Нет, мне не больно

… Минхо исследовал все сайты и статьи, смотрел клиники и психотерапевтов. Но на ум ему пришёл лишь один человек, который раньше очень смог ему помочь, когда всё было слишком плохо и он пытался умереть. Да, у него был такой период жизни. С 17 лет и почти до 22. Пил не просыхая, даже травку курил, но об этом Джисону не нужно знать. В его лице он хочет быть поддержкой и примером того, кто ещё держится и не сдался, хоть и висит на волоске. — Джисон, — мягко говорит он, садясь рядом с лежащим на кровати парнем. Хан снова спал, скрутившись в позу эмбриона, прижимая руки к животу. Больно. Ему должно быть очень больно. Зрачки бегали кругами, словно ему снился кошмар. — Сонни… — Мм? — он наконец-то открыл глаза, устремляя свой взгляд на Минхо. — Я должен отвести тебя домой, помнишь? — кажется, голос Минхо сейчас был как под водой. Джисон с непониманием смотрел, пытаясь разобрать хоть что-то. А в ответ лишь тишина. — У тебя снова живот болит? — Немного. Врёт. Минхо устало потёр пальцами переносицу. — Дать обезболивающее? — Нет, не стоит. Оно пройдёт само, — он сел, сжимая в руках одеяло. — Ты не спал? — Нет, не спал. Сейчас Минхо видит в Джисоне себя. Парня, который мучался от боли, но пытался терпеть и делать вид, что всё в порядке. — У меня есть один знакомый. Психотерапевт. Если хочешь… — Ты у него был? — взгляд у Джисона был тревожный, что волновало Ли. — Да, — совсем тихо ответил. — Я ему доверяю. Может, попробуешь? — Хан медленно потянулся к Минхо обнимая его. Кивнул. Но сейчас волновал даже не ответ, а то, как Джисон дрожит. — Почему ты так дрожишь? Тебе холодно? — Минхо легонько гладит драгоценного для себя человека по спине, пытаясь успокоить. — Мне пора домой. Всё в порядке. Он первым вырвался из объятий и бесшумно вышел из спальни. Минхо лишь взглядом провёл его тощий силуэт. Так долго продолжаться не сможет. Снег будто пушистый, холодный, но всё равно обжигает лицо. Минхо медленно идёт рядом с Джисоном, смотря на подъезд, в котором живёт его любимая и разбитая душа. — Всё точно будет в порядке? — Да. Джисон улыбается на прощание, но не обнимает. Оба прекрасно понимают почему. Ему бы хотелось ещё остаться у Минхо, жить бы только с ним, но есть ещё проблема, которая не решилась. Родители. — Завтра сможешь прийти в школу? Выписки все у тебя? — Да, я постараюсь. Всё у меня, ты же отдал сразу. Постарайся сегодня поспать, хорошо? Отдохни, ты такой уставший, что я волнуюсь. — Если это твоя просьба, то попытаюсь её исполнить, милый, — он улыбается в ответ и прячет руки в карманах куртки. — Тогда я спокоен. Лестница и запах сырости. На третьем этаже спал какой-то мужчина, явно пьяный. Джисон аккуратно обошёл его и продолжил подниматься дальше. К своему сожалению он понял, что даже лестница для него то ещё испытание. Задышка, даже голова немного кружилась. Снова знакомая дверь, которую он годами открывал и закрывал, то уходя в школу, то приходя домой, то сбегая. Джисон даже не обращал внимание на то, какой она была потрёпанной за эти долгие года. Дверь не заперта, поэтому легко открывается. В коридоре приглашён свет, а из спальни родителей слышится работающий телевизор, показывающий очередной сериал о счастливой жизни. Сказки и бред. Хан знал, что в жизни всё не так красочно, как это показывают на экране. Но свои краски он нашёл в Минхо. Значит, ещё не всё потеряно? Он тихо снимает свои ботинки и уже боится, прислушиваясь к каждому шороху. Родители ведь уже наверняка знают, что он сбежал с больницы. Вот, почему дверь была открытой. Его ждут. И похоже, разговор будет очень серьёзным. Обувь родителей всегда стояла аккуратно, в отличии от того, какой её оставлял Джисон. Чаще всего она была разбросана или стояла поближе к двери, ведь он никогда не знал, чем закончится разговор. Как и в этот раз. Он поставил ботинки поближе к двери, чтобы было легче их схватить. Джисон шёл очень тихо, проходя по шерстяному ковру своими уже грязными носками. Когда-то они были белыми, но за сегодняшний день стали чёрными. Слишком много всего произошло, да и Чонин никак не покидал его мысли. Ушёл слишком рано. Куртку он не снимает. Пытается тихо пробраться в свою комнату, но слышит крик из спальни родителей, отчего его сердце вздрогает: — Хан Джисон! — строгий голос матери уже не предвещает ничего хорошего. Остаётся лишь поддаться будущему стрессу, сломанной психике и нервным клеткам. Ничего не меняется. — Д-да? — Сюда зашёл. Быстро. Телевизор прекращает играть счастливые реплики персонажей сериала. Вот здесь и начинается реальность, в которой Джисон тонул уже много лет. Грязная и серая. Родители сидят на кровати, конечно же они не спали. Взгляд отца тяжёлый. Казалось, он сейчас сорвётся с места и начнёт бить. Так уже было. Хан мнётся с ноги на ноги, стоя у входа в спальню, ближе к двери. Зайти дальше не решается. Мозг медленно начинает ломаться, а живот болит ещё сильнее. — Значит, из больницы сбежал, да? — мать пилит взглядом, сложа руки на груди. — Мам, я… — Молчи, — она прошипела это слово так, что парень вздрогнул. — Школу ты прогуливаешь, давишь на жалость своей «болезнью», — после слова она выделила низким голом, — и строишь из себя бедного и несчастного? Мы плохие родители, да? Джисон понимал, к чему всё ведёт. В больнице они не стали кричать на него, ведь им было бы стыдно. На людях всегда такие хорошие и примерные, а вот дома… — Нет, не плохие. — Нет, плохие, — в разговор влез отец. — Так ведь? Плохо воспитали, значит. — Это же как мы плохо его воспитывали, что мы голодать начали. Страдать! Браво, Джисон, ты хороший актёр. А знаешь ли ты, как ты опозорил нас? Теперь даже соседи говорят о том, какие мы плохие родители. А мы для тебя всё делали! Хочешь новый телефон — держи! Хочешь поездку — держи! Хочешь погулять со своим чёртовым Ли Феликсом — иди, сынок! А что мы получили? Джисон шумно сглотнул, а губы начали дрожать, словно он сейчас заплачет. Но нет, он держится, хоть глаза и жжёт. — Неблагодарный! Жрать не хочешь — не жри! В кого ты превратился, идиот? Что будут говорить дальше? — Мам, мне правда очень плохо… — он сжимает ладонью мокрую от снега шапку в руке. — Мне очень плохо, понимаете? — Плохо? Почему же тогда из психушки сбежал? Там же тебе хорошо будет, а? — её голос постепенно переходил на крик. — Тут же плохие родители, мучают своего ребёнка, да? Ну вот, посмотри, отец, кого мы воспитали! Первая слеза всё-таки скатилась по левой щеке и Джисон поспешил её вытереть рукавом. — Не реви! — Почему вот твой Феликс такой примерный сын? Почему не берёшь с него пример, а? И учится хорошо, и родителей слушается. А здесь какая-то мразь, которая «страдает». «Плохо мне, мам» видите ли! Не такие родители? — Мам, меня в школе бьют, — шепчет он. — Вы даже не знаете, как я себя ужасно чувствую. Поймите. — И правильно делают. Я бы ещё дала по шапке. Внутри словно что-то снова разбивается. Сердце, наверное. — Надо мной всегда издевались… Почему вы просто не можете меня выслушать? — Ну ты посмотри! Он и правда считает, что мы плохие родители! — мать театрально схватилась за сердце. — Разберись и говори с ним сам, я даже не хочу его видеть. — она уже обращалась к отцу. И когда отец поднимается с кровати, Джисон даже не бежит. Может, он и правда всё это заслужил? Когда первая пощёчина почти-что сбивает его с ног, он даже улыбается. Защитная реакция, пытается сдержать слёзы от обиды. — Псих! Тебе и место в психушке!.. Джисон лежит в кровати и совсем тихо плачет. Теперь, у него даже комнату закрывать не получается. Отец со злости выломал дверь, и теперь дверная ручка с замком валялись на полу. В комнате бардак ещё хуже, чем это было обычно. Плакаты разорваны и лежат на полу, чашки разбились, одежда валяется по всей комнате, а постель сдвинулась. Минхо звонил, но Хан решил не отвечать, а написать. «Всё хорошо, Хо, я уже собираюсь ложиться спать. Сладких снов!». Этих слов было мало, но он надеялся, что старший не будет волноваться и всё-таки уснёт. Но Джисону хотелось услышать его голос и хотелось затеряться в его крепких объятиях. И чтобы никуда не отпускал. Его дом не здесь. Его дом там, где Минхо. Нос болел. Спина, живот. Кровь засохла на губе, сейчас это были неприятные корочки. И когда Хан водил по ним языком, невольно вспоминал о болезни Минхо. Вот, у кого всё серьёзно. Он просто забросил лечение, сгорал, но пытался помочь другим. Как мотылёк, летящий на лампу. Джисон хотел бы и ему помочь, облегчить его страдания. Им просто нужно держаться вместе, чтобы выжить. И возможно, где-то там они найдут выход. Белый свет во мраке. Феликсу он уже давно не писал, хотя тот и оставил сотню сообщений о своих волнениях. Джисон даже не прочитал, ему было очень тяжело смотреть в экран, который ослеплял. Он просто отбросил телефон на кровать и вслушивался в ругань родителей. Всё, как обычно. «Неблагодарный, тупой, не такой, как все. Плохой сын, плохой друг, плохой парень. Он всем лишь приносит боль…» Утром не стало легче. Джисон, как и обещал Минхо, собирался хоть что-то поесть. Родители ещё были дома, как оказалось и парень пожалел, что вообще вышел из своей комнаты. Они как-раз завтракали. Поймав на себе строгий взгляд матери, он уже собирался уходить, но мать позвала его к себе. — Ну чего же вы? Садитесь есть. Или не царское это дело с такими плохими и ужасными людьми за один стол садиться? Он ничего не ответил, но всё-таки послушался. Даже ожидал новую порцию обидных фраз. Это уже входит в привычку. Этим Хан питается. Перед ним появилась кружка с кофе и тарелка с омлетом и овощным гарниром. От его запаха начало сводить желудок и Джисон шумно выдохнул. Снова тошнота от одного вида и запаха пищи. — Что? Не нравится? — Ешь давай, — произнёс отец, бросая злобный взгляд. — Не вкусно? Не нравится, что мать готовит? — И хватит из себя строить чёрт знает что! — снова отозвалась мать и отложила свою вилку в сторону. Джисона это слегка напрягло. Он взял свою вилку в руки, вспоминая о обещании. Обещал есть хоть немного. И даже если ему будет плохо, Джисон попытается хоть что-то впихнуть в себя. Кусочек омлета оказывается во рту. Слишком жирно. Он жарился в огромном количестве масла и этот привкус неприятно скользил на языке. И, наверное, его выражение лица им не понравилось, ведь… в следующий миг тарелка разбилась прямо на его глазах, а осколки, как в замедленной съёмке, разлетелись в разные стороны. Похоже, Джисон попал в ужасную драму, в которой выход найти будет очень сложно. — Не нравится ему, ну и не жри теперь! Да хоть и сдохни от голода! Один осколок запутался в волосах, совсем крошечный, остальные же валялись на столе, на коленях, немного царапая сухую кожу ведь Хан был в шортах. Частички омлета валялись на полу, а овощной сок с салата был разбрызган по лицу. Ещё никогда Джисон не чувствовал себя таким грязным, униженным и несчастным. Ведь даже родители не хотят его понимать. Он медленно моргал, ведь сок каплями падал с его лица. Липко и мерзко. — Только попробуй пропустить школу, иначе разговор будет совсем другим. И не строй из себя умирающего лебедя! Я займусь твоим воспитанием, как следует. Нет, он не расскажет Минхо об этом. Это будет секрет, очень неприятный и болезненный, который будет таится в его душе и вряд ли забудется. Не хотелось расстраивать своего… парня. — Ты меня понял? — снова голос отца и звон вилки, падающей на стол. Казалось, он снова хочет ударить, ведь нервно чесал кисти рук. — Понял. Порой Джисон думает о том, что «сдохнуть» было бы неплохо. Тогда он перестал бы чувствовать всё это. Продолжал сидеть, как вкопанный, смотря на стол, где пару минут назад стояла его тарелка с омлетом и салатом. Вместо неё лишь жирные разводы и капли масла с соком. Солёные и неприятные на вкус. В этот момент он не был зол или раздражён. Просто принял это как должное, как-то, что должно быть. В его мыслях лишь вертелось: «Убирать придётся…» Минхо, как и всегда, ждал его в машине, разогревая её. В салоне приятно и тепло. Намного лучше, чем на улице, чем дома. Если бы он мог — жил бы в машине и спал на заднем сидении. Не зря же у Минхо там валялось покрывало. — Доброе утро, соня, — Минхо быстро поцеловал его щёки и отпрянул. — Не проснулся ещё. Ай, холодный какой. Джисон смотрит на любимого человека и ему становится больно. Хочется расплакаться, вжимаясь лицом в его куртку и чувствовать объятия. Слышать слова, успокаивающие его сломанную психику. Но он не хочет делать больно Минхо. Тот просто не сможет смириться с фактом того, что происходит дома у Джисона на самом деле. Или ещё хуже — явится на разговор. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае. — Доброе утро. Ты спал? — Не поверишь, но да, — Минхо улыбнулся. — Целых 6 часов. — Мало… — Мне и этого достаточно, — он провёл ладонью по волосам, и Хан испугался, что он не до конца вымыл голову. Но к счастью, Минхо вроде ничего не заметил. — Ты ел что-то? — Нет. Я хотел, но не успел. Проспал. Еле успел собраться, — он нагло врал, смотря ему в глаза. — Блять, ну ладно. Я куплю тебе что-то, если ты не против. — Не стоит. — Сонни, а как же наш договор? — он приподнял одну бровь. — Я не делаю больно себе, а ты понемногу ешь. Разве не так? Ты же хочешь выбраться из этого? — Хочу, — Джисон отвёл взгляд и быстро вытащил из ладони Минхо под, — постараюсь. — Я куплю тебе что-то из выпечки, ладно? Сегодня тебе понадобятся силы. Джисон даже не сопротивлялся. Силы ему точно понадобятся, ведь на этой неделе должен вернуться Юн. А значит, всё веселье только начинается. Проблем прибавится снова. И ссадин тоже. В школе все пялятся на него и шепчутся. Конечно же знают, где целых два дня находился Хан. Слухи разлетаются довольно быстро. «Псих какой-то…» «Слышал, а он голодает.» «Хахх, бедненький какой.» «Тоже мне проблему нашёл.» Он лишь молча направляется в класс, пытаясь игнорировать излишнее внимание. Так Джисон хотел сделать, пока не упёрся лицом в стену. Юн вернулся. — Ну привет, свинюшка. Скучал? Его не отчислили. Он очень даже хорошо провёл время, сидя дома. Кажется, даже более здоровее стал. И сильнее. Как всегда, мерзко улыбается. Вот оно, воплощение настоящего дерьмо и грязи. Джисона довольно крепко впечатывают в стенку, но он не кричит, как обычно. Голоса уже нет, как и слёз. Лишь принятие всей ничтожной ситуации. Даже если на него сейчас кипяток выльют, как когда-то, он уже не будет кричать. И кажется, это даже нравится его обидчику. — Знаешь, я тебе даже благодарен, мразь. Из-за тебя у меня было много времени для отдыха. Но ты не радуйся так, я ничего не забыл. Вот, оно что. Чернила. Как же тогда Джисон хорошо впечатал его лицо в парту. Как же ему тогда было хорошо, но сейчас сил нет даже на то, чтобы развернуться. Это было недавно, но казалось, что прошло уже достаточно много времени. Что-то всё-таки с того момента изменилось. — Может, поиграем сегодня? Что думаешь? — рука сжимает шею, лицо немного краснеет, но Джисон ни одного звука не издал. — Молчание — знак согласия, свинья, — его швыряют в сторону, но к счастью он удерживается на ногах. — Поиграем. Хочу кое-что сделать. Тебе нравятся татуировки, Джи-сон? — Юн противно проговаривает имя по слогам. И кажется это впервые, когда он обратился по имени. Впечатляет. — А что тебе, собственно говоря, интересно? Мне сделать тебе новую? Тоже на лице? В тёмном углу коридора пусто, Юн знал, куда его завёл. Первый пинок пришёлся в живот, по вчерашним ссадинам от отца. Было больнее вдвойне. — Это я тебе сделаю. На всю жизнь, жалкая ты свинья. И только попробуй не прийти, мы тебя из-под земли достанем. Ещё пару пинков, и когда Джисон валится с ног, лишь тогда Юн бросает его. А до урока лишь пару минут. Пару минут восстановления для разговора с Феликсом и попытки выжить на уроках. Его друг очень болтлив, как и всегда. Рассказывает о всех новостях, ругает за игнорирование сообщений, жалеет и пытается поддержать. И это всё сразу. У Джисона раскалывается голова от такого объёма информации, но он лишь улыбается, смотря на Феликса. Всё-таки у него есть два человека, которым он ещё нужен. — Дурак, я же волновался… А тут такие мерзкие слухи ходят. — Мне всё равно. — Блять, Джи… — Мне уже всё равно, Ликс. Впервые за долгое время он назвал друга именно так. Ласково, любя. Он безумно ценит Феликса и его старания помочь, но это тоже приносит ему вред. Из-за постоянных нервов у его друга сыпятся волосы, а ещё он стал худее. Вот, к чему приводит дружба с Джисоном. Всем делает лишь хуже. — Держи мою тетрадь. Я скажу, что свою забыл, — он протягивает свою тетрадь, подмигивая. — Не стоит. — Нет, даже слушать не стану. На уроке химии его вызвали к доске. К счастью, хоть можно было тетрадь пользоваться. Тут-то Феликс его и выручил. Джисон кое-как решил задачу и получилось даже неплохо. Получить похвалу от строгого учителя было очень приятно и даже удивительно. На перемене Джисон старался не выходить из класса. Пару раз ему прилетали неприятные фразы, но в остальном было терпимо. Минхо написал ему на одной из перемен, попросив зайти в какой-то пустой класс. Как оказалось, он и правда купил пирожок с чем-то. — Садись, поешь хоть немного. Если не доешь, тогда я уже съем. Не волнуйся. Его голос успокаивает. Хочется слышать постоянно. Хочется записать на диктофон и слушать часами, когда Джисона накрывает истерика. Он послушно кивает и всё-таки начинает есть. Насилу съел половину и отдал Минхо. — Ты умница. Как дела с уроками? — он медленно жуёт, не сводя глаз с Джисона. — Да всё по-старому. Ничего нового. Феликс, как обычно, болтает без умолку. Даже голова болит немного. — М-да, он та ещё болтушка, но друг хороший, — Минхо улыбается. — А ты кажешься грустным. Что-то произошло? — Да нет, всё в порядке, — Хан довольно быстро выдавливает улыбку на лице, хоть и нечему улыбаться или радоваться. — Просто спать хочу. Устал. — Приедем и поспишь немного. Ещё немного потерпи. Кстати, как насчёт чего-то сладкого? Хочешь что-то сладкое съесть? Что ты давно не ел? — Нет-нет, спасибо. — Что-то другое будешь? Просто я хочу знать, что мы сегодня будем есть. Снова больная тема. Джисон вздыхает и смотрит на потёртости на джинсах, водя по ним ногтями. Довольно интересный звук получается. — Не знаю. Приготовь то, что хочется тебе. Сегодня я приду немного позже. У меня ещё дела есть. Хорошо? — Дела? — Да. — Эм… а что за дела? — Минхо уже доел и сидел сложа руки на груди. На столе перед ним развёрнутый журнал, очки и ручки. Учебника не было. — Кое-какие всё-таки есть. Ревнуешь? — Джисон наконец-то улыбнулся, когда увидел выражение лица Минхо. Он смешно хмурится. — Да нет. Просто волнуюсь. — Эх, а я думал, что ревнуешь. — Значит, есть для этого повод? — Минхо наклонился вперёд. — Нет. Ты же прекрасно знаешь, что нет. — Тогда ладно. Держи в курсе, если вдруг что. Хорошо? — Конечно. Воздушный поцелуй Минхо. Он и правда, как заживляющая мазь или таблетка обезболивающего. Действие от него невероятное. Жить даже хочется. Джисон был готов ко всему, но точно не к тому, что произошло после уроков. Его подхватили за руки и начали вести через школьный двор, направляясь в сторону магазинов. Среди них был и какой-то хиленький, старый, в который почти никто не ходил. Туда его и завернули, бросили. А дальше происходило что-то очень ужасное, о чём ему бы не хотелось рассказывать никому. Кафельный пол был холодным, а его швыряли в разные стороны Юн и его дружки. Нос в крови, губы ещё больше разбиты, но на щеках ни единого синяка, ведь они были по всему телу. Лицо пытались не трогать. Куртка испачкалась, а продавец со скучающим видом наблюдал за зрелищем. Хан злился. Этот мужчина и глазом не моргнул, не стал помогать, не стал спасать. Он просто сидел и смотрел на то, как из бедного школьника делают месиво. — Отпусти! Руки снова почти-что выламывали, а живот болел сильнее и сильнее от новых пинков. Его резко хватают за волосы и тянут голову вверх. Юн, как и всегда, улыбается. — Это за отдых. Слышал, что ты в дурку попал. Правда? — Заткнись, — сквозь зубы целит Хан и получает по лицу. — Сука… — Эй, ты камеры выключил? — Юн кричит продавцу и в этот момент сердце Джисона падает в пятки. Это какой-то знакомый его обидчика… Спасения нет и не будет. — Значит, правда. Интересно как. А ты и правда конченный. Когда рубашку с свитером резко задрали вверх, Джисон почувствовал холодок по спине. — Что ты делаешь, дурак? Отпустите уже… — сил у него совсем не было. — Татуировки, свинья. Ты же их любишь, да? Так вот я тебе сделаю несколько. У хребта водилось лезвие. Джисон крепко сжал зубы, когда оно начало резать кожу. Это было очень больно. Ему снова вспомнился Минхо. Он делал себе больно всегда, когда ему было плохо. Это и правда ужасно. Джисону хотелось плакать от отчаяния, но он не мог. — А давай напишем ему «лох» и прижжём? Кровь на губах солёно-сладкая, даже приятная. Лучше бы ему снова били лицо, чем то, что собирались сделать. — Нет! — А мне нравится идея, — Юн снова улыбнулся. — Будет больно, свинюшка, но ты терпи. И не визжи, иначе и щеку разрежу. От всей боли и шока Джисон уже плохо соображал. Ему хотелось сбежать куда подальше, спрятаться и больше никогда не выходить в этот мир. Хотелось к Минхо. Он спасёт, поддержит, заставит возродиться, когда уже совсем чувствуешь себя мёртвым. И сейчас было именно так. Лучше бы Джисон реально умер, чем терпел эту боль. Лучше бы ушёл вместе с Чонином из этого ужасного мира. Когда к спине всё-таки прикоснулось что-то раскалённое, он кричал. Ему закрыли рот, а в уголках глаз скапливались слёзы. Больше терпеть он не мог, но его держали слишком крепко. Хан с отчаянием смотрел на продавца, но тот даже не повернул голову в его сторону. Что-то более интересное было в его телефоне. — Ну красота. Свинья, а ты теперь выглядишь лучше. Татуировки тебе к лицу. Хм… — Юн наклонился. — Может и на лице сделать? К счастью хватка ослабилась, и Хан начал отползать назад. Откуда у него взялись силы — непонятно, но он кое-как поднялся и хватая свой рюкзак выбежал из магазина, сбивая одну полку. С неё посыпались чипсы и сухарики, но это его уже не волновало. — Беги-беги, ничтожество! Да не кому! Да кому ты нахуй нужен, а? Крики слышались за спиной, но никто за ним не побежал. Спина ужасно болела и кажется, сейчас его рубашка прописывается свитером. Вид у него вообще неприличный. Грязный, с задранным вверх свитером, на голове бардак, как и в мыслях. Ему было ужасно больно. Все дороги ведут лишь к одному человеку. Не туда, где его родители. Куртка нервно сжималась в руках, а Джисон пытался себя хоть как-то привести в порядок. Свитер снова заправил в штаны, рубашку тоже. Боялся, лишь бы не было видно крови. Пыль и грязь он ещё сможет как-то объяснить, а вот это… нет. Дверь в квартиру была открытой. Минхо всегда оставлял её такой, когда ждал Джисона после школы, а ещё тогда, когда они не возвращались вместе. — Я дома! — Сонни, проходи, я сейчас чай сделаю. Ты как, сильно замёрз? — Да нет, не сильно, — Джисон снял обувь, аккуратно ставя её рядом с ботинками Минхо. Они были уже сухими, Ли давно вернулся. На носочках Хан прошёл в гостиную и бросил рюкзак там, на диван. Он боялся показываться Минхо, поэтому стал перед зеркалом у ванной и начал прихорашиваться. Синяк под глазом никак не скрыть, как и разбитую губу. Досадно. Джисону хочется плакать от отчаяния, он сейчас совсем ужасно выглядит. И как ему объясняться? Когда руки аккуратно ложатся на живот, Хан чуть не кричит от боли. Но это был Минхо. Как и всегда обнимал со спины. — Малыш, ты как? Вид у тебя какой-то потрёпанный. Джисон стоял с низко опущенной головой и пытался улыбаться. — Я устал немного. Наконец-то смогу отдохнуть… Когда его резко поворачивают, Джисон теряется и пытается отвести взгляд в сторону, лишь бы Минхо ничего не увидел. Вот только не успел. Он слышит быстрое бормотание и Ли касается его щеки. — Джисон, это что такое? — его голос звучит непривычно сердитым, даже стал более низким, чем обычно. И от этого тоже становится страшно. — Я… упал. По лестнице скатился. Не выдержал. Сил сегодня совсем не было. Только не злись и не кричи, прошу тебя! — Правда? — Минхо пристально смотрит на него, прежде чем проводит ладонью по спине. Джисон даже губу закусил, лишь бы не заскулить от резкой боли. — Правда. — Врушка. Кто это сделал? — Минхо, — Джисон легонько отталкивает парня от себя. — Никто, я же говорю, что сам упал. И довольно больно, знаешь ли… — Не верю, — он всё такой же непробиваемый. — Это Юн и его братва? — Н-нет. Всё, прекрати, Минхо! — он срывается на крик и быстро уходит из ванной. Минхо ловит его на кухне и снова обнимает, но более легко, не давит. — Сонни, что они с тобой сделали? Почему ты бежал? Что случилось вообще? — Минхо смотрит в глаза, но Джисон лишь взгляд отводит. Вместо ответа у него начинают появляться слёзы, и он поджимает нижнюю губу, пытаясь не заплакать. — Малыш, что они с тобой сделали? — голос Минхо звучит намного тише. — Ничего. Ли его не слушает, он аккуратно поднимает свитер с рубашкой и довольно быстро мрачнеет от увиденного. Теперь он понимал, почему Джисон молчал и кривился, когда чувствовал касания. Ему сделали очень больно. Оставили ужасные ожоги и ссадины. — Хани, я за аптечкой схожу, хорошо? — Минхо усадил его на стул и опустился на колени, после чего стал зацеловывать костяшки на руках. — Сейчас станет легче, слышишь? Видеть разбитый взгляд было ужасно. Чувствовалось так, словно лезвием по сердцу водили. У Минхо вскипала кровь от злости, что его парня тронули. Он быстро поднялся и забрал аптечку из ванной. — Сможешь снять сам или помочь? Хан кивнул и начал стягивать с себя одежду. Сам он обработать не сможет, но хоть попытается всё стащить. Грязные вещи упали на пол, ведь он не хотел их бросать на стол. Но увидев взгляд Минхо и кивок, указывающий на штаны, Джисон совсем тихо спросил: — Может не надо? — Надо. Всё нужно обработать. Парень был даже рад, что Минхо не стал расспрашивать дальше. Не давит на больное. Всё прекрасно понимает, поэтому и молчит. Всё-таки молчание иногда лучше многих слов поддержки. Штаны он кое-как спустил до колен, дальше снимать их не стал. И нет, дело не в смущении. Просто он устал. Сил вообще не было. Да и Минхо видел его голым раньше, даже не один раз. Он плакал, когда Минхо заботливо промывал раны, когда наносил мазь подушечками пальцев, лишь бы не давить на травмированные участки кожи, когда хмурился и почти-что сам не рыдал. Когда оставлял поцелуи на груди и пытался легонько обнимать. Молча. Джисон плакал от того, что с ним находится единственный человек, который всегда будет на его стороне. Нет, он не забыл о Феликсе. Феликс лучший друг, но Минхо — нечто большее. С ним легко, даже когда очень плохо. Его ладони тёплые, греют вечно холодные руки. Глаза блестят, кажется, что и Минхо сейчас будет плакать, но он ни звука не издал, ни одна слеза не проронилась за это время. Аптечка валялась у его ног, сейчас он стоял на коленях и поглаживал руки Джисона пальцами. — Минхо… — Хан всхлипнул и опустил голову. Ли молча тянет руки к его лицу и вытирает горячие слёзы с щёк. — Почему мир так жесток? И Минхо молчит, ведь он не знает ответа. Он пытался найти ответ в свои 10, 12, 15, 18… И даже сейчас не нашёл. Он думал, что быть учителем будет легче. Думал, точнее надеялся, что дети будут лучше и не такими злыми. Оказалось, что нет. Ничего не поменялось. Травмированное поколение воспитывало ещё более травмированных детей. А сейчас он не мог смотреть на то, как страдает его любимый человек. — Я так не выдержу, Минхо. Мне страшно, — Джисон нервно улыбается, смотря на старшего. — Я сдаюсь, Минхо… — Не думай сдаваться, слышишь? — Я не могу, — Хан наклоняется к нему и охватывает его лицо ладонями. — Это невыносимо. Я снова начинаю думать о том, что умереть было бы прекрасной идеей. И знаешь, Чонин теперь свободен, в отличии от меня. Что думаешь… — Всегда помни о смерти, но не беги к ней. По сути у нас имеется очень короткий отрезок «жизнь». Очень короткий, знаешь. Смерть может в любой момент, но, если ты уйдёшь сам, лучше не будет. — Мне станет легче… — Джисон снова всхлипнул, прислонившись ко лбу Минхо. — А мне не станет. И Феликсу не станет легче. Он потеряет своего лучшего друга, за которого всегда стоит горой. Всегда поддерживает. А я потеряю парня, которого очень сильно люблю. Буду одинокой птицей. Знаешь, почему именно птицей, Джисон? — Почему? — Птицы влюбляются один раз и на всю жизнь. Есть такое поверие. Взять даже лебедя, он не сможет без своей второй половинки. Скорее тоже умрёт, чем найдёт новую птицу. Сонни, умирать — не вариант. Я не смогу без тебя, ты мне нужен, как воздух. — Но я ведь уже умираю, — он начинает дрожать и Минхо снова начинает гладить его по спине, старается не трогать обожжённые участки. — Может, даже умру от этой грёбанной анорексии. Как думаешь? — Я тоже умираю, Джисон, но очень медленно, — Минхо шумно выдыхает. — Я бы не хотел в последние минуты жизни понять, что ничего не успел или так и не смог побыть счастливым. А счастливым я буду только с тобой. Джисон, давай соберёмся и всё-таки будем продолжать идти дальше. Хорошо? Там нам не будет легче, пойми. Если ад и рай существуют, не думаю, что я попаду в рай. Тогда мы с тобой даже не встретимся после смерти. — Почему ты так говоришь? — Джисон немного отпрянул, чтобы взглянуть в лицо напротив. — Есть свои причины, Сонни. Поэтому давай в этой жизни быть вместе, несмотря на все эти проблемы и ужасы. Я всегда буду рядом и никогда тебя не брошу, — он сжал ладони Джисона в своих. — Никогда. Хоть убей, но призраком буду за тобой ходить. Если бы не ты, я бы уже давно себя убил. — А бы спрыгнул с крыши дома, — Джисон шмыгнул носом и горько улыбнулся. — Как думаешь, облака мягкие? — Очень мягкие… но там холодно. Очень холодно. — А ты тёплый и не любишь холода. Минхо наконец-то улыбнулся. — Я всегда буду рядом Джисон и буду тебя греть. Они смотрели друг другу в глаза, продолжая говорить так, без слов. Всё-таки сдаваться ещё рано, если у Джисона есть такой прекрасный человек. — Я твоя птица? — спустя несколько минут тихо спрашивает Хан. — Да. Не думаю, что тебе будет хорошо «там» без меня. А мне здесь. Джисон кивнул и начал вытирать слёзы. Он уже немного успокоился, но ему было очень грустно. В этот момент Хан принял очень важное для себя решение. Возможно, оно даже как-то изменит его жизнь. — Запишешь меня к своему психотерапевту? — Да, — Минхо кивнул. — Завтра ты сможешь… — Да. Смогу. А ты к нему будешь ходить? Вернёшься? Минхо некоторое время молчал, но всё-таки кивнул. Он даже на это согласен, ведь и сам не выдерживает. Слишком много всего навалилось. Слишком тяжело соображать. Он уже не знал, как облегчить боль и себе, и Джисону. Счастье, что Сынмин не против принимать его разбитую душу снова. Даже согласился и сделал скидку для Джисона, но об этом Минхо не расскажет… *** В кафе было очень мало людей, поэтому Ли чувствовал себя спокойнее. Волнение ещё присутствовало, ведь сейчас он встретит человека, который видел его худшие состояния и ужасные моменты из жизни. Человека, который много знает о нём и его состоянии. Ким Сынмин. Благодаря этому парню, старше лишь на несколько лет, Минхо ещё был жив и не умер в свои 19 лет, когда всё было совсем плохо. Он вытащил его и пытался склеить разбитые частички своими терапиями. Помогло, но Минхо долго его не посещал. Старые трещины вновь начинали расходиться, грозясь разбить снова. — Привет, Минхо, — напротив Ли садится его собственный спаситель, немного хрипло говоря. — Давно же мы не виделись. — Привет, — Минхо пытается улыбаться и тянет руку для приветствия. — Кажется, уже два года прошло? — Не кажется, — Сынмин жмёт руку. — Ты меня удивил. Даже не думал, что ты мне ещё напишешь. Что-то случилось? Ким один из тех людей, кто читал других, как книги. Именно поэтому Минхо часто мог сидеть у него и молчать, но Сынмин понимал его без слов. Сейчас он не особо изменился. Взгляд такой же, как и тогда — изучающий, ловящий даже мельчайшие детали. Лишь волосы немного поменяли оттенок. Ким покрасил чёлку в светлый, да и некоторые пряди на затылке. Как и всегда, одет хорошо, да и выглядит очень приятно. От него исходит доверие и уют. Минхо нервно стучит пальцами по чашке с кофе и кивает. — И кажется, это тебя тоже касается? — Да. Меня тоже касается, но сейчас речь пойдёт о совершенно другом человеке. Сынмо, выслушай меня сейчас, хорошо? Знаю, что идея может показать тебе глупой или странной, может, ты даже откажешься, но мне очень важно знать твоё мнение. И было бы хорошо получить твоё согласие. — Я выслушаю тебя, ты же знаешь. Странно то, что я нарушаю свой кодекс, ведь мы можем даже считаться друзьями, но это ничего. Не страшно. Все когда-то что-то нарушали. Рассказывай. — У меня есть один человек, который… — Минхо запнулся и коснулся пальцами переносицы, немного хмурясь, — очень близок мне. Очень. У него ужасные проблемы, Сынмо. Кажется, мы чем-то даже похожи с ним в этом плане. Но он не справляется. Сынмин спокойно и тихо сидел, внимательно слушая рассказ своего бывшего пациента и нынешнего друга. Он лишь иногда прерывался на глоток зелёного чай, от которого исходил очень приятный фруктовый аромат. Минхо этот аромат успокаивал. Он знал, что Сынмин очень любит этот чай, поэтому и заказал его. — Он лежал в больнице лишь несколько дней. Потом инцидент и ему снова стало хуже. Сынмин, я не знаю, чем ему помочь. Последняя надежда на тебя. Я боюсь… Мне очень страшно. Я боюсь его потерять, понимаешь? С каждым днём становится всё хуже и хуже. Он совсем худой, почти ничего не ест, даже не может. Всё выходит из него, даже вода. Страшно, но я даже кровь видел. Сынмин, прошу тебя, — Минхо коснулся руки Кима, — если сможешь, прими его, пожалуйста. Я знаю, что ты сможешь ему помочь. Ты однажды меня спас… таким образом. Сынмин некоторое время молчал, тщательно обдумывая услышанное. Не сказать, что он был особо поражён случаем. Его больше удивило кое-что другое. Минхо влюбился. И эта любовь искренняя и чистая. Хоть парень и младше от него, но Ли любит его безумно. Пытается помочь и… разрушает этим себя тоже. Для Минхо эти минуты были вечностью. От нервов он жевал свои щёки, ведь кофе закончился, а новый заказ он не делал. Боялся, что Сынмин сейчас ему откажет или начнёт ругать. Сейчас он снова был подростком, которого Ким увидел впервые. Запуганным, волнующимся и просящим о помощи. Изменился лишь возраст и место встречи. Прошло 2 года с их последней терапии, последнего визита. — Я, наверное, кажусь тебе эгоистом, — Минхо грустно улыбается. — Говорю лишь о том, что не хотел бы потерять его, но это правда. Я очень сильно люблю этого паренька. Честно, я уже не представляю своей жизни без него. Я хочу наконец-то увидеть его счастливым. Без проблем. В здоровом теле и здравом уме. — А что насчёт тебя? — Сынмин водит пальцем узоры на своей чашке и смотрит прямо. — Ты ведь снова вернулся в «это». Ли нервно чешет руки, пряча их под столом, но даже так это не ускользает от внимания Сынмина. Всё-таки Ким прекрасно его знает. — Я снова вернулся в это болото. И да, мне опять очень плохо. Но Джисон здесь не виноват, у меня и до встречи с ним были кое-какие проблемы, Сынмо. Не справляюсь. Знаешь, я говорил Джисону о тебе. Он бы хотел, чтобы я снова стал к тебе ходить и начал принимать свои препараты. Но не могу себя заставить. Сейчас он для меня на первом месте. Мне страшно осознавать с каждой встречей, что ему становится больнее и хуже. — Ты нашёл себе человека, с которым ты очень похож. Вот, почему стало хуже и ты вернулся к этому состоянию. — И, наверное, ты прав. Сынмо, ты сможешь помочь? И ему… и мне. — Насчёт тебя всё ясно, но вот насчёт твоего возлюбленного, — Ким немного поджал губы. — Тяжёлый случай. Похоже, всё и правда зашло слишком далеко. Он часто теряет сознание? — Да, — Минхо нервно облизал губы языком. — Головокружения, ужасная слабость и полное отсутствие аппетита. И так уже несколько месяцев. У него это началось ещё до встречи со мной. — Знаешь, нужно срочно ним заняться, — Сынмин вздохнул и отставил чашку. — Но без препаратов не обойтись. Побочки будут ужасные. Ты готов за ним ухаживать в этом состоянии? Ему может быть даже хуже в эмоциональном плане, чем было до этого. А ещё усталости прибавится. Знаешь, почему он много спит? — Готов. Н-нет, так почему? — Организм сильно ослабился, — Сынмин снова смотрит прямо. — Таким образом он пытается включить режим «энергосбережения». Проще говоря, спасается таким образом. Но так долго он не протянет. Джисону придётся очень долго работать над тем, чтобы наполовину восстановиться. Полностью — очень маловероятно. Я могу избавить его травм и непринятия себя, но всё будет зависеть лишь от него. Знаешь ведь, что могут быть рецидивы? Минхо почувствовал кровь на губах и шумно вздохнул. Начал вытягивать салфетки и аккуратно вытирать её, но несколько капель упали на столешницу. Сынмин с грустью смотрел на состояние друга. — Всё в порядке, Сынмо, — он пытается улыбаться. — Я просто переволновался. — И ты говоришь, что ты справляешься? Минхо поднял взгляд, встречаясь с чужим. Улыбка всё ещё была на его лице, но медленно угасала. Нет, он не в порядке. — Честно? Ты прав. Я не справляюсь. А ещё я устал от всего, но больше — от собственного бессилия. Эта хрень убивает меня, а рядом со мной человек страдает и тает на глазах. Как думаешь, как я должен справляться с этим? Иногда я даже надежду на хороший исход теряю. — Ты перестал принимать препараты и ходить к врачу? — Да. Давно уже там не был. — Думал, что справился и уже не нужно? — Да. Так и было, — Минхо сжал окровавленную салфетку в руке. — Думал, что больше никогда не вернусь. — Если ты не уберёшь причину до конца — всё вернётся и будет ещё хуже. Кажется, я уже говорил тебе это, Минхо. Я рад, что ты наконец-то одумался. — Поэтому я и вернулся, но уже не один… И хочу убрать эту дрянь от самого истока. У меня есть любимый человек и я наконец-то хочу быть счастливым. Хочу жить и радоваться жизни, а не страдать от боли и углубляться в неё ещё больше. — Правильный выбор. Значит, возобновим наши встречи. А насчёт Джисона — поговори с ним. В любой день и любой момент, пусть приходит. Я свяжусь с коллегами специалистами, и мы вытащим его. Не волнуйся, ты ещё успел… ***