Damned

      Сколько уже она здесь? Одетт не считает зарубки, которые оставляет на стволе дерева каждый день. Наверное, это странно, потому что именно для этого они и нужны, но когда их количество перевалило за двадцатку, ей сделалось тошно.       Понятное дело, что вряд ли отыскать её легко, но можно же было дать хоть какой-то знак!       Ищут ли её на самом деле? Должны искать. Быть не может, что не ищут.       У её отца был совет — она знает министров в нём с самого детства: она росла у них на глазах, и все как один баловали её, смешили и дарили подарки… они явно не могли бросить её просто так.       У неё есть Дерек — пылкий юноша. Настоящий принц, который любит её. Который клялся ей в верности. Хотел быть с ней, сыграть свадьбу… он не мог просто так отступиться.       Значит, нужно брать дело в свои руки. Нужно выждать удобный момент, и сбежать.       Одетт и выжидает. Всё выжидает и выжидает, никак не желая себе признаваться, что просто откладывает побег. Что на деле её заточение не такое уж и ужасное.       Отчасти она ненавидит себя за это. Эти люди убили её отца, наложили на неё заклятие. Они искусно притворяются. Манипулируют. Путают. Они настоящие злодеи.       Нужно сбежать.       Нужно выждать.       Просто выждать.

***

      — Твоя очередь! — я многозначительно смотрю на бутылку.       Она лежит на каменном полу беседки в окружении бумажек между мной и Одетт. Эта бутылка пустая и хорошо крутится, но у нас есть и полная, а ещё свечи и закуски. Настоящая романтика.       Впрочем, об этом я стараюсь не думать.       Одетт корчит гримасу, а затем крутит бутылку. Пара оборотов, и та указывает горлышком на одну из записок. Я чуть подаюсь вперёд, чтобы в полумраке разглядеть надпись, и читаю:       — «Поделись секретом».       — Секретом… — задумавшись, Одетт покусывает нижнюю губу.       — Итак, что скрывает невинная принцесса? — подстёгиваю я её.       — Не такая уж я и невинная, — девушка вздёргивает подбородок. — Однажды я забралась в кабинет королевы Юберты и случайно подожгла там ковёр!       — Какой кошмар! И что же, тебя не поймали?       — Кроме того, — Одетт ухмыляется. — Досталось Дереку…       Дерек… надеюсь, эта королева всыпала отпрыску по первое число.       — Никто так и не узнал, что это я, — продолжает девушка, — так что думаю, это считается за секрет!..       — Хорошо, — я смеюсь и делаю глоток вина.       Теперь очередь за мной…       Гляжу, как крутится бутылка и как медленно она останавливается, указывая на:       «Ответь на любой вопрос».       Поднимаю глаза на Одетт и замираю.       Она ведь наверняка знает, что я в курсе всего, что происходит вне нашего замка.       А я наверняка знаю, что она может спросить. Но надеюсь, что не спросит. Придётся что-то соврать или отмолчаться и проиграть в нашей импровизированной игре.       Ведь всего несколько недель назад я была в её королевстве.       Лично.       Не то, чтобы изгнание — это что-то серьёзное, когда имеешь дело с таким колдуном как Ротбарт — он любые защитные заклинания способен расколоть, глазом не моргнув. Однако и постоянно мы здесь не бывали — смысл, растрачивать время, когда нет повода?..       И вот, повод, наконец, нашёлся.       Без проблем пройдя мимо режущихся в карты стражников, я чуть остановилась. Немного странно вернуться: как будто бы ничего не изменилось и поменялось всё. Меня окружали дома: светлые, двухэтажные. Повсюду ходили люди, играли дети. Вроде обычный город, только вот…       Трещина.       Огромная, тянущаяся по улице вдоль. Неглубокая. Словно кто-то пытался делить королевство на части. В буквальном смысле. Плугом.       Я пошла по ней, и она привела меня к центральной площади. Аккурат у торговых рядов. Здесь, как всегда, царил аншлаг: торговля шла полным ходом, и люди, казалось, просто не замечали следы катаклизма.       — А что это? — спросила я у пожилой торговки, рядом с которой остановилась.       Она окинула меня быстрым взглядом:       — Не местная?       — Не-а.       — Это, внучка, заклятие, значит-ся. Как только король умер, а его дочка-принцесса пропала, сел на трон этакий министр. Говорит, дескать, «король меня преемником оставил — править буду», так сразу же экая напасть началась. Значимо, что никому, кроме членов королевской семьи, на троне сидеть не до́лжно. Иначе всё — разрушится королевство, и поминай как звали!       — Так а кто же сейчас правит? Неужто принцессу нашли?       — А ты вон там погляди, внучка, — торговка кивнула на столб с объявлениями, — Ежели читать умеешь.       И действительно, взглянув туда, я увидела плакат, висевший на уровне моих глаз.       Не зря Ротбарт гонял меня, заставляя разбирать буквы. Поблагодарив женщину за помощь, я подошла ближе к объявлению.

      Коронация королевской особы!

Придворный совет с гордостью сообщает, что был найден наследник престола покойного короля Уильяма. Единственный сын его почивший сестры.

Юному Артуру всего девять, но он, безусловно, чист сердцем и помыслами. Конечно же, придворный совет и десница короля сделает всё, чтобы помочь новому королю правил мудро и с честью.

Приходите на коронацию…

      Дальше там была дата и росписи.       Я отошла от столба, чувствуя отвращение. Ротбарт был прав — Одетт даже не планируют искать. Ни слова про вре́менное правление или вроде того. Как так получилось, что по итогу она — принцесса — оказалась никому не нужна?..       — Быстро же они сориентировались, — я вернулась к торговке.       — Так ещё бы, внучка, им не этова… рентироваться! Значит-ся, у нас сначала земля тряслась, как корабль на качке — сколько живу, отродясь такого не помню! Три дня тряслась. Потом прекратилось — магики сдержали. Думали всё, прокатило… но куда там… скот в деревнях, как бешеный стал! Всё бежать пытается, коровы да козы молоко не дают, куры яйца не снашивают… ой, беда. А потом вон оно… трещины появляться стали. Ну на пятый день, короля уже и нашли.       — А принцессу искать не планируют?       Женщина пожала плечами:       — Я о таком, внучка, не слышала. Да и король нас всех устраивает. А главное, престол его принял. Этм-да… кровь-то не водица…       С тех пор меня грызёт совесть. Будто бы это я сделала что-то дурное! Хотя… я-то участвовала в её похищении… но я её не предавала. Мы даже знакомы-то не были.       Так что это другое.       И вот мы сидим друг напротив друга. Пьём, играем. Смотрим друг другу в глаза. И я боюсь, что она спросит у меня, ищут ли её. Потому что нет. Не ищут. В собственном королевстве она не нужна…       — Крыса, — окликает меня Одетт.       Вот сейчас время вопроса. Набираю в грудь больше воздуха. Итак…       — А почему всё же «Крыса»?       — Что?!       — Ну, — принцесса смущается, — это же не твоё настоящее имя, верно?       Так вот, что её интересует! Мне охото расхохотаться, но я остаюсь серьёзной:       — Конечно нет, это кличка. Всех детей с крысиной улицы называют «Крысятами», иногда «Крысами», потом они вырастают и зарабатывают себе новые клички, или их зовут по родному имени. Но это нечасто бывает. Я выросла, и теперь уже не крысёныш. А новой клички у меня и не было.       — Почему же ты не называешь себя по имени?       — А зачем? — пожимаю плечами. — Я привыкла.       — Я бы не хотела носить такую кличку…       — Поэтому вас зовут «Ваше Величество».       Одетт морщится и показывает мне язык — совсем как ребёнок. Я фыркаю и киваю на вино:       — Пей.       — Но ты так и не сказала, как тебя зовут!       — Так ты и не спрашивала.       — Это подразумевалось!       — Ах, простите, — изображаю саркастичный поклон. — Куда мне до этих тонкостей!       Я жду, что она ответит колкостью, но вместо этого, Одетт становится необычайно серьёзной:       — Скажи… ты рассказывала, как тебе жилось на улице… и… ты поэтому ненавидишь меня?       — Что? — я удивлённо вскидываю брови. — Принцесса, я не питаю к тебе ненависти.       — Но ведь ты… — девушка замолкает.       Мы слышим тяжёлую походку Ротбарта, и мне кажется, что он специально топает так громко. Одна только мысль об этом почему-то заставляет меня злиться.       — Чем это вы тут занимаетесь? — хитро ухмыляясь, он легко поднимается на площадку.       Одетт тут же отворачивается, скрестив руки на груди — очевидно, что убийство отца она Ротбарту никогда не простит.       — Разговариваем, — пожимаю плечами я, напоминая себе, что мне-то колдун ничего не сделал.       — Могу с вами?       Я бросаю вопросительный взгляд на Одетт, но она упрямо смотрит на ближайшую колонну. Не дождавшись приглашения, Ротбарт садится на пол, скрестив ноги:       — О чём разговаривали?       — О ненависти, — резко бросает принцесса, наконец повернувшись.       Колдун не дрогнул под испепеляющим взглядом:       — Это моя любимая тема. Я много кого ненавижу.       — Это заметно! Потому что ты злобный, гадкий…       — Ох, к чему эти оскорбления! — Ротбарт прижимает руку к груди, словно Одетт ранила его в самое сердце, а потом смотрит на пустую бутылку и записки. — А это что у вас? Какая-то игра?       — Ага, — я всё ещё кошусь на девушку. — Правила просты: крутишь, а потом смотришь, на что бутылка указала. Если выполняешь это, то пьют остальные, если нет — пьёшь ты и выполняешь желание.       — Мне уже пора, — холодно заявляет Одетт, однако уходить не спешит.       — Брось, принцесса, — колдун хитро ухмыляется. — Может быть, ты даже сможешь загадать желание…       — Можно подумать, ты его выполнишь!       — Не попробуешь — не узнаешь.       Девушка сверяет его долгим взглядом, а затем пожимает плечами:       — А давай! Крути!       — Как прикажете, Ваше Высочество.       Все втроём мы наблюдаем как горлышко бутылки, сделав несколько кругов, указывает на «расскажи о себе три правды».       — Что ж, — колдун демонстративно загибает пальцы, — я чертовски обаятелен…       Одетт фыркает, но это не смущает Ротбарта, который продолжает:       — Я отучился десять лет в колдовской школе, и был одним из лучших учеников. Нас таких было двое: я и мой друг, можно сказать, названый брат. А третий факт… — Ротбарт недобро ухмыляется, — к разговору о ненависти. Этого самого друга я ненавижу до глубины души.       От того, как он бросил эту фразу, становится неуютно. Некоторое время мы молчим, затем я первая делаю глоток, протягиваю бутылку Одетт, она берёт, глядя на колдуна с отвращением:       — Я не удивлена. Это всё, что ты можешь — ненавидеть.       — Только ненависть моя, принцесса, — парирует колдун, — вызвана не завистью или природной неприязнью ко всему живому, а предательством. Он предал меня. Вот и всё.       Старая история. За эти восемнадцать лет, Ротбарт часто об этом говорил, но я не вмешиваюсь. Одетт щурится, а потом поворачивается ко мне:       — Твоя очередь.       Пожимаю плечами и кручу бутылку.       «Назови имя своей первой любви».       Ох… я надеялась, это попадёт не мне.       Вижу ехидную улыбку на лице колдуна — схитрить мне Ротбарт не даст. Вновь смотрю на Одетт: как она отреагирует?       С удивлением обнаруживаю, что волнуюсь. Кончики пальцев слегка колит, а удары сердца как будто отдаются где-то в горле… Что за глупости?.. какое мне, спрашивается, дело до чьего-то одобрения?..       — Эвелина, — наконец глухо отвечаю я.       Одетт непонимающе хмурится:       — Но это же женское имя?..       — Возможно, — издевательски задумчиво произносит Ротбарт, — потому что Эвелина — женщина? Как ты, принцесса.       — Хватит, — тихо цежу я, и колдун посылает мне хитрую улыбочку.       — Но ведь… — Одетт так и замирает, а я вдруг чувствую, как кровь приливает к щекам:       — Это проблема?       — Нет, — быстро произносит принцесса моргая. — Совсем нет.       — Ну вот и ладушки, — Ротбарт хлопает в ладоши и отпивает из бутылки. — Пока наша гостья приходит в себя, я прокручу неурочно. Не сочтите за дерзость, Ваше Величество.       Одетт лишь одаривает его холодным взглядом.       На этот раз горлышко указывает на «расскажи историю».       — Ну надо же, — Ротбарт снова отпивает из бутылки, пусть это и не по правилам. — Я как раз знаю одну историю. Про двух друзей, что были не разлей вода…       Ох, опять он за старое. Вот значит, какое у него настроение. Но перебивать или обращать всё в шутку я не решаюсь — слишком уж это личное.       — Они знали друг друга с самого детства. Вместе учились. Вместе росли. Вместе отправились за приключениями. И вместе основали одно королевство. Это было их царство. Мир гармонии и справедливости. Они защищали его, они давали людям кров, они решали проблемы и издавали законы. А потом… один из друзей влюбился.       Одетт слушает колдуна, прищурившись, но не перебивает. Вот она бросает на меня быстрый взгляд, и я поспешно отвожу глаза. Ротбарт продолжает:       — Конечно же, она была красавицей, каких поискать! Светлые локоны, голубые глаза, а как она была остра на язык… а ещё амбициозна. Но я забегаю вперёд. Её честолюбивые амбиции проявились куда позже, когда она охмурила глупого короля, вышла за него замуж, а впоследствии стала вынашивать королевского отпрыска. Видишь ли, тогда-то и оказалось, что лишние претенденты на трон ей не нужны. Осталось только настроить своего мужа — влюблённого дурака — против второго короля, и всё. Сделать это оказалось слишком легко. Видимо, двадцатипятилетняя дружба ничто по сравнению с прекрасным личиком и прочими прелестями, да простит меня принцесса.       Ухмылка Ротбарта сделалась горьковато-презрительной. Мерзковатой. Он вновь глотнул вина:       — Нашего мага оставили ни с чем. Выперли из собственного королевства, а для верности запечатали престол заклинанием крови — знали, что оно надёжнее всех прочих. Но маг не хотел сдаваться так просто. Он оттачивал мастерство, постиг самые древние глубины волшебства, смог победить старость и смерть... только заклятие оказалось сильнее. А мир вокруг тем временем менялся… менялись поколения. И вот у заколдованного королевства появился новый король, который очень долго не мог продлить свой род. А потом у него родилась дочь…       Одетт шумно выдыхает. Она смотрит на колдуна во все глаза, не веря, но не решаясь перебить, слушая каждое слово:       — Благодаря одной украденной вещичке из королевского дворца, магу удалось получить у короля аудиенцию. Маг рассказал ему всё, предложил себя в качестве советника и наставника юной принцессе. Но король даже слушать не хотел — он прекрасно знал историю королевства и боялся того дня, когда маг захочет своего. Боялся потерять даже крупицу власти, наплевав на совесть…       — Нет! — Внезапно выкрикивает Одетт. — Ты лжёшь!       Она вскакивает на ноги, глядя на колдуна так, будто видит впервые.       — Неужели, принцесса? — красные глаза с насмешкой смотрят в голубые. — Тебе так часто врали, а ты всё ещё не можешь отличить правду от вымысла? Твоё королевство много лет держалось на обмане и предательстве. Они и тебя предали. Скажи, неужели ты всё ещё веришь, что тебя ищут?! Веришь, что они не забыли про тебя, как про меня?!       Мне кажется, что вот сейчас принцесса влепит ему пощёчину. Я даже приготовилась их разнимать. Но вместо этого Одетт разворачивается и бежит из беседки прочь.       Я провожаю её взглядом:       — Ну вот стоило это того?       — Ещё как стоило, — Ротбарт тоже смотрит ей вслед, весьма довольный собой. — В ней так много внутреннего гнева — неужели ты не чувствуешь?       — Чувствую.       — Представь, что будет с ней, когда наконец всякая надежда истратится.       — А вдруг она этого не выдержит?       — Брось! Конечно, выдержит. В девчонке большой потенциал.       Я вздыхаю и спрыгиваю с перил. До рассвета совсем немного времени, и я точно знаю, куда отправилась принцесса.       Небольшое деревце вдали от озера, исцарапано кривыми зарубками. Одетт сидит возле него, прижав колени к груди. Лицо её опущено, но я слышу, как она плачет.       По привычке считаю зарубки. Но их слишком много. Точно больше, чем месяц, по моим подсчётам, около двух. А никто не спешит.       Я ещё помню, чем закончилась попытка её утешить в прошлый раз, а потому просто иду к другой стороне дерева, и опускаюсь на землю там. Слушаю её всхлипы и не знаю, чем могу помочь.       Наконец, спустя какое-то время. Когда небосклон светлеет, я слышу её слегка охрипший от слёз голос:       — Сколько времени нужно, чтобы добраться от королевства Дерека до сюда?       — Гораздо меньше месяца, — тихо произношу я.       Она не отвечает. Я оборачиваюсь и жмурюсь от света. На месте Одетт уже лебедь. И это самый несчастный лебедь из всех, что я когда-либо видела.       — Прости, — тихо говорю я, сама не зная, за что извиняюсь.       Птица не может ответить, но она делает кое-что другое. Подойдя ко мне, лебедь опускается и кладёт голову мне на колени.       Простой жест, но я чувствую себя крайне тронутой.