Восточные сказки

Чонгук, сотни раз бегавший за эти недели на кухню, вновь направлялся туда. Вкусовые предпочтения Тэхена менялись буквально каждые полчаса, и повелитель раз за разом ходил к Чану-аге все с новыми и новыми пожеланиями от омеги. Султан ни на шаг не отходил от возлюбленного, видя, что тот чувствует себя откровенно плохо. Юношу без конца тошнило, а его тело очень ослабло, несмотря на то, что Ким ел достаточно много. Чон каждую свободную минуту сидел рядом с Тэхеном, решая все государственные дела из своих покоев. Чонгук прекрасно понимал, что вечно так продолжаться не может, но твердо для себя решил хотя бы первое время не оставлять омегу в одиночестве. Султан зашел на пустующую кухню и, вспомнив, что отпустил Чана-агу на встречу с Хосоком, принялся самостоятельно искать банку с сушеной хурмой. В тишине небольшого помещения послышался шорох, и Чонгук, насторожившись, на цыпочках проследовал за небольшую каменную перегородку, где обычно Чан готовит десерты. Будучи незаметным Чон смог стать свидетелем того, чего ему отнюдь видеть не хотелось. Стиснув челюсти от злости, повелитель продолжал наблюдать за тем, как его мать наливала яд в графин с настоем из мяты, предназначавшегося только для Тэхена. Мужчине не было обидно за такой поступок, он даже не удивился выходке Валиде, но его сердце заклокотало в злостном порыве, и впервые в жизни Чонгуку захотелось ударить омегу. Эта гнусная женщина, изо дня в день портившая жизнь ему и Чимину, посягнула на самое дорогое, что есть у повелителя — его любовь и будущего ребенка. — В тебе нет ничего святого, если ты решила загубить жизнь собственного внука, — горько усмехнулся Чонгук, подходя к матери и забирая из ее рук бутылек, наполовину наполненный ядом. Схватив со стола графин, султан со всей силы швырнул его вместе с колбочкой на пол так, что те разбились вдребезги, осколками впиваясь в платье Валиде. — Я ненавижу тебя. — Послушай! Он тебе не пара! Это ведь какой-то оборванец, у которого в крови одни ремесленники! — закричала женщина, топнув ногой. — Не Вам решать, кто мне пара, а кто — нет. Я не желаю больше видеть Вас никогда. Сегодня же я отправлю Вас в ссылку на Мышиный остров как предательницу Османской династии, — сухо отчеканил повелитель, хватая мать за руку и ведя ее за собой. — Вы лишаетесь всякого содержания и титулов. Отныне Вы — никто. — Ты не посмеешь, маленький выродок! Я растила тебя всю жизнь! — верещала Валиде, пытаясь вырвать свое запястье из захвата сына. — Я Падишах, и никакая женщина не посмеет указывать мне, что делать. Будьте благодарны за то, что этот яд не оказался в Ваших платьях и яствах. Вы недостойны такой легкой смерти. Вы будете умирать долго и мучительно в заключении на одиноком острове с такими же предателями, которые сожрут Вас живьём по одному приказу, — злобно прошипел Чонгук, толкая мать в руки янычар. — Снаряжайте самый разваленный корабль и везите ее на Мышиный остров под особым надзором. Глаз не спускайте, чтобы не посмела сбежать. А если будет слишком буйной, даю разрешение делать с ней всё, что вам заблагорассудится, — процедил Чон, в последний раз глядя в ненавистные глаза, в которых не было и капли сожаления. Ничего не сказав, повелитель вернулся на кухню, взял найденную банку с сушеной хурмой и проследовал в покои, где его смиренно ждал Тэхен, с интересом листавший очередную книгу, взятую в библиотеке. С наступившей беременностью у омеги проснулась страсть к чтению, и Ким практически не вылезал из читального зала, где специально для него поставили удобный диван и столик, на котором постоянно находились сладости, мятный чай и самые свежие фрукты. Оторвавшись от занимательной истории, омега взглянул на слегка погрустневшего альфу и нахмурился, тут же вставая с кровати и подбегая к возлюбленному. — Что с тобой случилось? Твои глаза стали не такие счастливые, как обычно, — взволнованно спросил юноша, касаясь кончиками пальцев ощетинившейся щеки мужчины. — Я внезапно осознал, что в миг могу лишиться самого ценного, что у меня есть. И эта мысль меня очень напугала, — тихо поделился Чон, прижимаясь к ладони омеги. — И что же ты так боишься потерять? — полюбопытствовал Тэхен, улыбаясь краешками нежных губ. — Вас, — только и сказал Чонгук прежде, чем трепетно поцеловать истинного в лоб и мягко прижать его к себе так, чтобы сердце к сердцу, тело к телу, а глаза в глаза. — Тебя и нашего ребенка. — Даже если мы вдруг исчезнем, я уверен, что ты найдешь. В осколки разобьешься, прыгнув со скалы, но отыщешь в любом уголке мира, — прошептал Ким, ласково целуя лицо мужчины. — А мы будем ждать. Вечность и даже больше. Потому что любим. — Больше жизни люблю. Вы — моя жизнь, — Чонгук мимолетно коснулся родных губ в сердечном поцелуе, роняя трогательную слезу прямо в руки Тэхена. — Мне хочется верить, что ты плачешь от счастья, — омега бережно стер влажную дорожку с щеки альфы. — С тобой по-другому не бывает, — усмехнулся повелитель, мягко сжимая талию юноши. — Хочешь, я почитаю тебе сказку о хрустальных слезах? — предложил омега, подводя султана к кровати. — И вообще, ты принес мне сушеную хурму? — Держи свою хурму, — рассмеялся Чон. — Очень хочу. Пара удобно умостилась на султанском ложе. Чонгук головой лег на колени Тэхена, пока тот, жуя кусочки сушеной хурмы, с сосредоточенным лицом выискивал в старой потрепанной книге нужную страницу. — «Восточные сказки»? Я помню, как папа Сокджина читал нам их по вечерам. Это было так давно… — задумчиво пробормотал Чон, изучая красивое лицо юноши влюбленным взглядом. — Звучит очень уютно, — улыбнулся Тэхен, поглаживая альфу по волосам. — А теперь тебе буду читать я. Готов? — Готов. — В роскошном дворце, что стоял на горбатом холме, жила самая настоящая искусительница. Она, подобно коварной змее, уничтожала своих врагов одним лишь взглядом, гипнотизируя женскими чарами и запутывая в плетеные сети обаяния так умело, что любой, даже самый стойкий воин падал к ее ногам в желании исполнить каждое желание столь прекрасной девы с обворожительными голубыми, словно Средиземное море, глазами. И имя этой обольстительницы — Шахерезада. Умная, ласкающая своими томными речами, что лились подобно млечной реке, такая беспощадно красивая девушка, способная на совершенно непредсказуемые вещи. Однажды, когда Шахерезада принимала в своем дворце иностранных гостей, те решили убить «скверную девчонку», натравив на нее двух разъяренных бенгальских тигров. Девушка, восседавшая на своем излюбленном троне, и бровью не повела, когда большие кошки появились в гостевой зале. Усмехнувшись, Шахерезада лишь с милой улыбкой на лице встала с мягкого сиденья и направилась навстречу животным, радушно протягивая им руки. Тигры насторожились, но, посмотрев в сияющие, словно голубые звезды на темном небе, глаза девушки прижали уши к голове и покорно подошли к Шахерезаде, ластясь к изящным ладоням, что приласкали замученных дрессировкой кошек. Опустившись перед тиграми на колени, девушка прижала их лбы к своему и что-то тихо-тихо зашептала. Животные тут же зарычали и, махнув хвостами, бросились на иностранных гостей, что их же и привезли. Вскоре с заговорщиками было покончено, а Шахерезаду с тех пор так никто и не осмеливался тронуть, трепеща от одного ее имени. Но никто не знал, что на самом деле эта девушка глубоко несчастна. Каждую ночь она вынуждена ронять горькие слезы в хрустальную лампу, и все ради коротких мгновений с ее возлюбленным, навеки заточенным в резной сосуд. Когда-то давно на империю напали темные силы, желая поработить население для службы черным магам. Ядгар — предводитель вражеского движения, что быстро было остановлено султанскими войсками — напоследок успел ранить Шахрияра — жениха Шахерезады — темным заклятием, из-за которого тот навсегда попал в плен хрустальной лампы. Девушка, узнав о том, что ее возлюбленный исчез навсегда, очень долго искала людей, которые могли бы ей помочь, но у нее все никак не получалось. Как-то раз во дворец попросилась зайти маленькая щупленькая старушка. Стража хотела прогнать ее, но стоявшая на балконе Шахерезада приказала впустить бедную женщину и дать ей испить чая. Польщенная таким вниманием старушка, которую еще и угостили свежим лукумом из сладких ягод, долго рассматривала девушку, а после внезапно взяла ее за руку и рассказала о том, что Шахерезада была рождена для того, чтобы под луной проливать мучительные слезы, омывая их солью дорогой хрусталь, наполненный чистой, ничем несокрушимой любовью. Эти слова долго вертелись в мыслях девушки, и однажды она, достав драгоценную лампу из своего тайника, начала горько плакать. Несчастные слезы стекали по хрустальным стенкам сосуда, заставляя его мерцать в свете бледного месяца и сияющих звезд. Внезапно из узкого носика лампы поплыла белая, едва уловимая дымка, вскоре собравшаяся в блеклый силуэт красивого мужчины, нежно улыбающегося своей любимой. Это был Шахрияр. Высокий, стройный воин в светлом костюме с бесконечным счастьем в глазах. Он говорил невесте о том, что ждал ее очень долго и боялся остаться в сосуде навсегда, так и не увидев светлого лика возлюбленной. Они могли касаться друг друга, шептать теплые слова любви, слушать обоюдное сердцебиение и дарить трепетные поцелуи, полные неизлечимой горечи и долгожданного счастья. Такие моменты стали смыслом жизни для девушки, она каждый день с нетерпением ждала наступления ночи, чтобы вновь оказаться в ласковых объятиях своего жениха. Но такая жизнь совсем не устраивала Шахерезаду. Она хотела быть с мужчиной всегда и не знать горя, родить маленького наследника или наследницу, а может быть, и сразу двоих. Она просто хотела быть счастливой в этом мире, где все ее боялись и обходили стороной, ни разу не видя в грустных глазах мольбы о помощи. Девушка, спустя долгие годы поисков, все же нашла мага, который мог бы ей помочь. Шахерезада отреклась от престола в пользу своего младшего брата, попрощалась с верными слугами и родными людьми, а после, взяв драгоценную лампу, уехала в Александрию, где старый жрец за небольшую плату в виде перстня с изумрудом наконец отправил девушку к ее возлюбленному. С тех пор Шахерезада и Шахрияр стали неразлучниками, они навечно скрепили свои сердца в нежном союзе, полном бескрайней, словно воды могучего Нила, любви, — голос Тэхена затих. Омега закрыл книгу и увидел, что Чонгук на его коленях крепко заснул. Мягко улыбнувшись, Ким любовно провел кончиками пальцев по волосам альфы. — Султан моего сердца устал. Спи, моя судьба, а я буду рядом, и никакие темные силы этому не помешают.