожелаешь, исполню. — Желаю, чтобы ты скорее принес мне хурмы, — Тэхен укоризненно взглянул на мужчину, что совсем не торопился нести желанный фрукт для возлюбленного. — Я понял-понял, — рассмеялся Чон и, оставив напоследок мимолетный поцелуй на запястье юноши, поспешил удалиться на кухню. Ночной воздух окутывал своей прохладой после знойного дня и расслаблял. Тэхен продолжал созерцать красоты Стамбула, что с балкона помещался буквально на ладони. Безмятежное море, стоящие у пристани корабли, зеленые леса, мечети — все это казалось таким маленьким с высоты султанского дворца, что у Тэхена закружилась голова. Оперевшись на перила, омега прикрыл глаза и услышал протяжную мелодию скрипки, доносившуюся сверху. Усмехнувшись, Ким высунулся на улицу и посмотрел на верхний этаж, где стоял Чимин вместе со своим мужем Юнги, играющим на этой самой скрипке. — Вы постоянно караулите нас? — рассмеялся Тэхен. — Должен же кто-то создавать вам романтическую обстановку, — хитро улыбнулся Чимин. — Поздравляю, дорогой. Теперь ты заманил Чонгука в свои сети окончательно. — Так уж и окончательно, — хмыкнул Ким, поежившись от подувшего ветерка. — Я всю жизнь вижу его лицо, и поверь, оно никогда не светилось счастьем до встречи с тобой, — Чимин обнял своего мужа. — Я рад, что ты появился в нашем дворце. Я наконец-то обрел друга. — Я тоже. Мне с вами хорошо, — признался юноша смущенно. — Только Валиде-султан этому не рада. — Не обращай внимания на эту старую ведьму. Она вечно всем недовольна, — фыркнул Чимин, скорчив пренебрежительную гримасу. — Она же твоя мать, — хихикнул Тэхен, наблюдая за недовольным омегой. — Любящая мать никогда не отправила бы своего семнадцатилетнего сына танцевать перед толпой старых иностранцев, — во взгляде Чимина плескалось презрение. — Поэтому никакая она мне не мать. Так… Старая карга, считающая, что ее решения для кого-то имеют вес. — Какой ужас… — выдохнул Тэхен. — Даже Чонгук держит ее во дворце только из-за формальностей. В детстве Валиде приказала удавить любимую собаку Чонгука, потому что он без спроса зашел на кухню и съел всю пахлаву, которая там была, — Чимин прикрыл глаза, вспоминая слезы младшего брата, еще долго отходившего от поступка матери. — Эта ваша Валиде та еще тварь, — озлобленно буркнул юноша. — Нельзя говорить так о членах династии, — подал голос Юнги, пытаясь сдержать улыбку. — Тварь — творение Божье. Что-то не так? — Ким невинно похлопал глазами. — Умный, — альфа одобрительно кивнул, убирая скрипку. — Что-то ты сегодня недолго играл. Обычно до рассвета твой инструмент не умолкает, — заметил Тэхен. — Сколько здесь живу, ты постоянно со скрипкой. Юнги закрыл футляр и, прокашлявшись, вновь подошел к балкону, ловя взгляд Тэхена. — Я Мин Юнги. Мин Юнги из Парги… Раб, обращенный насильно в ислам в десять лет… Юнги, который стал в свои семнадцать лет главным сокольничим наследника османского престола шехзаде Чон Чонгука… В двадцать два хранителем Султанских покоев Падишаха Чон Чонгука… В двадцать пять Великим Визирем своего повелителя, разделившим с ним огонь и воду, тьму и свет, мир и сотни выигранных сражений… Мин Юнги — великий раб своего мужа, забравшего сердце Великого Визиря совершенно безжалостно и безвозвратно. Раб, который любит звучание скрипки. Раб, посвящающий каждую мелодию Чимину — свету своей черной души. — Опять ты эту шарманку завел, — Чимин закатил глаза, улыбаясь. — Мы уже раз семьдесят слышали о том, что ты раб, проданный в рабство. — Для понятия глубины необходимо знать истоки, — с умным видом заключил Мин, оставляя едва ощутимый поцелуй на запястье мужа. Вскоре пара скрылась в своих покоях, а Тэхен вновь остался один в ожидании хурмы и повелителя. Становилось холоднее, и омега решил зайти к Чонгуку. Общий балкон соединял их комнаты, Ким без проблем смог пройти в султанские покои, чтобы тут же по-хозяйски улечься на теплую кровать, пропахшую мятой вперемешку с черешней. Сам того не замечая, Тэхен уснул крепким сном.

***

Чонгук, неся чашу, с горой наполненную спелой хурмой, столкнулся в коридоре с Намджуном, явно куда-то спешившим. Мужчина был обеспокоен, только вот непонятно чем. Султан остановил своего визиря, кажется, совсем не замечающего ничего вокруг. — Постой, Намджун. Ты слишком суетлив. Что случилось? — спросил Чон, перехватывая увесистую чашу поудобнее. — Я как раз тебя ищу, — Ким вышел из прострации и ухватился за плечо повелителя. — Чонгук, у меня к тебе есть дело жизни и смерти. — Слушаю, — альфа заинтересованным взглядом уставился на друга. — Я хочу жениться на Сокджине, — выпалил Намджун, нервно теребя край рукава своего кафтана. — Женись, кто тебе не дает, — хмыкнул Чонгук. — Главное, чтобы Сокджин согласен был. — То есть, я могу его забрать? — мужчина в моменте просиял от услышанного благословения. — Он же не вещь какая-то, — хохотнул повелитель, придерживая визиря, готового от счастья упасть в обморок. — Женитесь, дети мои, но по обоюдному согласию. И да, если посмеешь Джина обидеть, я лично сделаю из тебя евнуха. Хотя скорее он тебя обидит, чем ты его… — Это точно, — усмехнулся Намджун, вспоминая, как любимый омега пару недель назад колошматил Хосока-агу поясом. — А теперь ступай к своему благоверному и не мешай мне нести хурму для будущего султана ваших сердец, — Чонгук похлопал друга по плечу и поспешил в сторону своих покоев. Зайдя внутрь, альфа заметил спящего на его кровати омегу, так мило прижимающего к груди ноги. Оставив хурму на столике, мужчина сел на край матраса и невесомо провел пальцами по мягкой щеке Тэхена, что, не открывая глаз, пробормотал: — Хурму принес? — Принес, драгоценный, — улыбнулся Чон, умиляясь с сонного лица возлюбленного. — А чего молчишь-то? — резво подскочил Ким, оглядываясь в поисках желанного фрукта. — Давай ее сюда скорее, иначе я начну кусать тебя. — А я совсем не против, — только и успел сказать Чонгук прежде, чем его повалили на спину и настойчиво поцеловали в губы. — Спасибо, дорогой повелитель, — хмыкнул Тэхен, дразняще оглаживая руками грудь истинного. — За такую благодарность я готов носить тебе хурму в любое время суток, — оторопело прошептал альфа, наблюдая за тем, как омега слезает с него и радостно усаживается на диванчик, чтобы тут же взять фрукт и вонзить зубы в сочную мякоть. — Вкусно? — Божественно, — блаженно простонал Ким, наслаждаясь спелым плодом. Ярко-оранжевая хурма в руках юноши истекала ароматным липким соком, пачкая изящные запястья Тэхена. Сладкий вкус дурманил омегу. Слегка перезревший фрукт таял во рту, оставаясь на языке прелестным послевкусием, от которого у Кима губы удовлетворенно растягивались в улыбке. И без того манящие уста Тэхена сейчас, покрытые соком хурмы, казались еще соблазнительнее. Чонгуку хотелось вкусить их сладость, прочувствовать целиком и полностью через томный поцелуй, полный бесконечной любви, но мужчина не позволял себе этого сделать, он лишь наблюдал за возлюбленным, с превеликим удовольствием поедавшего уже третий плод. — Ты такой красивый, когда ешь, — восхищенно прошептал Чон, садясь на пол и кладя голову на колени Тэхена. — А ты такой милый, когда не мешаешь мне это делать, — Ким хихикнул, лукавым взглядом смотря на альфу. — Я милый? — Очень даже. — Сказал бы ты это кому-то из моих врагов, они бы тебе в жизни не поверили, — усмехнулся Чонгук, гладя лодыжки омеги. — А я и не нуждаюсь в их вере. Ты будешь милым только со мной, — ревниво заметил юноша, отодвигая чашу с фруктами. — Я наелся. — Ты хочешь чего-нибудь еще? — Чон ласково посмотрел в глаза омеги. — Если только парочку поцелуев перед сном и твои объятья, — подумав, ответил Ким. — Хочу спать с тобой. — Всё, чего пожелает твоя душа, будет исполнено. Можешь оставаться жить здесь, я этому только рад. — Пожалуй, останусь, — заключил Тэхен, тут же оказываясь в плену сладостного поцелуя.

***

Намджун одиноко сидел в беседке, глядя на полную луну, своим свечением затрагивающую небольшой фонтан, в котором тихо-тихо журчала чистая вода. Клумбы с разноцветными тюльпанами, искусно оформленные лучшими садовниками Стамбула, благоухали приятным ароматом, окутывающим своим сладким флером. Безмолвная ночь не навевала грусть, лишь оставляла трепетное волнение в груди влюбленного мужчины, вот уже час ожидающего своего омегу. Ким волновался до безумия. Султан разрешил ему взять хазнедара в мужья, но вот согласится ли сам Сокджин? Намджун бесспорно знал, что Джин любит его со всей нежностью, на которую только способен этот мужчина, но ведь вступить в брак — это очень ответственный шаг… В тишине раздался шум долгожданных шагов. Через несколько секунд плечи альфы накрыли теплые руки омеги. — Я пришел, — выдохнул Сокджин, касаясь пальцами мягких волос Намджуна. — О чем ты хотел поговорить? — Я хочу жениться на тебе, — спокойно ответил Ким, хотя у самого коленки тряслись от страха, что любимый омега его отвергнет. — Настолько сильно хочешь, что даже у Чонгука разрешение вытряс? — весело хмыкнул Джин, усаживаясь на колени мужчины. — Ну да… — Какой ты замечательный, — Сокджин улыбнулся и взял руку Намджуна в свою. — Знаешь, я тоже хочу, чтобы ты стал моим мужем. И как можно скорее. — К чему спешка, цветок моей души? — счастливый альфа трепетно уткнулся носом в щеку омеги. — Вдруг тебя опять отправят в Манису на неизвестное количество лет, а я опять останусь один, — фыркнул хазнедар, хмуря брови. — Я не готов расставаться с тобой. — Я больше никогда не уеду от тебя. Никогда не покину, слышишь? До самой смерти рядом буду, — прошептал мужчина, оставляя россыпь легких поцелуев на мягкой коже Джина. — Да у тебя, собственно, и выбора нет, — хихикнул Сокджин, ластясь к самым любимым на свете рукам.