Любовь вопреки

*** Громкий звук музыки, словно оглушающий. Повсюду разбросаны яркие огни, исходящие от светящихся шаров, которые неприятно слепят глаза, оставляя свои сумбурные отпечатки на радужке. Кайя слегка раздраженно протискивается сквозь толпы беспорядочно двигающихся тел, неловко задевающих друг друга, направляясь к хорошо знакомому месту. Оказавшись у барной стойки, парень делает сначала первый глоток какого-то терпкого и дурманящего сознание напитка, затем второй, не замечая, как быстро опустошается стакан, а разум застилает невесомая пелена. На экране телефона высвечивается еле читаемое имя Джемре, которой он, находясь то ли в отчаянии, то ли же по слаженно выработанной привычке, набрал еще до приезда в это порочное место. Место, подобное многим другим, в которое он всегда сбегал подростком или уже взрослым юношей еще в Лондоне, дабы скрыться от криков ругающихся матери и отца, разлетающихся по всем комнатам их сырой серой квартиры. За все годы такого образа жизни, он точно успел понять, что алкоголь является хорошим помощником в успокоении душевных болей, помогает забыться полностью. Отпустить на самотек свое тело и сознание. Облегчить больно сжимающую грудь ношу. — Кайя, с тобой все в порядке? — Мужчина ощущает легкое прикосновение женской руки на своей спине. Конечно, один звонок, и она приедет за ним куда угодно, даже если Стамбул накроет снежная лавина. С Джемре он познакомился в свой первый же рабочий день, неловко столкнувшись лбами в коридоре, как это бывает в слащавых мелодрамах. И тогда, казалось, мимолетное и невинное общение превратилось в бурный роман, пронизывающий до самых костей. Он даже думал сделать ей предложение, не веря своим собственным мыслям и опасаясь их как огня. Но все эти желания растворились в одном дне, когда он застал ее в кабинке, черт его, мужского туалета их офиса, жадно и беспорядочно отдающую всю себя какому-то французскому партнеру по бизнесу. Это было не первое предательство, которое он переживал, но от этого почему-то не становилось легче. Иногда перед его глазами всплывали картинки с Джемре, плачущей перед ним и слезно умоляющей простить ее, забыть все и начать заново. Но разве это возможно? В глубине сознания грохотом отдавались ее слова: «Я не чувствовала, что ты любишь меня, ты всегда был холодный.» Но он, черт возьми, старался делать все, чтобы подарить ей ту любовь, на которую он был способен. Да, перед его глазами не было идеальной картинки семьи и отношений, но он старался, правда старался. Но видимо, этого было недостаточно. Когда боль утихла, зарылась глубоко в сознании, они продолжили свои, если их можно было назвать таковыми, отношения, которые теперь заключались лишь в одноразовом сексе и некой слегка ощутимой дружеской поддержке. — Что ты здесь делаешь? — стараясь прийти в себя, пробормотал Кайя, так и не развернувшись лицом к только что подошедшей женщине. Со стороны это могло показаться невежливым, но сейчас у парня совершенно не было сил и желания выдавить из своего тела хоть какие-нибудь даже простые движения. Кайя попытался подняться с высокого стула за барной стойкой, но почувствовал, как его ноги тотчас же закаменели, слегка сгибаясь в коленях, отчего он интуитивно оперся на руку прибывшей спутницы, стараясь найти баланс. — Тише, тише, Кайя. Ты сейчас упадёшь, — слегка взволнованно произнесла девушка, пытаясь усадить тяжелое тело мужчины за рядом стоящий столик, — вот что бы ты делал, если бы меня не было рядом? Не думала, конечно, что семейная жизнь наскучит тебе так скоро, но ты всегда умел меня удивлять, господин Сонмез, — расплываясь в улыбке, произносит девушка, обхватывая лицо парня своими руками и медленно пододвигаясь всем своим телом к нему. — Может быть поедем ко мне, и я тебя успокою? Все как ты любишь, — Джемре томно вытягивает каждую букву своего короткого предложения, старясь прижаться еще ближе и обхватить губы парня своим, на что тот лишь судорожно, будто ошарашенный молнией, отстраняется. Еще пару дней назад он с радостью принял бы ее предложение, но сейчас, сам не понимая почему, для него это кажется странным и непозволительным. — Хорошо, я поняла тебя, — девушка делает вид будто бы обиделась, показательно прикусывая нижнюю губу, — Я знаю, почему ты здесь. Просто твоя деревенская девка не умеет как следует трахаться. — Не называй ее так! — теперь уже на его до этого самого момента полном безразличия лице появляется злобный оскал, а глаза наливаются каким-то черным оттенком. — Я говорю тебе в первый и последний раз, надеюсь ты меня услышала! И да, в отличие от некоторых моя жена не настолько искушена в любовных делах, — неоднозначно бросает он и направляется к выходу, не желая больше находиться в компании девушки. Кайя один движением хватает свои вещи и резко направляется из клуба, но обескураженная таким ответом женщина следует за ним по пятам. — Кайя, стой! — будто бы из последних сил, скорее даже истерично, кинула в его спину девушка, стоящая возле выхода из клуба. — Несмотря на все, ты всегда возвращался, возвращаешься и будешь возвращаться ко мне! Кайя не находит ничего, дабы бросить ей в ответ, он лишь устало и слегка пошатываясь, не найдя в себе силы устойчиво стоять на ногах, то ли от выпитого алкоголя, то ли от слов господина Халиса, расстилающихся непонятным шумом в ушах, то ли от всего сразу, лишь бесчувственно смотрит на нее и садится в пойманное мгновение назад такси. *** Выключенный свет нарушает все неловкие попытки Кайи бесшумно пробраться в комнату и остаться незамеченным, не нарушив сон, как он уже мог предположить, спящей девушки. Первой преградой на его пути становится угол кровати, о который он спотыкается, больно ударяясь ногой и издавая только одному богу известные звуки. — Кайя, это ты? — маленький огонек настольный лампы, стоящей возле дивана, на котором расположилась его жена, загорается, резко ослепляя и так затуманенные глаза мужчины, заставляя его нелепо зажмуриться. Суна с недоумением смотрит на парня, еле стоящего на ногах, да еще и в какой-то скрюченной от боли позе, от чего на лицах обоих появляется толика смущения. — Нет, нет, — замирая, будто бы стараясь быть незамеченным как мелкий воришка, шепотом бормочет Кайя, принимая жалкие попытки сделать свою речь хоть каплю членораздельной, — здесь никого нет, тебе показалось, Суна. Ложись спать. И, кстати, почему ты спишь на диване, я же сказал, что не позволю тебе этого? — Кайя, ты, наверное, считаешь меня или очень тупой, или очень слепой, — привставая с дивана и слегка потягиваясь, пытаясь пробудиться от так беспородно нарушенного сна, девушка направляется к силуэту мужчины, — но уверять меня, что здесь никого нет, это как минимум странно. И тем более ты сдал себя с потрохами. Только Кайя Сонмез может ворчать по поводу того, где я буду спать, — не успев достаточно близко подойти к мужу, Суна лишь наблюдает, как его тело бездыханно падае и словно бесформенная лужица растекается по кровати. — Ты что пьяный, Кайя? Куда на чистую кровать в одежде? Совсем сошел с ума? — подбежав к мужу, она увидела на его лице лишь расплывчатую улыбку чеширского кота. — Давай я с утра переоденусь, сейчас я очень хочу спать, — бормочет мужчина, небрежно сворачиваясь калачиком в верхнее покрывало, лежащее на кровати, которое Суна так тщательно наглаживала в потоке мыслей после их последнего и крайне неприятного разговора. Это действие приводит ее в бешенство, отчего она больно ударяет мужчину по спине. — Ай, больно, ты что, хочешь убить меня, Суна Сонмез? Как в том самом фильме, где жена убивает своего собственного мужа, а затем горько плачет на его похоронах, скрывая чувство радости за большими черными очками? — Ты просто невыносим! Была бы моя воля, я точно тебя прирезала прямо на этой кровати! — бормочет себе под нос Суна, он снова назвал ее своей фамилией, это бесит до коликов в животе. Несмотря на гнев, вызванный таким беспардонным состоянием мужа, Суна решается все-таки помочь ему избавиться от одежды, но перед этим еще раз ударяет его своей крошечной ладонью по спине. Неловкими движениями она помогает ему справиться с рубашкой, тяжело стягивая рукава, которые цепляются за объемные мышцы его рук. Ее взору открывается подтянутый торс мужчины, беспорядочно окутанный черными отметинами, которые на мгновение вызывают в ней интерес. Но мгновенно окутавшее ее чувство смущения закрадывается в ее голову раньше. Конечно, видеть обнаженное тело мужчины не было для нее, чем-то из разряда повседневного. На Кайе остаются лишь брюки, что приводит ее в еще большое смятение, — давай, давай, дальше сам, — девушка тянет мужчину за руку в безуспешной попытке приподнять его с кровати, — ну давай же, иди в душ, и не заставляй меня применять силу! — Ладно, ладно, не пугай меня так, — с легкой ухмылкой вторит Кайя. Иногда ему казалось, что выводить ее из себя стало для него неким отдельным видом наслаждения. Он замечал, что в порыве злости она всегда морщила свой нос и сжимала маленькие ручки в кулаках, нервно колотя себя ими по бедрам и ногам. — Вот видишь, я уже иду в ванную. Не ругайся, — убедившись, что он способен устойчиво удержаться на собственных двоих, мужчина привстал с кровати, слегка расшатываясь как маятник из стороны в сторону. Увидев это, Суна, сама того не осознавая, кинулась к мужу, в неловких попытках поддержать баланс его тяжелого тела. Когда Кайя скрылся в ванной, Суна наконец-то снова вернулась на диван, позволив себе окунуться в собственные мысли. Чем было вызвано его такое состояние? Неужели она настолько невыносима, что через три дня после их свадьбы он уже не мог вытерпеть ее без присутствия алкоголя в своем теле? Или же это из-за его разговора с дедушкой, который теперь навсегда оставался для нее темной тайной. В сознании Суны томным эхом разливались слова мужа, сказанные им после того, как она впервые перешагнула порог особняка, слова о том, что здесь никому нельзя доверять, а люди, с улыбками приветствующие ее, не такие милые, какими могут показаться на первый взгляд. Перед ее глазами появилось лицо Халиса-аги, не скрывающее явное призрение к ее слезам или к ней самой, после того как она, как маленькая беспомощная девочка, не смогла сдержать нахлынувшие ее эмоции. Но почему он передумал? Что такого мог сказать Кайя, как он смог убедить его изменить свое, казалось, неизменное решение? Теперь она вспоминает лицо мужа, только что пришедшего в комнату после разговора с дедушкой, и нервно, даже слегка взбешенно бродящего по комнате в поисках одежды. Они ругались. Это было очевидно. Но почему? Неужели родной дед мог пожелать или же потребовать от своего собственного внука что-либо взамен, поставить ультиматум? Эти мысли закрадывались глубоко в подсознание, заставляя сердце биться все сильнее и сильнее. Ведь именно она, ее семья и проблемы послужили толчком к его состоянию, но даже если это правда, почему он согласился на это? Неужели мысль о том, что его могут повторно женить настолько пугала его. Она была не настолько глупа, чтобы поверить в его такое хрупкое и безнадежно провальное оправдание. Почему этот парень, так безжалостно вручивший ей еще с утра режущие пальцы и сердце листки бумаги пошел на это? Суна снова и снова безмолвно вторит себе, сжимаясь как маленький бездомный котенок на успевшем потерять свое тепло диване, что завтра она обязательно все выяснит и из-за всех сил попытается загладить свою вину, даже если это кажется невозможным. Услышав щелчок двери их ванной и лишь только тогда прочно убедившись в том, что с ее мужем все в порядке и он сейчас не лежит где-то посреди холодного кафеля с разбитой головой, она заставляет себе снова закрыть глаза. *** Тревожный и почти осязаемый сон Суны будоражат какие-то звуки, раздающиеся в глубине комнаты, таким образом, что она не сразу понимает, что происходит. Лунный свет, разливающийся по помещению, дает ясно понять, что это бесконечная ночь еще не закончилась. Совсем бесшумно, на цыпочках, приподнимаясь со своего спального места, она видит, как тело ее спящего мужа судорожно дрожит, а из слегка приоткрытых губ, прячущихся за щетиной, полностью покрывающей его нижнюю часть лица, вырываются тихие крики, от которых Суна замирает, не решаясь подойти ближе. Сейчас ей кажется, что перед ней находится не взрослый мужчина, а маленький мальчик, храбро борющийся со своими ночными кошмарами. Больше ни секунды не медля, Суна подбегает к Кайе и почти невесомо, едва касаясь, гладит его влажный лоб своими тонкими пальчиками, старается убрать с него закрученные в легкие завитки пряди волос. От ее прикосновения мужчина лишь вздрагивает, но не пробуждается, оставаясь в этом всепоглощающем его тело и сознание кошмаре. Суна слышит, как сильно колотится его сердце, а из его рта почти шёпотом, едва слышно, но достаточно пугающе вырываются слова, которые сразу же заставляют сердце замереть, разрываясь на тысячу осколков. Папа, я прошу тебя, не бей ее, ударь меня, пожалуйста, но только не ее… В этих хриплых пугающих звуках Суна сразу же узнает себя, а тело пронизывается всепоглощающим страхом. Ужасные картинки из прошлого будто бы снова предстают перед глазами, заставляя окунуться в них, ощутить каждым участком тела. Перед Суной стоит отец, уличивший Сейран в непослушании. Кязым, не раздумывая, сразу же принимается к избиениям, как он считал, в целях воспитания и поучения, а маленькая Суна изо всех сил старается прикрыть сестру своим крошечным тельцем, принимая удары разъярённого отца на себя, зажмуривая глаза, будто бы это происходит не с ней, будто бы ей совсем не больно. В голове навязчиво, впитавшись в сознание, крутятся одни и те же слова. Ударь меня, пожалуйста, только меня. Не трогай сестру… Суну ударяет током. Упав на колени возле края кровати, девушка скользит дрожащими руками по лицу мужа, робко, боясь напугать, гладит то плечи, то руки, слегка тормоша, стараясь вытащить его из тех ужасных воспоминаний, стучащими теперь в его подсознании холодным набатом. — Хватит, хватит… — чуть ли не вскрикивая, произносит Кайя, наконец пробуждаясь от ночного кошмара. Его лицо замирает в испуге, а тело интуитивно пятится назад, когда он видит свою жену, сидящую возле кровати и обеспокоенно смотрящую ему в глаза. Она слишком близко. Она все видела и поняла. Бежать некуда, а скрыться и отрицать невозможно. В воздухе витает напряжение, а сбитое дыхание не дает полностью прийти в себя. Он переживал эти кошмары уже много раз. Встречался с ними один на один. Боролся с ними в одиночестве. Но теперь она все видела и от этой мысли ему становится плохо. Никогда в жизни он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал его тайну, его прошлое, которое он усердно скрывал от чужих глаз в небольшой коробочке своего подсознания, каждый раз стараясь всеми силами закрыть ее на ключ, повесить замок, но все было тщетно. Отголоски прошлого лезли наружу. Сколько бы он ни пытался, они все равно появлялись в его снах, в его мыслях, когда он закрывал глаза или же оставался один. Они делали его слабым, уязвимым, жалким. И больше всего на свете он боялся, что появится человек, который раскроет эту тайну. Но не просто раскроет, а узнает его таким, каким он является на самом деле. Жалким. Ему казалось это наиболее подходящим словом. — Суна, отойди, — почти срываясь на крик, мужчина спешно вскакивает с кровати и направляется к окну, через которое лучи лунного света стараются проникнуть в их комнату, — все хорошо, ложись спать. — Его голос звучит жестко, каждое слово ощущается будто звук отбойного молотка, неприятно скользящего по раскалённому железу, а глаза заливаются жгучей злостью и страхом. Кайя отворачивается к ней спиной, переступает с ноги на ногу, то нервно скрещивая руки на груди, то освобождая их, дабы потереть глаза и переносицу судорожными движениями пальцев, будто бы истерично пытаясь найти комфортное положение, но у него это явно не выходит. Кайя старается избегать взгляда своей жены. Боится. Больше всего сейчас он боится прочитать в них презрение, страх. Жалость. — Кайя, позволь мне, — Суна совсем не слушается его, подбирается ближе, стараясь сократить расстояние. Мужчина чувствует маленькую ладонь жены на своей мокрой спине, чувствует ее прерывистое дыхание возле своего плеча, чувствует тепло ее тела, опаляющее его кожу. От этих ощущений его скованный силуэт слегка разжимается. — Пожалуйста, посмотри на меня, — она говорит, это тихо, почти умоляюще. — Я слышала, что ты кричал во сне. Тебе приснилось что-то страшное, но, поверь, это всего лишь сон… и прошлое, Кайя. Все закончилось. Посмотри на меня, — Суна прикасается своей ладонью к его щетинистой щеке, проводя своим большим пальцем по его острой скуле, стараясь наконец-то обратить на себя его избегающий взгляд. — Суна, я сказал тебе, идти спать! — он снова хрипло кричит но уже не от гнева, а от безысходности. — Не приближайся ко мне! Ничего не говори! Мне не нужна твоя жалость! — цедит он, так громко, что кажется его голос разлетается по всем уголкам особняка. Сейчас он должен быть грубым, чтобы она отошла, оставила его со своими проблемами и страхами наедине, но Суна не отступает. Она смотрит ему в глаза настойчиво, понимающе, без единой капли страха. Суна дает ему понять, что она точно никуда не уйдет, не оставит его одного. — Я не жалею тебя. Я понимаю тебя. Одно лишь предложение разливается приятным, но пугающим эхом в его голове. Она понимает его, не жалеет, не скорбно сочувствует, не боится. Она понимает его. Ее слова оказываются абсолютной правдой, в этом нет никакого сомнения. Конечно, два неудачника, которым суждено была родиться не в тех семьях. — Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо продолжает Суна и, робко, боясь, но все-таки решаясь на этот шаг, заключает стоящего перед ней мужчину в объятия. Стоя вот так прижавшись друг к другу под лучами лунного света, она ощущает его сбивчивое сердцебиение, его тяжелое дыхание, которое кажется беспорядочно частым, чувствует как напряженные мышцы его тела начинают расслабляться под ее руками. Секунда. И Кайя отвечает ей теплой взаимностью. Ее объятия кажутся для него сейчас такими нужными и даже спасительными. Он прижимает ее к себе еще сильнее, кладя свои большие ладони на миниатюрную спину, поглаживая легкими кругообразными движениями. Его лицо зарывается в ложбинку между ее плечом и шеей, вдыхая знакомый дурманящий и успокаивающий аромат ее волос и тела, ловя его кончиком носа при легком соприкосновении с ее нежной кожей. Тот самый запах, который он не мог выкинуть из головы с их первой совместной ночи, проведенной в одной комнате, что-то в меру сладкое, но в то же время терпкое и опьяняющее. Кажется, что они стоят так вечность. Но эта вечность настолько приятна, что всеми клеточками души хочется, чтобы она никогда не заканчивалась. Он чувствует, как она запускает свои тонкие пальчики в его волосы на затылке, перебирает их лёгкими движениями и слегка массирует кожу, что заставляет тело непроизвольно расслабиться, обмякнуть в ее объятиях. Он ловит себя на мысли, что это чертовски хорошо и приятно, но в то же время пугающе. Кайя наконец решается разорвать этот контакт, неохотно поднимая свою голову с места на ее теле, которое казалось островком спокойствия. Суна смотрит ему прямо в глаза, отчего его сердце сжимается. Она слишком красива, чтобы быть настоящей. — Все в порядке? — спрашивает Суна, слегка смущаясь, от столь небольшого расстояния, находящегося между ними. — Да, мне стало лучше. Спасибо, Суна, — Кайя отходит от девушки, кидая слегка растерянный взгляд и почесывая свои волосы на затылке. Он тоже смутился, Суна почему-то радуется этому факту, а также радуется тому, что смогла раскрыть это лишь по одному его фирменному движению. — Я думаю нужно ложиться, завтра же переговоры с французами… давай ты иди на диван… эээ, то есть ты не иди на диван, я пойду на диван, а ты… — растеряно тараторил Кайя, от чего на лице его жены появилась еле заметная улыбка. — Хочешь ляжем вместе? — Суна и сама находится в шоке от сказанного, но деваться некуда. — Прости, я понимаю, что у нас есть договор. Но вдруг тебе снова приснится плохой сон, если что я буду рядом, смогу разбудить тебя, может быть как-то помо… — Хочу, — молниеносно цедит Кайя, не давая ей закончить предложение. Слова вырываются из его горла настолько быстро, что только через несколько секунд он понимает значение сказанного, — прости, я имею в виду…если тебе так удобно и комфортно, то давай поспим здесь вместе. Приставать не буду, — опять эта глупая шутка, какой же кретин! Ничему его не учит опыт. — Давай уже, ложись, Кайя. Верю, что не будешь, — смущенно лепечет Суна, обходя кровать и ложась на свою сторону. Когда они успели внести это негласное правило разделения спального ложе в свой быт? Кайя следует ее примеру, погружая свое тело на мягкие простыни, ложась на противоположную сторону кровати. Так близко, но так далеко. Суна желает ему приятного сна, если это, конечно, уместно с учетом всего случившегося ранее. Он лишь вторит ее словам, ловя взглядом движения Суны, пока та отворачивается к нему спиной, принимая удобную позу для сна. Буквально через мгновение он слышит ее легкое сопение, которое приятно отдается обволакивающим эхом в его сознании. Не найдя в себе сил сдерживаться, Кайя робко, боясь быть пойманным, прикасается к ее мягким волосам, раскиданным по подушке. Снова. Он снова нарушил правила игры. Он чертов идиот!