Damned

      Не зря её считали наивной. Одетт чувствует, как ненависть пылающим штормом бушует в душе́, сжигая всё.       Ротбарт был прав. Они все бросили её! Отвернулись от неё! Как дура Одетт ждала спасения, а Дерек в этот момент… полгода читал книжки? А теперь и вовсе вовсю флиртует с другой. Его не интересует суженная. Только подвиги.       Только игра в благородного рыцаря.       А его мать? Когда она начала планировать этот приём? Хоть пара недель прошла с похищения?!       Как только Одетт добирается до озера, лунный свет делает свою работу, но она едва это замечает.       Сейчас она не видит ничего.

***

      — Ненавижу! — кричит принцесса.       Я не знаю, что делать. Я просто стою на берегу, глядя на неё. Раскрасневшуюся. Злую. Прекрасную. Мне хочется что-то сделать, как-то утешить. Помочь. Но я не смею. Поэтому просто стою.       — Ненавижу их всех!       В ярости она выходит на берег. Хватает камень. Идёт к лесу. В моей голове возникает мысль, что в таком состоянии принцесса намеревается дойти до Дерека самостоятельно, и я тут же спешу за ней.       Но нет, она задумала не это.       Одетт идёт к дереву. Дереву, на котором до этого оставляла зарубки.       — Будь они прокляты!       Остриё камня перечёркивает неровные палочки. Один раз. Второй. Горизонтально. Наискосок. Ещё. Ещё!       — Пусть провалятся в ад!       По щекам девушки катятся крупные злые слёзы. Камень уже просто бьёт кору…       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Она и сама готова биться о дерево. И осознание этого, наконец выводит меня из ступора:       — Стой!       Раньше, чем она может навредить себе, я обхватываю её талию. Она тут же поворачивается ко мне лицом:       — Отпусти меня!       — Нет!       Она бьётся в моих руках, кричит, вырывается. Но я держу её крепко. Почти как в день её похищения…       — Они заплатят, слышишь? Я обещаю, они заплатят…       — Дура! Какой я была дурой!       — Нет! Это они дураки! Они ещё даже не знают, что их ждёт! Клянусь, мы отомстим им! Слышишь? Отомстим! Я не дам им покоя!       И Одетт вдруг замирает. Она поднимает на меня голову. Смотрит в глаза. Так, словно видит впервые. А я смотрю на неё. На Одетт.       — Почему? — тихо спрашивает она. — Почему тебе не всё равно?       Почему? Знаю ли я сама? Конечно, знаю. Понимаю ли это? Ещё как понимаю.       Я вдруг чётко осознаю, что так держать принцессу за талию и прижимать к себе неприлично. Поэтому отпускаю её, чтобы сделать шаг назад, но она ловит мою руку:       — Ответь! — глаза её решительно горят, слова звенят, сотрясая воздух.       Я гляжу на неё. Боже, боже — даже такая, дикая, растрёпанная, злая — она совершенна. Нет смысла бежать, хитрить или врать. Нужно ответить. В первую очередь себе. Всё ведь просто, и я поняла это очень давно. Как бы я ни отгоняла правду, она всё равно здесь.       — Потому что я люблю тебя, — вот всё и встало на свои места.       Её рука слегка дрогнула, а на губах появляется горькая улыбка:       — Любишь? Да за что меня любить?!..       — Да много за что! — моё сердце колотится, но слова уже не остановить. — За то, что ты упрямая, своенравная, но храбрая! За то, как ты улыбаешься. За огонь, который в тебе горит, за…       И тут она подаётся вперёд.       Меня словно окатывает ледяной водой, когда наши губы встречаются. Сердце замирает, затем ускоряет свой бег. Я чувствую себя ошалевшей. Пьяной.       Мне срывает крышу. Она углубляет поцелуй, и из нежного, он становится страстным. Она прижимается ко мне. Сжимает в кулаках ткань рубашки.       Я вновь обхватываю её талию. Руки блуждают по шёлку платья, по спине. Выше. Ниже.       Я в омуте. В водовороте. Я тону. Ну и ладно.       — Я устала от правильного, — шепчет Одетт, отрываясь от моих губ на мгновение.       — Тебе повезло, что я неправильная, — отвечаю я, целуя её шею.       Одетт отвечает стоном.       Я не замечаю, как мы опускаемся на землю. Но я оказываюсь сверху. Я покрываю поцелуями её щёки, подбородок. Оставляю засосы на её шее.       Я опускаюсь ниже, покусывая ключицу. Её пальцы зарываются в мои волосы. Сжимаю её грудь, и она снова стонет. Как же безумно я хочу её. Как же безумно люблю…       Дрожащими пальцами, я развязываю завязки её платья, не давая себе думать о том, что мы делаем. Обнажаю девушку по пояс.       Принцесса в ответ расстёгивает мою рубашку. Буквально сдирает её с меня.       Рывком мы обе садимся. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Я вижу в них лихорадку. Она резко подаётся вперёд, слегка прикусывая мою губу. Ребро её ладони, прижимается к моему паху, и я удивлённо выдыхаю. Чёртики в её глазах торжествуют:       — Я устала притворяться невинной!       Вместо ответа я припадаю к её груди. Накрываю губами розовый сосок. Она стонет. Так сладко, так будоражуще…       Она сжимает меня между ног. А я в ответ сжимаю её талию. Я кусаю её плечи. Шею. Мочку уха…       И вновь целую в губы.       Её пальцы блуждают по моей обнажённой спине. Царапают её, отвечая на мои действия. И это потрясающе. Я таю в ней. Я горю в её огне.       Задираю подол её платья. Как же сильно она намокла…       Мой палец легко проскальзывает внутрь, и Одетт выгибается всем телом от новых ощущений.       Я даю ей привыкнуть, а затем начинаю медленно двигать им внутри.       Принцесса стонет, прикрыв глаза. Она сама начинает двигаться в такт.       Я медленно ввожу второй палец. Девушка морщится и шипит.       Я тут же накрываю её ключицу губами:       — Всё хорошо?       — Не останавливайся, — неряшливый, жаркий шёпот. — Закончи дело до конца. Я не хочу быть благочестивой!       — Уверена?       Она с силой хватает меня за подбородок, и заставляет смотреть в глаза, снизу вверх:       — Да, чёрт побери!       Опаляющая решимость её взгляда. Молниеносная, ненасытная, дикая. Взгляд не принцессы, королевы. Взгляд, в котором я читаю свой приговор.       Она кусает мои губы. Царапает спину. Сжимает.       Я слушаюсь её. Я стараюсь быть аккуратной. Здесь нам спешка ни к чему. Но Одетт шипит, и сама нанизывается на мои пальцы всё быстрее и быстрее. Как заворожённая, я наблюдаю за её лицом, когда она погружается в новые ощущения. Зажмуренные глаза. Сжатые зубы.       Я вижу тот момент, когда это происходит. Она прикусывает моё плечо до боли, но боль эта приносит мне наслаждение. Я чувствую, что помимо смазки, теперь на моих пальцах кровь. И когда я, наконец, лишаю её невинности, она запрокидывает голову, издав гортанный звук…       …когда всё заканчивается, она обмякает в моих руках, и я осторожно опускаю её на землю. Одетт тянется ко мне, заставляя лечь рядом. Мы лежим на боку, прижавшись друг к другу. Я глажу её мягкие волосы, она утыкается лицом в мою шею.       Я бы чувствовала идиллию, да только мне страшно. Невыносимо страшно думать о будущем. Что, если она решит, что это ошибка? Что я воспользовалась её слабостью?       — Всё хорошо?       — Да…       — Тебе больно?       — Я думала, будет больнее.       — Я люблю тебя, — шепчу я, потому что по-другому не могу.       Как бы мне хотелось услышать ответное признание! Но Одетт лишь улыбается и проводит пальцами по шраму на моей щеке.       Я чувствую себя утомлённой. Хочется закрыть глаза и заснуть. Не думать, не боятся, не…       — Кхм-кхм, я вам не мешаю? — от насмешливого мужского голоса мы обе вздрагиваем.       Я тут же вскакиваю, прикрывая грудь рукой:       — Ротбарт, чёрт тебя побери!       Волшебник стоит, прислонившись к дереву, скрестив руки на груди и ухмыляясь самым наглым образом:       — В следующий раз найдите место, где закрывается дверь.       — Это не то… — начинает Одетт, но тут же замолкает, видимо, понимая, что оправдываться в данный момент глупо.       — А я думал, мы только друг с другом поладили, — волшебник картино-горестно качает головой. — Принцесса, ты разбила мне сердце!..       — Заканчивай, — я отворачиваюсь, чтобы надеть рубашку.       — Ты всё видел? — Одетт никак не может справиться с завязками своего платья.       — Я ушёл на самом интересном — я же не извращенец…       — А вернулся потому, что… что?       — Ну, ты, принцесса, послала меня за подарком, — Ротбарт выглядит весьма довольным собой. — Что-то, чтобы доказать тебе, что тебя предали в родном королевстве… так вот, он у меня.       — И где же он?       — Терпение, Ваше Величество! Сейчас всё будет. Пойдёмте!       И, махнув нам рукой, он двигается к замку. Мы с Одетт переглядываемся. Наверное, и она, и я думаем сейчас об одном и том же — не замыслил ли колдун какую-то гадость? Не ведёт ли нас в ловушку?       Затем я пожимаю плечами, отвечая на непроизнесённый вопрос принцессы. Ротбарт, конечно, может быть негодяем, но так бы не поступил. Хочется верить…       Он бы придумал что-то более изощрённое.       Мы идём вместе с Одетт за колдуном. Она совсем рядом, и мне так невыносимо хочется дотронуться до её руки, но сдерживаю себя. Не думаю, что сейчас это уместно.       Темница.       Находящаяся в разрушенной башне, она наполовину затоплена. Здесь царит затхлый, болотный запах. Раньше чем я успеваю спросить, что мы здесь делаем, я замечаю человека, прикованного к стене.       Он поднимает на нас лицо, издаёт тихий стон…       Принцесса ахает и прижимается ко мне. Я обнимаю её, как-то рефлекторно, но не свожу взгляда с незнакомца.       Мужчина средних лет. Полноватый, с жидкой бородкой и тонкими усиками. Мокрая одежда на нём явно когда-то была роскошной и дорого́й, так что он не из бедняков. Он мне не знаком, но Одетт, похоже, знает его…       — Ты попросила меня, принцесса, — звучно произносит Ротбарт, — предоставить тебе доказательства, что тебя предали. Так вот, разрешите представить: член королевского совета!..       Так вот оно что…       Умно. И жестоко.       — Одетт? — слышим мы сдавленный, жалкий голос нашего пленника. — Принцесса Одетт? Вы… вы живы…       Девушка всхлипывает, отпускает меня и спешит прочь. Я слышу её шаги по каменному коридору и уже хочу пуститься следом, как Ротбарт хватает меня за плечо:       — Стой!       — Ну чего? — я поворачиваюсь к нему. — Зачем ты вообще его сюда притащил? Поиздеваться над ней?       — Дать ей выбор.       Я морщусь:       — Иногда я просто не понимаю, что ты говоришь.       — Крыса, при всём уважении, поэтому из нас двоих, именно я придумываю планы.       Министр внизу болезненно стонет. Признаться, и я бы не прочь болезненно постонать. Настроение у меня паршивое.       — На неё и так очень много свалилось!..       — Позже ты её утешишь, не сомневаюсь.       Я щурюсь:       — Нам нужно говорить о том, что было?       — Необязательно, — кончиком ботинка колдун скидывает вниз несколько маленьких камешков, и они тут же падают рядом с пленником. — Разве что, я должен тебя поблагодарить.       — Чего?!       — Ну, — Ротбарт ухмыляется, — Понимаешь, Крыса, дурновкусие принцессы явно не даёт ей оценить всю прелесть моей кандидатуры. Кроме того, она ещё юна, и мыслит категориями, я бы сказал, романтическими, нежели практическими, но одно способно подготовить её к другому — Одетт всё-таки неглупа.       Зато глупой чувствую себя я. Щурюсь:       — Что ты хочешь этим сказать?       — Успокойся. Мне нет дела до того, с кем ты или она спите.       — Ты, вроде как, хотел на ней жениться.       — И сейчас хочу. Но не от большой любви, так что, чем моя будущая жена занимается в своё свободное время — это исключительно её дело. Напротив, именно это и поможет дать ей положительный ответ.       Я повожу плечами:       — Дикость какая…       — Но тебе-то это только на руку, — Ротбарт облокачивается на стену. — Всё по-прежнему, малыш: живи как хочешь, помогай мне и не мешай добиваться своих целей.       — Хорошо, подумаю над этим.       Я поворачиваюсь, чтобы разыскать принцессу, но колдун говорит мне вслед:       — Оставь её пока что. Дай ей само́й во всём разобраться.       Сначала я фыркаю, но затем прихожу к выводу, что мысль действительно трезвая — мне и само́й нужно успокоиться, и всё как следует обдумать. Поэтому вместо озера, я иду в свою комнату.       Умыться. Сдержать дрожь в руках вздохнуть и выдохнуть. Как же, дьявол задери, всё может быть так прекрасно и так отвратительно одновременно?!..       Я призналась ей в любви. Мы переспали. И это было удивительно.       Однако от меня не укрылось, что про свои чувства она промолчала.       Вновь думаю о том, что теперь она меня возненавидит. И что мне делать?..       А ещё Ротбарт… что за мерзкие идеи варятся в его голове!.. какое-то извращение!.. Он явно заигрался.       Тут невольно мне вспоминаются наши попытки снять заклятие с королевства, когда я ещё была совсем маленькой. Как мы познакомились с колдуном.       Когда Одетт только родилась.       Если подумать, моя жизнь всегда была связана с её, даже если мы не были знакомы. Может быть, это судьба?       А что: сбежать с ней в далёкие-далёкие страны. Оставить за спиной это всё и просто… жить? Только она и я.       Но Ротбарт найдёт нас.       Слишком уж хорошо я его знаю. Найдёт, как пить дать.       И что же теперь? Убить его?       Я представляю, как крадусь во тьме по коридору с кинжалом в руках. Как встаю над его спящим телом и…       Сердце моё ёкает в груди.       Колдун вытащил меня с улиц, дал еду, кров. Я вспоминаю, как он рассказывал вечерами о своих приключениях; как учил меня чтению и радовался, когда я впервые написала нечто связное.       Когда мне было шестнадцать, он давал мне советы насчёт отношений, а я подтрунивала его, говоря, что он слишком стар, чтобы помнить всё правильно.       Он утешал меня, когда моё сердце впервые разбили.       Он был рядом. Он, если подумать, единственный родной мне человек.       И мне его убивать? Не смогу даже ради неё…       Мне бы заснуть после этого дня, только сон не идёт. Я лежу в кровати, смотрю в потолок, кусаю губы.       Я хочу увидеть Одетт. Хочу поговорить с ней. Дотронуться до неё. Поцеловать, как несколько часов назад.       Пытаюсь думать о чём-то другом, но не могу. Ничего не могу.       Её глаза… губы… тонкие пальцы… сладкие стоны…       Вот бы один раз… хотя бы ещё один раз…       А дальше — не страшно уже ничего.