Castle ruins: When Darkness Calls

Ким не сразу осознал, что все кончилось. Всё произошло так быстро, но в его сознании каждое мгновение растянулось, превращаясь в мучительно долгие, болезненные секунды. Запах крови висел в воздухе, как невидимая пелена, проникая в каждый вдох, проникая в его кожу, в его губы, хотя сам он даже не был ранен. Он помнил только, как в последний момент почувствовал тепло её маленькой руки, и это тепло было как последний свет, который исчезал, прежде чем всё поглотила тьма. Её больше не было. Словно кто-то вырвал часть его души, и этот разрыв оставался пустотой, которую невозможно было заполнить. Тэхён не мог пошевелиться. Его тело было чуждым, словно всё в нём утратило свою целостность. Даже дыхание давалось с трудом, как если бы невидимая тяжесть давила на его грудь, сдавливая и заставляя его остаться в этом кошмаре, от которого не было спасения. Он не кричал. Хотя крики разрывали его изнутри, из него не выходило ни одного звука. Снаружи он был пуст, как безжизненная оболочка, не способная выразить ту боль, что терзала его. — Тэхён. Чужой голос прорвался сквозь его туманное сознание, заставив его медленно моргнуть. Он попытался фокусироваться, но мир вокруг становился размытым. Чонгук. Тот стоял рядом, его фигура была холодной и неизменной. Лицо оставалось бесстрастным, но в его глазах было что-то, что Тэхён не мог разобрать. Оно было неуловимо, но это точно не было жалостью. Это было что-то живое, нечто, что угрожало вытолкнуть его из этого мира, если бы он осмелился понять. Чонгук был ранен, и это было видно по тому, как он сжал челюсти, как держался за бок, но он даже не морщился от боли. Он был просто... там, и эта его стойкость была как железо, что разрывает его сердце. Тэхён не знал, что сказать. Слова потеряли всякий смысл, как обломки, что давно утратили свою форму. — Их… их больше нет? — выдавил он, и его голос прозвучал чуждо, как эхо, не принадлежащее ему. Чонгук молчал долго, и эта тишина давила на Тэхёна. Время будто остановилось, и каждый его взгляд был как молот, сбивающий остатки его разума. — Нет, — коротко ответил Чонгук, его голос был ровным, но в нём звучала такая жесткость, что Тэхён почувствовал, как она проникает в его собственную душу. Тэхён не понимал, зачем вообще задавать такой вопрос. Разве это что-то меняло? Разве это имело значение в этот момент? Он снова посмотрел на то место, где несколько минут назад стояли дети. Они были такими маленькими, такими живыми, и теперь их не было. Соми... Она ведь только недавно смеялась, её глаза светились, когда она говорила, что хочет снова послушать его истории. Он обещал ей, что расскажет. Но теперь она уже никогда их не услышит. Этот мыслительный удар заставил его сердце сжаться, но вместо слёз появилась только пустота, лишенная всякой надежды. Руки сжались в кулаки, и Тэхён почувствовал, как в его венах начинает пульсировать не просто гнев — это был холодный, бездушный гнев, который начинал поглощать его. — Ты знал, что он так сделает? — спросил он, не в силах скрыть дрожь в голосе, и это был не просто вопрос. Это был приговор, с которым он не мог справиться. Чонгук не сразу ответил. Он стоял, его взгляд не отрывался от Тэхёна, но в нём не было ни укора, ни сожаления. Он молчал, и это молчание было ответом, которого Тэхён боялся. — Нет, — наконец сказал Чонгук. Его голос был холодным, как сталь, но в нем звучала жесткость, как у человека, потерявшего всё, но не способного показать слабость. — Я знал, что он играет грязно. Но не думал, что он убьёт детей. Тэхён сглотнул, ощущая, как в его горле застревает невидимая палка. «Детей». Так просто, так холодно. Как если бы это были не люди, а нечто, что не имеет значения. — Ты говорил, что можешь защитить меня, — тихо произнёс он, и эти слова стали словно ударом по самому себе. Он не хотел их произносить, но они вырвались. Это было как признание своей собственной беспомощности. Чонгук посмотрел прямо на него. В его взгляде не было злости, не было даже намека на эмоции. Но было нечто другое. Что-то холодное, не поддающееся пониманию. — Я пытался, — ответил Чонгук, и его голос был как камень, что отбивает эхо в пустой комнате. Тэхён усмехнулся, но эта усмешка была пуста, как обрывки воспоминаний. Она не была веселой, она была похожа на последнюю искорку в пустом поле, когда огонь уже погас, а ветер унёс пламя. — Значит, плохо пытался — сказал Ким, его голос был спокоен, но в этих словах скрывалась такая тяжесть, что Чонгук почувствовал, как ему трудно дышать. Он не злился, не осуждал. Он просто стоял и смотрел на Тэхёна, как будто видел не только его, но и то, что скрыто в его глубине — то, что Тэхён даже сам не осознавал. Тэхён ощутил, как силы покидают его, словно туман, рассеявшийся перед холодным ветром. Всё, что он когда-то знал, рушилось, и теперь, когда ему не было куда спрятаться, его тело теряло опору. Он хотел сжаться в комок, спрятаться от всего этого мира, исчезнуть. Но, знал, что не имел на это права. Он был жив, а это означало, что его мучения не закончены. Король Демонов вернется. Он знал это так же, как знал, что не сможет остановить его. Эти слова, как нож, вонзались в душу, оставляя глубочайшую рану. — Нам нужно уйти отсюда — сказал Чонгук, и в его голосе не было ни капли сомнения, но Тэхён всё равно не двигался. Он сидел на полу с Соми, не в силах сделать следующий шаг. Чонгук молча подошёл, его глаза встретились с глазами Тэхёна, и, понимая его безмолвное отчаяние, не произнёс ни слова осуждения. Его рука тихо опустилась на плечо Тэхёна, и это прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но в нём было столько силы и поддержки, что Тэхён не мог остаться равнодушным. Он вздрогнул от этого жеста, как если бы его душу, наконец, кто-то попытался увидеть и понять. — Пошли, — тихо произнёс Чонгук, его слова звучали как тихий приказ, но в них была забота, почти мягкость. Тэхён, весь в дрожи, отпустил свою сестру. Он осторожно положил её тело на каменный пол, его руки тряслись, когда он касался её холодной кожи, словно она могла исчезнуть, как только он перестанет её держать. Он стоял, не зная, как продолжить, не зная, что делать, но, собрав всю волю, сделал шаг вперёд, оставив её. Он всё ещё чувствовал её присутствие, но теперь её тело было таким холодным, и ему казалось, что его руки никогда не смогут согреть её снова. Всё, что осталось, — это пустота, и шаги, которые они сделали, уходя в неизведанное, были последними.

****

Он должен был предотвратить это. Чонгук знал, что Король Демонов играет грязно. Он знал, что тот не остановится перед убийством. И все же, несмотря на всё это, он допустил это. Он допустил, чтобы Тэхён потерял свою младшую сестру. Допустил, чтобы одежда, оставшаяся от детей, холодела на каменном полу. Допустил, чтобы Тэхён, этот упрямый, гордый, живой Тэхён, стоял сейчас перед ним, сломленный, с пустым взглядом, с застывшим на лице выражением боли, которая не поддавалась никакому объяснению словами. — Почему ты не злишься? Голос Тэхёна вывел Чонгука из его раздумий, как ледяной дождь, нарушивший тишину. Они стояли у двери в комнату Кима, как два человека, которых жизнь разбила и оставила их в этом безумном мире. Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде было что-то такое, что Тэхён не мог понять. — Что? — Ты даже не злишься, — повторил Тэхён, и его голос звучал странно. Это было не обвинение, но что-то близкое к нему, как холодное дыхание ветерка перед бурей. — Он убил детей. Он убил мою сестру. Разве ты не должен быть в ярости? Чонгук молчал. Он смотрел на Тэхёна, но не мог найти в себе сил для ответа. Злость была внутри него, бушевала, разжигала его, но ответ, который он хотел дать, был бы бесполезен. Он злился. Это было очевидно. Но его злость была пустой, как пламя, которое не может гореть, потому что нет больше топлива. Она не спасала никого. Она не остановила кровь, не вернула жизни. Злость только разжигала ненависть, и её было достаточно, чтобы пожрать всё вокруг, но она не могла дать ему того, что он искал. Она не могла вернуть её. Он злился на себя. Он видел момент, когда Король Демонов изменил правила игры. Он знал, что тот собирался сделать что-то ужасное, но не успел вмешаться, не успел предотвратить это. Он был слаб, был медленнее, чем нужно. Если бы он был сильнее… если бы был быстрее… Если бы не был так ослаблен, не был таким уязвимым. — Я не могу позволить себе злость, — наконец сказал Чонгук, и его голос был ровным, но в нём звучала сталь. Тэхён нахмурился, не понимая. — Почему? Чонгук сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения. Он был на грани, но старался не поддаться этим эмоциям. — Потому что, если я позволю себе чувствовать, я начну убивать — произнёс он тихо, как бы подтверждая сам себе, что это — единственная дорога, которой ему можно идти. Тэхён замер, не в силах переварить эти слова, но Чонгук не давал ему времени на размышления. — Я убью его, Тэхён, — его голос стал тихим, но в нём была сила, которая заставляла землю дрожать. — Я разорву его на куски. Я сожгу его королевство дотла. Я уничтожу всё, что ему дорого. Тэхён не двигался, не знал, что сказать. Все эти слова звучали как обещание, но его взгляд не отрывался от Чонгука. Он почувствовал, как воздух вокруг них стал плотнее, как если бы всё замерло, и единственным звуком был его биение сердца. Чонгук шагнул ближе. Его тело, несмотря на раны, двигалось решительно, как сила, которая не отступит. Он был опасен, и Тэхён чувствовал это. — Но, если я позволю себе чувствовать сейчас, — продолжил Чонгук, — я не смогу думать. Я не смогу защитить тебя. Тэхён вздрогнул, его взгляд стал мягче, но его тело всё равно оставалось напряжённым, как струна. Но Чонгук не отводил взгляда. Он стоял перед ним, почти не дыша, будто каждый его шаг, каждое слово было последним, но неизбежным. — Спи, Тэхён — сказал он тихо, его голос был полон утешения, но в то же время холодным, как пустая ночь. — Завтра будет новый день. Он развернулся и ушел, оставив Тэхёна стоять у двери. Но сам он не собирался спать. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, что-то трескается, словно лед под тяжестью времени. Он не смог защитить Соми. Он не смог защитить свою мать. Но он не допустит, чтобы Тэхён оказался следующим. Ему было плевать на всё. На проклятие. На войну. На свою собственную жизнь. Но он не допустит, чтобы Король Демонов победил. Он убьёт его. И никто не сможет его остановить. Чонгук шагал по коридору, его шаги звучали как тяжелые удары молота, по мере того как каждое движение отдавало болью в боку. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что кипело внутри. Он не думал о ране. Она была мелочью в этом вихре ярости. Гнев. Не тот холодный, расчетливый гнев, который давал ему силу в бою, а настоящий, бесконтрольный, ослепляющий. Он не мог избавиться от образа Тэхёна. Пустого, сломанного. Не мог забыть, как тот смотрел на тела своей семьи. Не мог простить себя за то, что допустил это. Каждый шаг, как нож, разрывал его душу. Воздух в замке казался тяжелым, как смола, пахнущей смертью. Стены впитали её запах, а каждый звук эхом отдавался в его голове. Чонгук пересек длинный коридор, но его остановили шаги. — Чонгук! Голос был встревоженным, но уверенным. Хосок. За ним, в тени арки, стоял Юнги. Его темный силуэт сливался с мраком, и, хотя он не двигался, напряжение в воздухе было почти осязаемым. Они смотрели на Чонгука, не в силах оторвать взгляд от его окровавленной повязки и каменного выражения лица. Это было больше, чем просто физическое состояние — в нем было что-то темное, невообразимое, что разрушало всё на своем пути. — Что, черт возьми, произошло? — Хосок сделал шаг вперед, голос его звучал так, как если бы каждый звук был обрывом нитей, сдерживающих его. Он всматривался в лицо Чонгука, пытаясь разобрать, что скрывается за этими глазами, полными боли и пустоты. — Мы почувствовали, как магия вздрогнула, но… Чонгук не остановился. Его шаги были твердыми, как каменные плиты, но в каждом движении — боль, которую нельзя было скрыть. — Не сейчас, — стиснутые зубы. — Чонгук, подожди, — Юнги заговорил тише, его голос был ровным, но в нем ощущалась железная решимость. — Что случилось? Чонгук замедлил шаг, но не остановился. Он смотрел куда-то вдаль, как будто из-за каждого слова возникала новая буря, и он не был готов её встретить. — Король Демонов был здесь, — выдохнул он, и этот тихий шепот казался тем, что заставляет землю дрожать. Он не оборачивался. В его голосе было что-то, что заставляло воздух вокруг становиться тяжёлым, пропитанным отчаянием. Хосок выругался, и его лицо стало заметно бледнее. — И? — Голос Юнги стал ледяным, как железо в мороз. Он знал, что это не просто случайность, и что-то скрывалось в том, как Чонгук говорил. Чонгук сжал челюсти, но сказал, не меняя интонации: — Он убил их. Тишина, как тяжёлая пелена, опустилась в коридор. Время будто остановилось. Юнги чуть прищурился, но его лицо оставалось непробиваемым. Хосок побледнел ещё больше. — Кого… «их»? — его голос едва ли выдерживал всю ту боль, что, несмотря на его усилия скрыться, разрывала его изнутри. Чонгук остановился, не в силах продолжить движение. — Детей. Только когда Юнги произнёс её имя, мир как будто потерял свою чёткость. — Соми? — его голос был безжизненно спокойным, как у смертельного приговора. Чонгук кивнул, и в этот момент, когда его взгляд встретился с их, он почувствовал, как внутренний мир рушится, не оставляя ничего, кроме бездны. Хосок услышал, как воздух снова сжался, и выдохнул, но это не принесло облегчения. Он знал, что сейчас мир Чонгука рушится, и в нём ничего не останется, кроме темных кусков. — Черт… — его голос проскользнул, как нож по стеклу, и он не мог скрыть всего того, что рвалось наружу. Юнги, казалось, не менял выражения лица, лишь внимательно следил за каждым движением Чонгука, как за чем-то опасным, что вот-вот сорвется с цепи. — Где Тэхён? — В своей комнате — сказал Чонгук, и его слова были пустыми, как заброшенная могила. Их тяжесть висела в воздухе, и он сам ощущал, как его душа отказывается от того, чтобы держаться на поверхности. Юнги взглянул на Хосока, затем снова на Чонгука. Его взгляд был строгим, проникновенным, словно пытался прочитать его до самых глубин. — Он в порядке? Чонгук не ответил сразу, лишь сжал кулаки. Лицо его было безразличным, но в глазах горела жажда мести. — Как ты думаешь? — наконец, он проговорил это с таким отчаянием, что не оставалось сомнений, что он уже не надеется на спасение. Юнги молчал. Он мог чувствовать, что Чонгук был на грани, что ещё шаг, и он распадется на куски. Но они не могли позволить ему уйти в одиночку в этот мир безумия. Чонгук снова двинулся вперёд. — Присмотрите за ним — сказал он, но это звучало как приказ, а не просьба. — Куда ты идешь? — Хосок пошел за ним, его голос теперь был настороженным и полным непонимания. — Мне нужно подумать. Юнги нахмурился, его лицо было каменным. — Это ты называешь «думать»? Но Чонгук не отвечал. Он шел, и его шаги становились всё тяжелее, как будто вся тяжесть мира падала на его плечи. Ничто не могло остановить его теперь. Они шли за ним, пока он не дошел до своей комнаты. Он захлопнул дверь, но не успели они остановиться, как все оказались внутри. — Ты же не собираешься… — начал Хосок, но осекся, когда увидел выражение лица Чонгука. Это было как взгляд кристально холодного, умирающего мира — безжизненный, пустой, и в нем не было места для надежды. Как если бы вся вселенная внезапно перестала существовать, оставив только эту бездну. Юнги сложил руки на груди, его взгляд не сводился с Чонгука, и было что-то страшное в том, как он его наблюдал, словно ожидая, что произойдёт дальше, но не собираясь вмешиваться. — Ты собираешься напасть на него. Чонгук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что она могла бы сжечь всё вокруг. — Я убью его — сказал он, не скрывая решимости, как если бы эти слова были приговором, не только для Короля Демонов, но и для самого себя. Хосок провел рукой по волосам, стараясь понять, как вернуть Чонгука на хоть какую-то тропу разума, но уже понимал, что слова будут бесполезны. Он почувствовал, как всё внутри его начинает рушиться. Он знал, что каждый шаг Чонгука теперь ведёт его всё дальше в пропасть. — Ты даже не в состоянии стоять нормально, а уже грозишься убивать Короля Демонов? — Я разорву его на части, — рявкнул Чонгук, как зверь, готовый вырваться на свободу. Его голос звучал так, что казалось, вот-вот разорвёт пространство вокруг. Боль, что пульсировала в нём, не была только физической — это была ярость, которая разжигала его изнутри, не оставляя места ни для разума, ни для чувства. Хосок моргнул, но не отступил. Он знал, что каждое его слово было как огонь, который ранит не меньше, чем физическая боль. — И что это даст? Ты сейчас кипишь от злости, но, если ты пойдешь прямо к нему, он просто убьёт тебя. Чонгук остановился, его дыхание становилось все более тяжёлым, и его взгляд стал ещё более холодным. — Значит, он хотя бы поймёт, что я не дам ему уничтожить всё, что мне дорого! — крикнул он, как будто эти слова могли принести хоть какую-то утешительную силу в его сердце, но они только обостряли его внутреннюю боль. Юнги взглянул на него, и в этом взгляде было что-то, что заставило Чонгука замереть. Это был взгляд, не требующий слов — взгляд, полный тяжести и понимания того, что Чонгук на грани. — Всё, что тебе дорого? — произнёс Юнги, и эти слова словно стали ножом, который вонзился в душу Чонгука. Внутри что-то схватило его за горло, и он осознал, что только что сказал. На мгновение всё, что было важным, показалось смазанным, расплывчатым, как затмение, от которого невозможно избавиться. Юнги медленно кивнул, его взгляд был точным, как стрела, пронзающая его внутренний мир. — Ясно. Чонгук стоял, не в силах двигаться, как если бы его собственные слова парализовали его. Он ощутил, как всё внутри него начинает рушиться. Это чувство, что всё, что он строил, давно уже разрушено, и нет пути назад. — Да не ясно тебе ни черта! — взорвался Чонгук, хватая ближайший стул и с грохотом опрокидывая его на пол. Дерево треснуло, и звук раскатился эхом по комнате, как грозовой удар, пронизывая напряжённую тишину. В воздухе повисла угроза. Всё вокруг, казалось, замерло от силы этого жеста. — Чонгук… — начал Хосок, пытаясь выровнять дыхание, но его голос дрожал. Он знал, что сейчас каждое его слово — как искра, способная разжечь огонь, который сожжёт их всех. — Я должен был защитить их! — Чонгук схватил со стола чернильницу и со всей силы швырнул её в стену. Черные капли разбрызгались по камню, как темная кровь, отравляя пространство вокруг. Этот жест был словно освобождённый крик, который вырывался из самой глубины его сердца. — Я должен был… — его голос сорвался, и, казалось, сердце вот-вот вырвалось из груди, терзаемое безумием и болью. Он замолчал, тяжело дыша, как буря, готовая выйти из-под контроля. Грудь вздымалась, как если бы каждый вдох мог стать последним. Юнги молча наблюдал за ним, не пытаясь вмешиваться. Он знал, что Чонгук был на грани, и что любое слово теперь может стать последним ударом, который развеет его. — Тэхён не должен был это видеть, — наконец сказал Чонгук, голос его срывался, как ветер в пустом поле. — Он не должен был… терять их. Тишина стала гуще, словно мрак, поглотивший все вокруг. Хосок шагнул ближе, но замер, чувствуя, что сейчас каждое слово может стать последним. Чонгук стоял, сжимая кулаки, будто пытаясь удержать свою душу от того, чтобы она не вырвалась наружу. — Чонгук… — его голос был мягким, но от этого не менее тревожным. Он знал, что сейчас момент, когда всё может закончиться, и они не смогут вернуть всё назад. Чонгук поднял руку, жестом останавливая его. — Присмотрите за ним, — повторил он, как команду, но в этих словах было что-то отчаянное. Как последний крик о помощи, замаскированный под приказ. Юнги скрестил руки на груди, его взгляд был тяжёлым, как стальной клинок, и в нём не было места для сомнений. — А за тобой кто присмотрит? Чонгук усмехнулся, но в его смехе не было радости — только горечь. Это был смех человека, который был слишком долго один. — Я уже давно сам за себя в ответе. Юнги и Хосок переглянулись, но больше ничего не сказали. Чонгук отвернулся, не желая встречать их взгляд. Его глаза опустились на разбитую чернильницу, и кулаки сжались. Он не мог позволить себе сломаться — не сейчас. Не в этот момент, когда всё, что он знал, рушится, и единственная сила, которая могла удержать его от безумия, — это месть. — Я найду мази и перевязки. И ты не смеешь умереть, пока я вернусь, ясно? Чонгук ничего не ответил. Он просто опустился на край кровати, как будто вся тяжесть мира давила на его плечи. Внутри всё ещё бушевала ярость, но она постепенно перерастала в болезненную усталость, как после долгого похода в пустыню, где единственным спутником был бесконечный зной. Кажется, не было ни силы, ни желания бороться. Юнги остался. Его присутствие было тягучим, словно его взгляд мог проникать в самую душу, терзая и вырывая ответы, которые не хотелось давать. Он не торопил Чонгука, просто молча наблюдая, как его дыхание становится тяжелым, а каждая мысль — будто тяжёлый камень. — Покажи рану — сказал Юнги тихо, но настойчиво, его голос был мягким, но за ним стояла сила, которую невозможно было игнорировать. Чонгук скосил на него взгляд, но не ответил. Сколько ещё ему предстоит пережить? Его сердце билось ритмом, полным боли, но с этим невозможно было что-то сделать, и эта бессильность грызла его изнутри. — Это не важно, — пробормотал Чонгук, его голос был почти шепотом, но Юнги не сдался. Юнги поднял бровь, его взгляд был как вопрос, на который невозможно не ответить. Это был не просто вопрос. Это был вызов. — Ты правда так думаешь? Чонгук снова промолчал, но, когда Юнги склонился ближе, не сводя глаз с его раны, Чонгук сдался. Он почувствовал, как напряжение расползается по его телу, но не мог заставить себя отстраниться. — Я переживу — сказал он, но голос его дрожал от напряжения, как если бы каждое слово оставляло след, выжигая его. Юнги не ответил, лишь посмотрел на следы на его теле. Его глаза, как всегда, были внимательными, будто он знал, что скрывается за каждым жестом Чонгука. — Если бы это было обычное ранение, возможно, — спокойно сказал он, — но что-то мне подсказывает, что здесь не все так просто. Чонгук вздохнул, чувствуя, как его тело все больше теряет контроль, словно силы покидают его одно за другим. — Это не от меча, — продолжил Юнги, его глаза оценивающе скользнули по ране. — И не от копья. Это след от когтей. И судя по твоему состоянию, когти были ядовитыми. Чонгук стиснул зубы, словно пытаясь скрыть свою уязвимость, но она была очевидна. Вся его усталость, вся его беспомощность была на поверхности. — Ты слишком много знаешь, — пробормотал он, пытаясь уйти от взгляда Юнги. — Я просто наблюдаю — сказал Юнги, сжав челюсти. Он наклонился немного вперед, и его голос стал более настойчивым. — Значит, расскажешь мне, кто это сделал? Чонгук молчал. Он знал, что не может скрыть правду, но ему не хотелось говорить. Каждое слово было как ледяной укол в его грудь. — Это случилось в лесу, — наконец сказал он, как если бы каждое слово было обжигающим, и оно оставило после себя темную рану в его сердце. — Когда я был в обличье дракона. Юнги не удивился. Он только слегка прищурил глаза. — Какой-то демон? — Нет, — Чонгук медленно покачал головой, его взгляд был мутным и отрешённым. — Что-то хуже. Тишина снова опустилась в комнату, как плотный мрак, поглощая всё вокруг. Юнги сидел напротив, его взгляд не отрывался от Чонгука. Он не нуждался в словах, чтобы понять, что произошло, но его молчание было не менее весомым, чем слова. — Оно было огромное, — продолжил Чонгук, его голос был низким и ровным, как стальной канат, перетянутый до предела. Он не мог забыть того ужаса, который пронзал его. — Как будто созданное из тени и костей. Я почувствовал его присутствие слишком поздно. Оно напало внезапно. Юнги прищурился, его глаза, как всегда, были внимательными. — Оно знало, кто ты? Чонгук кивнул, словно не было смысла скрывать. — Оно искало меня. — Оно говорило? — Нет, — Чонгук стиснул зубы, пытаясь не вспомнить, как его сердце почти сдалось от этого рычания, что было больше, чем просто звук. Это было нечто, что разрывает воздух и душу. — Только рычало. Но я чувствовал… — он сжался, как если бы от этого ощущения зависела его жизнь. — Оно знало, кто я. И знало, что я не должен выжить. Юнги молчал, его взгляд оставался глубоким и внимательным. Он был готов слушать до конца, не перебивая, не задавая лишних вопросов. — Покажи рану — сказал он снова, его голос был мягким, но твердым, как требование, которое нельзя было отклонить. Чонгук тяжело вздохнул и неохотно расстегнул рубашку, открывая бок. Внутри всё кричало, но внешне он оставался тихим. Он не мог позволить себе слабость — не перед Юнги, не перед собой. Юнги медленно вдохнул. Его взгляд не был испуганным, но в нем было что-то тяжёлое, как тень, что не покидала его даже в этот момент. Следы когтей пересекали кожу, темные и воспалённые, как незаживающая рана. Черные прожилки разветвлялись от ран, словно яд уже проник в кровь, отравляя его. — Чонгук… — его голос стал мягким, но в нем было беспокойство, которое он не пытался скрыть. — Ты же понимаешь, что это медленно убивает тебя? Чонгук не ответил, его глаза закрылись от боли, но слова не шли. Он не мог говорить, не мог объяснить, как каждый шаг в его жизни теперь казался шагом в пустоту. Юнги осторожно провел пальцами вдоль ран, избегая их, как если бы они могли заразить его. Его взгляд стал сосредоточенным, словно он пытался почувствовать каждую ниточку магии, которая проникала в Чонгука. — Это не обычный яд, — пробормотал он, его пальцы будто чувствовали, как темная магия проникает в его тело. — Это… магия. Чонгук закрыл глаза. — Я знаю. Юнги продолжал смотреть на него, его взгляд был твердым, как сталь, но полным понимания. — Почему ты мне ничего не сказал? — Это не изменило бы ничего, — его голос был тихим, и в нем не было ни злости, ни вины. Только пустота, которая не давала ему покоя. Юнги усмехнулся, но его улыбка была без радости. Она была как тенёк, пробежавший по его лицу, но не оставивший следа. — Ты уверен? Чонгук снова молчал, но внутреннее напряжение начинало расползаться по его телу, не оставляя ему покоя. — Ты знаешь, что тебе нужно время, чтобы восстановиться, — продолжил Юнги. — Ты не можешь бросаться в бой в таком состоянии. — У меня нет времени, — Чонгук открыл глаза, и в них было столько решимости, что даже стены начали тронуться. — Если я сейчас не двинусь, Король Демонов заберет у меня все, что мне дорого. Юнги пристально посмотрел на него, его глаза пытались понять, что скрывается в душе Чонгука. — Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор между битвой и жизнью. Но если ты сейчас пойдешь на него, ты не выстоишь. Чонгук сжал зубы, но слова его не двигались. Юнги помолчал, затем тихо сказал: — Ты же знаешь, что Тэхёну не нужна еще одна потеря. Эти слова ударили, как камень, врезавшись прямо в сердце. Чонгук вздрогнул. Юнги продолжал: — Ты думаешь, что можешь справиться один. Думаешь, что твоя злость — это все, что тебе нужно. Но если ты сейчас бросишься на Короля Демонов, ты не просто проиграешь. Ты оставишь его одного. — Я не могу просто сидеть и ничего не делать, — прошептал Чонгук, как если бы каждое слово обжигало его изнутри. — Я не говорю "ничего не делать". — Юнги откинулся назад, его взгляд был полон тихой силы. — Я говорю "думать". Чонгук скривился, как если бы эти слова были ножом, но он ничего не сказал. — Ты же понимаешь, что это убивает тебя, верно? — Юнги снова указал на рану, как напоминание о неизбежном. — Этот яд. — Я уже сказал… — Перестань. Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде была усталость, с которой не справиться. Юнги смотрел спокойно, но его взгляд был твердым, словно сталь. — Ты не бессмертен, Чонгук. И ты не всемогущ. Ты привык быть сильнее всех, но сейчас ты — тот, кому нужна помощь. Чонгук отвернулся, не в силах выдержать этого взгляда. Он ненавидел это. Ненавидел быть слабым. — Позволь нам помочь, — Юнги сказал это тихо, но твердо. — Позволь мне помочь. Чонгук опустил голову. Долгое молчание растеклось, и наконец, он тяжело выдохнул. — Хорошо. Юнги едва заметно улыбнулся, и в его глазах было что-то теплое. — Молодец. Через несколько минут Хосок вернулся, неся в руках перевязки и мази. Юнги взглянул на него. — Он передумал умирать. Хосок закатил глаза. — Ну наконец-то. Чонгук сидел, ощущая, как каждый вдох забирает у него последние силы. Он чувствовал, как его тело пытается сопротивляться, но внутренний мир рушился. Всё, что он хотел — это победить, не дать темным силам уничтожить то, что ему дорого. Но сейчас, когда он снова осознал свою уязвимость, это казалось почти невозможным. Юнги принял мази и перевязки от Хосока и подошел к Чонгуку. Хосок лишь коротко взглянул на своего друга, но ничего не сказал, зная, что Чонгук не будет открыт для разговоров. Всё было сказано. Юнги, тихо раскрыв упаковку с мазью, осторожно отодвинул руку Чонгука и начал размазывать средство по ране. Его движения были медленными и аккуратными, как у хирурга, который заботится о каждом сантиметре тела, чтобы не навредить. Чонгук стиснул зубы от боли, но не сказал ни слова. — Ты мне обещал, что ты не будешь умирать — сказал Юнги, словно это было важнее всего остального. Чонгук лишь кивнул, не в силах выговорить больше. Его разум был переполнен мыслями о том, что произошло, и о том, что он должен сделать. Всё, что он чувствовал, было тяжестью, словно его душу тянуло на самое дно. — Ты должен дать себе время, — продолжил Юнги, его голос был тихим, но в нем звучала настойчивость, — прежде чем принимать такие решения. Ты не можешь быть спасением для всех, если сам себе не поможешь. Чонгук не ответил, его взгляд был пустым, но в нем скрывалась решимость. Он знал, что не может больше терять людей, но даже сейчас, когда Юнги и Хосок были рядом, ему не было легче. — Я не знаю, как долго я могу держаться, — прошептал Чонгук, его голос был хриплым. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока всё разрушится. Юнги замолчал на мгновение, а затем продолжил заботливо перевязывать рану. — Ты не один. Ты не должен бороться в одиночку. — Юнги посмотрел на него и добавил: — И ты не должен делать это прямо сейчас. Мы будем рядом, и ты сможешь восстановиться, но сначала нужно успокоиться. Время для мести ещё не пришло. Чонгук глубоко вздохнул, и что-то в его груди немного ослабло, но напряжение оставалось. Он понимал, что Юнги прав, но был ли он готов принять это? Он видел боль Тэхёна, слышал его имя в последних словах. Не мог же он просто сидеть и ждать. Хосок, стоявший у окна, решительно повернулся к ним. — Не буду вас отвлекать. — Его голос был решительным. — Я пойду узнаю, что происходит за пределами замка. Мы не можем оставаться в неведении. Чонгук поднялся с кровати и с трудом направился к окну. Его взгляд был тяжелым, словно он не мог избавиться от того, что скрывается в тени. Он не видел, что будет дальше, но знал, что должен продолжать. И что бы ни происходило — он не мог потерять больше. Юнги взглянул на него и медленно покачал головой. — Ты снова собираешься уйти? Чонгук не ответил сразу, его взгляд остановился на горизонте, где в туманной дали виднелись силуэты. Он знал, что перед ним стоит непростой выбор. — Мне нужно быть готовым. Юнги только молча посмотрел на него, понимая, что Чонгук не изменит своего решения. — Только помни, что ты не один — сказал он, прежде чем сделать шаг назад. Чонгук снова кивнул, но в его глазах было слишком много темных мыслей. Хосок быстро покинул комнату, оставив их вдвоем. Юнги подошел к Чонгуку и тихо произнес: — Я буду рядом. Но тебе нужно отдохнуть, даже если ты не хочешь этого сейчас. Чонгук стоял у окна, глядя на далёкие силуэты, но взгляд его был пустым. Внутренний хаос бурлил, его тело всё ещё не могло оправиться от боли и яда, который пронизывал его, как невидимая тень. Он чувствовал, как его силы постепенно исчезают, как все мысли становятся тяжёлыми, словно цемент, обвивающий его душу. Почти не осознавая этого, он сделал шаг вперёд, и внезапно перед глазами всё померкло. В голове пронеслось яркое вспышка боли, и Чонгук почувствовал, как его тело теряет контроль. Он наклонился вперёд, и его ноги не выдержали — всё вокруг завертелось. Слабость захлестнула его с такой силой, что он не смог удержаться. Юнги, стоявший за его спиной, сразу почувствовал изменение. Его интуиция подсказала, что что-то не так. Он резко подскочил и успел поймать Чонгука, прежде чем тот упал на пол. Тело Чонгука было слишком тяжёлым, словно вся сила покинула его в этот момент. Юнги аккуратно приподнял его, крепко обняв его плечи, пытаясь понять, что происходит. — Чонгук, — тихо, но настойчиво произнёс Юнги, тряся его. — Чонгук, открой глаза! Но Чонгук не реагировал. Его лицо было бледным, губы сжаты, и дыхание стало поверхностным. Юнги снова позвал его, в его голосе была тревога, но и решимость. Он не мог позволить своему другу упасть в бездну. Юнги начал осторожно вытаскивать его на кровать, проклиная в мыслях эту магию, этот яд, который разрушал его друга. Он не мог оставить Чонгука в таком состоянии, но что делать? В этот момент, сквозь туман сознания Чонгука, начали всплывать обрывки воспоминаний

*****

Чонгук проснулся, ощущая, как его тело болит, а в голове всё пульсирует от тяжёлых воспоминаний. Туман, как густая мгла, не отпускал его сознание, и он попытался сесть, но сразу же ощутил боль в груди и голове, словно его кто-то сильно ударил. В глазах всё померкло, а в ушах стояла тишина, сдавливающая и душащая. Он увидел перед собой Хосока, который сидел рядом с ним, его лицо было измотано, но на нём не было ни страха, ни паники. Только беспокойство и какая-то скрытая грусть. Чонгук хотел что-то сказать, но голос не шел, как будто его слова застряли где-то глубоко внутри. — Лежать, — сказал Хосок, но его голос был нестрогим. Он взял Чонгука за плечо, удерживая его, когда тот пытался встать. — Помедли, ты не готов. Чонгук посмотрел на него с растерянностью, не понимая, что происходит, а его мысли метались от боли, недоумения и желания понять, что случилось. Он пытался встать, но его ноги подогнулись, и он снова едва не упал. — Хосок… — слабым голосом произнёс Чонгук, его глаза искали ответы, которых не мог найти. Хосок глубоко вздохнул и, сдерживая боль в голосе, начал рассказывать: — Ты был без сознания, Чонгук. Всё, что произошло… Ты помнишь, как Король Демонов пришел? Они убили всех. Мужчин, женщин, детей… — его голос срывался, но он продолжал. — Твои родители… Ты помнишь, что произошло? Чонгук замер, почувствовав, как в груди что-то оборвалось. Он помнил. Он помнил, как стоял в толпе, как они ждали салют, и как что-то плохое было у него на душе. На крыльце замка стояли его родители вместе с ним. Он видел их лица, полные решимости, и понимал, что они не могли бы просто сдаться. Он помнил, как мать смотрела в его глаза, улыбаясь, а затем её глаза наполнились ужасом, когда она осознала, что не сможет спасти своего сына. Он видел, как Король Демонов вырвал жизнь из их тел, как их тела падали на землю, а его глаза отражали только холодную жестокость. Чонгук закрыл глаза, пытаясь справиться с тем, что он пережил. Он помнил каждый момент, каждое слово, каждую слезу, которая капала с глаз его матери, её голос, когда она говорила, что они должны быть сильными. Он помнил, как её лицо исказилось в последней борьбе, когда её жизнь была унесена. — Ты потерял их — сказал Хосок тихо, его слова были тяжёлыми, как камни, падающие на грудь. — Ты был в беспамятстве, когда они погибли. Мы еле смогли тебя спасти. Чонгук почувствовал, как его грудь сжалась от боли, как в голове снова всё кружится. Он пытался сказать что-то, но слова не шли, и всё, что могло выйти из его уст, было лишь громкое дыхание. — Он поселил своих демонов в замке, — продолжал Хосок, видя, как Чонгук поглощён воспоминаниями. — Чтобы держать всех под контролем. Он поселил монстров в лесу, чтобы никто не мог сбежать из замка. Ты был не в силах ничего сделать. Чонгук закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но воспоминания не отпускали. Он пытался вызвать своего внутреннего дракона, ту силу, которая должна была пробудить его, но ничего не происходило. Он снова закрыл глаза, сконцентрировавшись на своих чувствах, но зверь внутри не отзывался. — Ты не можешь почувствовать его — сказал Хосок с грустью. — Никто не чувствует своего внутреннего зверя. Ты не можешь обернуться, Чонгук. Это невозможно. Я тоже пытался. Чонгук вглядывался в пустоту, как если бы пытался найти ответы на вопросы, которые не могли быть даны. Он не знал, что делать. Он знал, что был проклят этим долгим, страшным молчанием, и что с каждым моментом его силы убывают. — Сколько времени я был без сознания? — наконец спросил Чонгук, его голос был низким и усталым, как если бы он говорил с последним остатком сил. Хосок вздохнул, и в его глазах было сожаление. — Месяц. Ты был без сознания около месяца. Чонгук замер, как если бы это слово было приговором. Месяц. Целый месяц ушёл на то, чтобы прийти в себя, а что же за это время случилось с его миром? Чонгук почувствовал, как холод по спине пробежал, а его сердце замерло от этого осознания. Месяц. Он пропустил целый месяц. Всё, что могло бы случиться за это время — всё могло измениться, ускользнуть от него. Он взглянул на Хосока, его взгляд был пустым, полным отчаяния. — Что было дальше? — едва слышно спросил он. Хосок долго молчал, словно обдумывая свои слова, а потом тихо сказал: — Мы пытались удержать замок, пытались восстановить контроль, но демоны, они — как тени. Везде. В замке, в лесу... Твоя мать и отец погибли, и ты... ты стал тем, кто остался, тем, кто должен был бы отомстить. Но теперь... теперь ты не тот, кем был. Всё изменилось, Чонгук. Чонгук стиснул зубы. Каждое слово, как нож, вонзался в его душу. Он чувствовал боль, но теперь уже не только физическую — его мир рассыпался, и, несмотря на всю жестокость ситуации, ему не было ясно, что делать дальше. — Я не могу... — Чонгук снова попытался встать, но слабость возвращалась с новой силой. Его тело поддавало, и снова оставался лишь голос Хосока, проникнутый тревогой: — Ты не можешь сейчас идти, Чонгук. Тебе нужно восстановиться, быть сильным, чтобы сразиться с ним. Мы должны подготовиться к битве — сказал Хосок, его голос звучал твердо, но в глазах была скрытая тревога. Чонгук, почувствовав болезненное сжатие в груди, нахмурился, словно пытаясь вырваться из пелен старых воспоминаний. — Мой отец... — он снова замолчал, глаза наполнились огненной болью. — Он о чем-то разговаривал с Чимином. — Чимин? — Хосок удивленно взглянул на него, не понимая, о чем идет речь. — Да, это имя Короля Демонов. — Чонгук стиснул зубы, пальцы сжались в кулаки, будто он хотел вырвать из себя воспоминания, но они снова всплывали, как кошмар, не давая ему покоя. — Они… они о чем-то разговаривали. Отец говорил, что должно что-то измениться. Что теперь мы будем жить по-другому. Богиня… — Он приложил руки к глазам, как если бы хотел скрыться от правды. — Неужели он заключил сделку? Не могу поверить, неужели ему мало было земель? Мало денег? Чего ему не хватало? Демон его подери, что он натворил... Хосок не мог смотреть на него, как если бы слова Чонгука пронзили его до самого сердца. Он повернулся, уходя к столику, чтобы набрать воды. Чонгук почувствовал, как его тело сжимается от ярости и горя. Его отец, его родной отец, был тем, кто открыл ворота для этого кошмара. — Чонгук… — начал Хосок, все еще не оборачиваясь. — Все думают, что твой отец сходил с ума. Ты ведь видел его, он вёл себя странно… не так ли? Чонгук почувствовал, как тяжесть этого осознания снова давит на него. Он закрыл глаза, но перед ним, как в тумане, снова возникли картины их последнего разговора. — В последний наш разговор... мама... — его голос прервался, и в этот момент слёзы, которые он пытался сдержать, начали покидать его. — Мама тоже считала, что он ведет себя странно. Почему я ничего не почувствовал? Почему не смог увидеть ложь? Почему не увидел, что с ним не так? Хосок подошел к постели с стаканом воды и осторожно протянул его, но увидев, как Чонгук закрыл лицо руками, все его движения стали мягче. — Чон... не вини себя. Ты ничего не смог бы сделать. Твой отец... он сходил с ума. Одна Богиня знает, что у него было в голове — сказал Хосок, стараясь скрыть свои эмоции, но в голосе все же проскользнула боль. Чонгук сжал руки в кулаки, снова пытаясь встать. Его тело протестовало, но он был слишком полон гнева и беспомощности, чтобы оставить это все. — Мне нужно что-то делать, — его голос звучал, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Я не могу просто сидеть здесь и смотреть на всё это. Нужно что-то изменить. — Ты не можешь сейчас идти, Чонгук. — Хосок снова положил руку на его плечо, но на этот раз с какой-то особенной тяжестью, словно боялся, что Чонгук сломается. — Ты должен восстановиться. Мы ещё не готовы, а ты… ты слишком ослаблен. Нужно время. Чонгук почувствовал, как его силы покидают его с каждым словом Хосока, но его решимость не угасала. Он взглянул на друга, его взгляд был полон боли и гнева. — Хосок, я не могу сидеть сложа руки, пока всё рушится. Мой отец, эта сделка… Ты ведь тоже понимаешь, что мы не можем позволить этим демонам править нами. Хосок молчал, но его глаза были полны беспокойства. Он был готов сказать что-то, но как раз в этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнате появился Юнги. Его шаги были мягкими, но уверенными, он как всегда казался сосредоточенным, даже в самых напряжённых моментах. — Чонгук, — сказал Юнги, взгляд его был спокоен, но в нем скрывалась тревога. — Ты должен успокоиться. Нам нужно думать. Ты не сможешь победить, если не восстановишь силы. Чонгук стиснул зубы, но не ответил. Он был слишком поглощён своими мыслями, воспоминаниями и ужасом от того, что всё так быстро уходит из-под его контроля. — Мы все понимаем, — продолжил Юнги, подойдя ближе и садясь рядом. — Но, чтобы действовать, тебе нужно быть сильным. Мы все здесь, чтобы помочь тебе, и только так мы сможем выиграть. Чонгук ощутил, как его тело, несмотря на слабость, снова наполняется решимостью. Он не был готов сдаваться. — Хорошо. — Его голос был низким, но в нем слышалась твердость. — Но, когда я восстановлюсь, мы начнём действовать. Я не буду ждать, пока всё закончится. Юнги и Хосок обменялись взглядами, и, несмотря на их беспокойство, они оба понимали, что это был единственный правильный выбор. Дни сменяли друг друга, тянулись в бесконечной последовательности, как будто время стало чем-то совершенно абстрактным, не поддающимся осмыслению. Чонгук, несмотря на свою боль, просыпался утром, ощущая тяжесть в теле, но и чувство неудовлетворенности, как будто каждый новый день был напоминанием о его слабости. Он пытался вновь ощутить силу внутри себя — ту силу, что должна была быть у него, как у дракона. Он сидел в темном уголке своей комнаты, пытаясь погрузиться в тишину, закрывая глаза, сосредотачиваясь на своём дыхании. Он знал, что внутри него есть нечто древнее, могучее, но в этом молчаливом пространстве его зверь оставался глухим и неподвижным. Время шло, и каждое утро он начинал с новых попыток. Пробовал призвать своего зверя, кричал в тишину, но всё безуспешно. Он отчаянно звал, но всё, что он ощущал, это пустоту. Каждое движение, каждый жест, который он выполнял, был как ритуал. Он пытался восстанавливать свою физическую форму, тренируясь с мечом, каждое упражнение, каждое повторение было шагом к тому, чтобы вновь почувствовать себя целым. Хосок и Юнги не покидали его. Они заботились о нем, поддерживали, но были далеки от его внутренних поисков. Иногда они лишь тихо наблюдали, как Чонгук сражается с собой, с тем, что утратил. Временами они пытались предложить ему отвлечься, поговорить о чём-то другом, но Чонгук лишь кивал, и снова погружался в свои мысли, как в болото, не зная, как выбраться. Недели стали месяцами. Он больше не засыпал, не зная, что такое отдых. Каждую ночь он проводил в раздумьях и попытках призвать своего дракона. Но с каждым днем, когда он не чувствовал отклика, это становилось всё тяжелее. Он даже начал сомневаться, что когда-либо сможет вернуть себе утраченную силу. Прошёл ещё месяц, и теперь его тело стало привыкать к боли. Она не уходила, она стала частью него, как старые раны, которые он не мог заживить. Иногда Чонгук просыпался среди ночи, ощущая, что его тело больше не подчиняется ему, как если бы магия его крови теряла свою силу, как если бы он сам стал чем-то меньшим. Однако были моменты, когда в его сознании появлялись проблески — как вспышки света в тёмной пустоте. Он всё ещё ощущал в себе ту древнюю силу, но она была подавлена, как если бы кто-то держал её под замком. Он чувствовал, как его зверь, его дракон, был как птица в клетке, не способная взлететь, но всё же живущая внутри него. Годы пролетали, и Чонгук не мог сказать, сколько времени прошло, сколько он потратил на эти бесконечные попытки. Хосок и Юнги были рядом, но и они начинали видеть, как Чонгук меняется. Он стал молчаливым, всё больше уединяясь в своих мыслях. Иногда его взгляд становился пустым, как если бы он сам забыл, зачем он всё это делает. Но всё же, несмотря на это, он продолжал. Потому что в глубине души он знал: однажды, в какой-то момент, его дракон вернется. И этот момент станет моментом истины. Прошли месяцы, и Чонгук начал замечать, как изменяется всё вокруг. Всё это время, несмотря на свою изоляцию и тренировки, он не мог игнорировать изменения в замке. Он замечал, как лица людей, что раньше были полны жизни и решимости, теперь стали тусклыми, как тени. Оказавшись в этих стенах, они будто бы теряли себя. Всё больше слуг, стражей, даже дворян становились другими, как если бы их сущности были заменены чем-то нечистым и зловещим. Ночью, когда замок погружался в тьму, Чонгук чувствовал неясную тревогу. Он ощущал, как магия, проникшая в стены, тихо меняет всё вокруг. Это было нечто большее, чем просто атмосфера. Это был запах магии, что проникала в каждый угол, заставляя воздух сжиматься, а стены словно шептали о чём-то древнем и опасном. Иногда, поздно ночью, он мог слышать звуки, доносящиеся из тёмных коридоров замка. Это были не просто звуки обычной жизни, нет. Это было что-то... искажённое, искривлённое, как если бы сами звуки были подвержены магии, заставляющей людей действовать против своей воли. Однажды, решив выяснить, что происходит, Чонгук пробрался через тёмные коридоры в самую глубину замка. Он знал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Когда он приблизился к одному из залов, который обычно был закрыт, он услышал разговор. Это был шёпот, но шёпот, полон магии. Он почувствовал, как магическая энергия пульсирует, как когда-то, когда он пытался пробудить своего дракона. Он осторожно приподнял занавеску и заглянул в комнату. Там стояли несколько слуг, их лица были пустыми, глаза — опустошёнными, а на их руках и шее сверкали тёмные символы, излучающие магию. Они были вынуждены выполнять грязные, жестокие задания. Они разжигали огонь, чистили оружие, переворачивали остатки трупов, что, казалось, не имели ничего общего с теми людьми, которых Чонгук когда-то знал. Их движения были механическими, словно они были чужды сами себе, а их руки двигались в ритме неосознанной магии, которая управляла ими. Это было не просто магическое влияние — это было что-то сильнее, что-то более извращённое. Демоны наложили на них заклятие, заставляя их делать ужасные вещи, не имея выбора. Чонгук почувствовал, как его сердце сжалось, а туман боли вновь окутал его мысли. Он знал, что эти люди не могли бы сделать этого по своей воле. Он вернулся в свою комнату, пытаясь избавиться от тех картин, что врезались в его сознание. Но они не уходили. Он понял, что это не просто влияние демонов — это было их присутствие, это был их след, и они что-то планировали. Чонгук не знал, сколько времени ему нужно было, чтобы разобраться в этом, но одно он понял точно: демоны контролируют замок, они управляют каждым его уголком, каждым его человеком, и ему нужно быть готовым встретиться с этим лицом к лицу. Время шло, и несмотря на его попытки, Чонгук всё больше терял связь с тем, кем был раньше. Он перестал замечать, как замок наполняется тенью, как демоны начинают править этим местом, как их влияние растет с каждым днем. Он видел всё это, но перестал принимать близко к сердцу. Он стал отстранённым, отчужденным от всего, что происходило вокруг. Разве можно было чувствовать что-то, если внутри тебя пусто? Каждый вечер, пробираясь по замку, он встречал демонов. Они были повсюду, как тени, которые приходили и уходили с тем, что оставалось от людей. Чонгук не замечал их присутствия, не реагировал на их взгляды. Эти твари заставляли людей делать всё, что им было угодно. Иногда они играли с их разумом, заставляя их совершать невообразимые вещи. Демоны смеялись, указывая на измученных людей, на их побежденные души. Чонгук не чувствовал ни боли, ни ярости. Его взгляд был пуст, словно камень, скрывающийся под водой. Он знал, что это не его битва. Он был слишком слаб, чтобы сражаться с этим. Всё, что оставалось, это смотреть на этот хаос, на этот мир, который рушился. Он стал просто прохожим среди разрухи, наблюдателем, чье сердце перестало биться в ответ на происходящее. Однажды, прогуливаясь по замку в поисках хоть какого-то смысла в своей жизни, Чонгук вошел в центральный зал. То, что он увидел, привело его в шок. Это было не просто нарушение порядка — это была вакханалия. Люди, как безжизненные куклы, переплетались друг с другом, их тела сплетались в невообразимый клубок страсти и жестокости. Демоны стояли рядом, наблюдали, смеясь, как если бы это было их собственное шоу. Тела были покрыты следами магии, кровью и грязью. Чонгук не мог отвести взгляда, хотя отвращение уже начинало подниматься в груди, сжимающим его сердце. Это было невыносимо. Он видел, как люди теряли свою человечность, превращаясь в животных, не понимающих, что с ними происходит, и не имеющих силы бороться с этим. Но Чонгук не мог позволить себе показать свою реакцию. Он скрыл её под маской безразличия. Его лицо стало холодным, как лёд, и ни одно выражение не дрогнуло на его лице. Он не мог позволить себе чувствовать. Он знал, что, если начнёт реагировать, это будет конец для него. Ему было нужно выжить. Он стал чужим для этого мира, скрытым в своём молчании и наблюдении. Проходя через зал, он пытался сосредоточиться на своих мыслях, игнорируя сцены перед глазами. Это было испытание для его разума — насколько можно закрыть глаза на всё, что происходит вокруг, не став частью этого ада? Но он не мог остановиться, не мог повернуться спиной. Он был частью этого мира, даже если не хотел. Всё, что он мог сделать, это продолжать двигаться дальше. Всё остальное стало просто частью его прошлого. Проходя через зал, Чонгук чувствовал, как тягостная тишина поглощает его, но чем дальше он шёл, тем сильнее ощущал невыносимую тяжесть. Эта сцена, эта вакханалия, которая разворачивалась перед ним, не была просто злом — это было нечто, что тянуло его за собой, в глубины самого его существа, в темные уголки, где когда-то был его зверь, его дракон. Он не мог больше смотреть. Но как только он сделал шаг, чтобы выйти, его внимание привлек один момент. Среди всей этой извращённой сцены один человек, одна фигура, казалась не на своём месте. Он не был как все остальные — он не был под властью демонов. Его глаза, полные отчаяния и боли, встретились с глазами Чонгука, и в них было что-то, что не могло остаться незамеченным. Этот человек, что-то в нём заставило Чонгука остановиться. Он был… всё ещё жив. Он сопротивлялся. Это была искра. И в этот момент Чонгук почувствовал, как изнутри него что-то начинает бурлить, как огонь внутри его груди оживает, словно откликаясь на чужую боль. Его взгляд темнел, и сердце билось быстрее. В голове словно прорвалась стена, словно что-то освободилось из глубокого подземелья его разума. Магия, от которой он старался закрыться, теперь вырвалась наружу. Демон, стоявший рядом с этим человеком, заметил его взгляд. Он поднёс руку к его лицу, насмехаясь, и шепнул: — Ты видишь это? Ты видишь, как сдаются? Они все такие, как ты. Превращаются в пепел. Ты хочешь быть следующим, Чонгук? Чонгук почувствовал, как магия, что удерживала его зверя, сдавливает его, как если бы сама природа его силы хотела прорваться наружу. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать всплеск ярости, но внутренний зверь, его дракон, ответил, пробуждаясь. Он почувствовал его дыхание, как огонь, пульсирующий в его крови. Он был на грани. В его глазах вспыхнул огонь. Он уже не мог сдерживать это чувство. Он чувствовал, как вся сила, вся ненависть и боль, накапливавшаяся за год, сливаются в одну точку. Всё, что он пережил, все утраты, все эти мучительные минуты, когда он чувствовал свою беспомощность — теперь всё это стало топливом для его силы. — Я не буду как ты — произнёс Чонгук, его голос стал низким и хриплым, будто в нём звучала вся тяжесть скрытой угрозы. В этот момент демоны, почувствовавшие магию, начали сдерживать смех, но их уверенность в своей власти вдруг пошатнулась. Он поднял руку, и пространство вокруг него на мгновение замерло. Чонгук почувствовал, как энергия, давно скрытая, бурлит в его венах. Его тело заполнила тёмная магия, как если бы его дракон наконец прорвался наружу. Это не было просто силой — это было что-то древнее, первобытное, что рвалось наружу, освобождая его от всех ограничений. Но именно в этот момент демоны начали двигаться, сдерживая его силу, пробуя снова манипулировать его разумом, но их магия уже не имела над ним такой силы. Он почувствовал, как тёмная энергия его зверя, как вспышка ярости, разрывает магическую цепь, которая пыталась его сдерживать. В ту же секунду, когда его сила достигла пика, воздух вокруг них взорвался, и огонь заполнил зал. Чонгук не мог больше сдерживаться. Он стиснул зубы и со всей яростью выплеснул свою магию, заполняя пространство огнём, который вырывался из его тела, как вспышки молнии. Тот человек, который встретил его взгляд, был мгновенно защищён от магии — его тело окутало сияние, как защитный барьер, когда Чонгук, наконец, почувствовал, что дракон внутри пробудился, раскрыв свои крылья. Зал наполнился огнём и грохотом, когда магия, которой демоны пытались контролировать этот мир, начала разрушаться. Чонгук был в эпицентре этого хаоса, но в его глазах горел только один огонь — месть. Чонгук почувствовал, как его тело наполняется силой, но это была не та сила, что он искал. Это было не просто магическое пробуждение — это было перевоплощение. Магия, что до этого момента была для него невидимой и неуловимой, теперь пробивалась наружу с яростью, как если бы сама сущность его внутреннего дракона наконец прорвалась сквозь все оковы, заточившие её. В этот момент он ощутил, как его кости ломаются и меняются. Его руки и ноги начали удлиняться, а кожа тускнела, превращаясь в чешуйчатую броню, чёрную и блестящую, как уголь, пылающий в темноте. Огромные крылья, как будто выкованные из ночного неба, расправились за его спиной, их размах был настолько велик, что воздух вокруг начал сгибаться, искривляться от их силы. Его глаза загорелись золотым светом, как два пылающих огня, что отражали всю сущность этого древнего создания. В его взгляде была ярость, холодная и беспощадная, отражение всего, что он потерял и что хотел уничтожить. Ушли его человеческие черты, и перед ним стоял дракон — такой, каким он всегда был внутри, но теперь это существо было живым, реальным, несломленным. Его крылья поднялись в воздух, создавая вихрь, как если бы сам мир отступал перед его мощью. Его хвост был как гигантская шипастая молния, которая могла разрубить всё на своём пути. Зубы, как острые клинки, блеск которых был ярче любого оружия, готовы были разорвать всё, что попадалось ему на пути. Он почувствовал, как его внутренний зверь, теперь его сущность, рвётся наружу, как будто этот мир наконец стал его ареной для мести. В этот момент, стоя среди руин своего прежнего человеческого облика, Чонгук знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Он стал тем, кого он всегда носил внутри себя, и этот дракон не знал пощады. Когда Чонгук, теперь уже дракон, расправил свои огромные крылья, воздух вокруг него загудел от напряжения. Он был готов. Все, что он пережил, все, что его держало — теперь это стало топливом для его силы. Он не был человеком, не был слабым. Он был чудовищем, которое пробудилось, и демоны, которые ещё несколько минут назад чувствовали себя непобедимыми, теперь стали его мишенью. Первый демон, стоявший перед ним, не успел понять, что произошло. Он просто почувствовал, как земля под ногами дрогнула, и вдруг огромная когтистая лапа, покрытая чешуей, сбила его с ног. Чонгук не позволил ему даже вскрикнуть — его хвост, остриё которого было как смертельный клинок, вонзился в тело демона с таким усилием, что тот взорвался в огне, оставив лишь кровавое месиво. С каждым ударом его тело ощущало всё больше силы, как если бы само пространство вокруг него отдавалось его ярости. Он видел, как демоны, ранее уверенные в своей победе, начали отступать, но уже было слишком поздно. Чонгук поднялся в воздух, и его крылья с силой распахнулись, отправляя в сторону несколько демонов, которые пытались окружить его. Они падали, сжимаемые силой, которую невозможно было бы представить даже в самых страшных кошмарах. Один из демонов, более сильный, чем остальные, кинулся на него с магией, но Чонгук, уже полностью овладевший своей силой, не позволил себе быть уязвимым. Он взмахнул лапой, и магия демона была отбита, как если бы она была просто пылинкой. В следующую секунду Чонгук развернулся и нанес сокрушительный удар своим хвостом, пробив грудную клетку демона, разрывая его на части. Все происходило так быстро, что ни один из демонов не мог среагировать. Чонгук вновь опустился на землю, его шаги тяжелые и уверенные, а в воздухе, наполненном магией, стоял запах крови и магии, которая уже не имела силы. В его глазах было не только золото — они горели, как два огня, полные разрушения и мести. Демоны, понимая, что этот дракон был не тем, с кем можно было справиться, начали отступать, но их попытки скрыться были тщетными. Чонгук не давал им ни малейшего шанса. Он бросился вперёд, и один из демонов, держащий в руках пламя, не успел даже поднять оружие, как Чонгук схватил его за шею своими когтями и поднял в воздух, разрывая на части с легкостью, как бумагу. В его груди горел огонь. Это было не просто чувство мести — это был новый уровень силы, который освободился внутри него. Он был не просто дракон — он был катастрофой, несущей разрушение всему, что попадалось на его пути. Он был сам миром разрушения, и ничто не могло остановить его. Демоны пытались сдержать его, но с каждым новым нападением он разрывал их на части, не оставляя ничего, кроме обломков. Он двигался быстро, не давая себе передышки. Его дыхание было горячим, а глаза сверкали, отражая в себе пламя, которое он сам же и зажёг. Это была месть, но не только за него — это было за всех, кто когда-либо страдал от рук этих чудовищ. Чонгук больше не ощущал себя слабым. Он был тем, кого демоны боялись. И теперь он был готов уничтожить их всех. Чонгук не останавливался. Демоны, несмотря на все свои силы и магию, не могли устоять перед его яростью. Каждый его удар был разрушительным, его когти срывали плоть, как нож по мягкой ткани. Он пробивал демонов на своём пути, разрушая их тела, оставляя за собой лишь кровавые следы. Огромные тела демонов разлетались в разные стороны, их крики поглощались звуком раскатов его лап, а кровь хлестала в воздухе, окрашивая землю в тёмные оттенки. Он разорвал одного демона пополам, рвя его чешуйчатую кожу и сжимающуюся плоть с такой силой, что в воздухе буквально возникали магические волны. Несколько демонов попытались призвать магию, но Чонгук, как чудовищная буря, не позволил им сосредоточиться. Он сжал их тела в своих лапах, ломая их, как хрупкую посуду, разрывая их на части. В глазах Чонгука не было жалости, не было сомнений. Каждый удар был продиктован одной единственной мыслью — местью. Он наслаждался этим. Он чувствовал, как его сущность дракона разрывает этот мир, оставляя за собой лишь разрушение. Но вдруг, среди этого хаоса, воздух вокруг него зашевелился, и темное облако начало сгущаться. Чонгук почувствовал, как магия, чуждая ему, окутывает его, и прежде чем он успел среагировать, тёмные цепи прорвались через воздух и обвили его тело. Они были жестоки, плотные, как металл, и так плотно сжались, что он почувствовал, как сила его дракона начала угасать. Он попытался вырваться, но цепи только сильнее затягивались, сдавливая его. Из тени появился Король Демонов, его фигура была величественной и пугающей. Он стоял спокойно, наблюдая за тем, как его цепи захватывают Чонгука, не излучая ни страха, ни сожаления. Его глаза сверкали золотыми искорками, а на его губах играла полуулыбка, полная цинизма. — Ты всё-таки пробудился, — его голос был глубоким и насмешливым, он не спешил подойти ближе, но его присутствие было ощутимо, как тяжёлое бремя. — Я думал, что ты не сможешь. Ожидал, что ты останешься слабым. Но ты... — Он медленно обвел взглядом Чонгука, который изо всех сил пытался освободиться, но цепи держали его крепко, сжимая его крылья и лапы. — Ты слишком долго скрывался внутри себя, Чонгук. Думал, что ты сможешь жить, не раскрывая свою истинную силу? Чонгук зарычал, ощущая, как магия Короля Демонов поглощает его, пытаясь подавить его сущность. Он попытался вырваться, но с каждым движением цепи становились всё сильнее, словно сама магия Короля пронизывала его. — Ты же понимаешь, что теперь тебе не уйти, — продолжил Король Демонов, его взгляд остался холодным и безжалостным. — Ты теперь не дракон, ты просто оружие в моей игре. Твои силы — мои. И ты будешь играть по моим правилам. Как и твой отец. Чонгук почувствовал, как его ярость достигает апогея, но цепи не позволяли ему ничего сделать. Он стиснул зубы, пытаясь скрыть свою слабость, но внутри него всё кипело. Его дракон был жив, и он не собирался быть пленником. Король Демонов тихо рассмеялся, и этот смех звучал как глухой гром. — Ах, Чонгук. Ты снова ошибаешься. Ты в ловушке, и тебе некуда бежать. Ты будешь моим, и я сделаю из тебя не просто оружие, я сделаю из тебя свою личную игрушку. — Он сделал шаг вперёд, его взгляд горел зловещим огнём. — Но прежде чем ты окажешься в моих руках, у нас будет одна игра. Давай посмотрим, насколько ты готов сражаться за свою свободу. Чимин начал свой монолог, и в его голосе уже слышалась таинственная насмешка, как будто каждое слово было тщательно выверено, чтобы нанести удар. — Знаешь, чего на самом деле жаждал твой отец? — спросил он, и в тот же миг Чонгук, в своем величественном обличье дракона, сжал челюсти, его золотистые глаза сузились от первичной вспышки ярости. — Он мечтал о бесконечном существовании, словно бессмертие было недостающей крупицей для его величия, — продолжил Чимин, позволяя своим словам медленно проникать в душу дракона, который, несмотря на свою свирепость, пытался сдержать бушующую в нем бурю эмоций. Черные чешуи мерцали в такт пульсирующему гневу, а мощное крыло невольно дернулось в знак раздражения. Чимин сделал короткую паузу, позволяя тишине повиснуть между ними, и Чонгук ощутил, как его ярость усиливается, словно волна перед бурей. — Но, если говорить откровенно, соглашение имело один особенный нюанс, — продолжил демон, наклоняя голову, будто бы пытаясь прочесть каждую эмоцию в лице дракона. В этот момент в глазах Чонгука мелькнуло отчаяние, смешанное с решимостью, но он сжал губы, пытаясь не дать своему гневу вырваться наружу. — Единственное, что я никогда не посмею сделать — нарушить твою защиту. Ты охраняем, и этим моя сила предельно ограничена. Забавно, не находишь? — голос Чимина звучал почти насмешливо, а Чонгук, величественный и грозный, на мгновение опустил взгляд, пытаясь найти хоть каплю утешения в этих словах, но лишь ощущал нарастающее внутреннее сопротивление. — Тем не менее, всё было выполнено, пусть и не в точности по первоначальному замыслу, — добавил Чимин, и в этот момент Чонгук ощутил, как по его мощной драконьей чешуе пробежала холодная дрожь — смешение страха и яростной решимости. С каждым следующим словом монолога, звучащим как зловещий ритуал, Чонгук чувствовал, как его свобода ускользает, словно невидимая нить затягивается вокруг его сердца, не позволяя ему полностью раскрыть всю свою силу. — Всё, что тебе предоставлено, кажется подарком, но за ним скрывается цена, которую можно назвать проклятием. Представь: ты, и твои земли, останетесь в застывшем времени — в том возрасте, в котором была скреплена договорённость. А вот люди вокруг… Они будут стареть, умирать, сталкиваясь с неизбежными невзгодами, словно сама природа взыскивает долг. — В этот момент в глазах Чонгука, отраженных в огненном блеске его драконьей сущности, промелькнула искра недоверия, и он на миг прижал могучую переднюю лапу к груди, будто пытаясь защититься от невидимого удара. Чимин слегка улыбнулся и, словно желая добавить окончательную изюминку в свою речь, произнёс: — Однако, я оставил одну легкую уловку. В тот момент, когда я впервые увидел твой пыл — в твоих глазах, горящих яростью и странной искренностью, — я понял: тебе дана возможность. Тебе отведено тринадцать лет, чтобы найти ту или того, чье сердце способно даровать тебе истинное признание, любовь, готовую на всё ради тебя. Именно в тот миг, когда слова станут явными, и искра настоящей привязанности вспыхнет, мои обязательства исчерпают себя, и тьма уступит место порядку. При этих словах в сердце дракона Чонгука вспыхнуло смешение надежды и отчаяния: его древняя душа жаждала свободы, но разум предупреждал о неизбежной цене. Чимин сделал шаг вперед, его голос стал ещё мягче, почти ласковым: — Но помни, это — не что иное, как тихий, почти незаметный договор, который не подлежит разглашению. Ведь знание его могло бы разрушить всё. Такова цена игры, где победа достигается не силой, а верой в неизбежное. Что скажешь, Чонгук? Ты готов принять эту судьбоносную игру? В этот момент, прямо в гуще монолога, величественный дракон не смог больше сдерживать эмоции — его огненные глаза вспыхнули решимостью, а мощные крылья вздрогнули, готовые к ответному шагу, наполненному гневом и вызовом. Его внутренняя борьба между стремлением к свободе и осознанием неизбежной цены сделки лишь усиливала напряжение, словно предвестие грядущего шторма. Чимин продолжил, его голос вновь обрел насмешливый оттенок, когда он заметил перемену в облике дракона Чонгука: — Интересно, дракон, которым ты гордишься, уже не сияет золотом, как раньше... Теперь его чешуя потемнела до глубокого, мрачного черного цвета. Видимо, даже в вечности перемены неизбежны, не так ли? — Он произнес это с лукавой усмешкой, словно поддевая Чонгука, который, несмотря на всю свою древнюю силу, не мог скрыть легкую горечь от увиденного. Слова эти прозвучали как укол, обнажая не только перемену, но и нежелание Чимина признавать, что даже такой великий зверь, как дракон, может поддаться времени или проклятию. Легкая ирония в его голосе говорила о том, что Чимин не испытывал подлинного сожаления, а лишь наслаждался каждым моментом игры судьбы, где даже величайшие силы оказываются уязвимыми. В этот миг напряжение достигло апогея: огненные глаза дракона вспыхнули решимостью, а его могучие крылья сжались, словно готовясь ответить на насмешку. Но Чимин лишь невозмутимо наблюдал за этим, позволяя его словам расставить акценты на неизбежной переменчивости и трагедии, где даже сила и бессмертие подвержены судьбе. Чимин повернулся к толпе, его взгляд обрушивался на зал, наполненный людьми, которые невольно стали свидетелями его прощального спектакля. Его голос, до сих пор звучавший с насмешкой и холодной иронией, стал еще суровее: — Время прощаться — произнёс он, и в его словах слышалось отголоски древней мести. — За то, что твой дракон Чонгук лишил меня моих демонов, за то, что предательство покрасило твою душу в черный цвет... Вам, простым смертным, предстоит расплатиться. С этими словами Чимин поднял руки, и в мгновение ока воздух наполнился колючей магической энергией. Половина людей, собравшихся в этом зале, внезапно оказалась в эпицентре его силы. Вспышки темной магии, словно раскат грома, разнеслись по залу, погружая пространство в хаос и панику. Крики, стоны и вопли сменялись друг другом, когда многие падали ниц, охваченные яростным разрушением. Чимин смотрел на происходящее с равнодушным спокойствием, словно закон возмездия не имел места для жалости. Его голос, теперь звучащий как приговор, разнесся по залу: — Пусть это станет уроком для всех, кто осмелится в будущем вмешиваться в дела, не подвластные им. Никто не сможет забыть цену предательства. Его слова эхом разносились сквозь панику и хаос, а силуэты людей, охваченных отчаянием, растворялись в тьме, оставляя после себя лишь болезненное напоминание о том, что даже бессмертные играют по своим, неизменным правилам судьбы. Чимин, завершив свой прощальный монолог, сделал последний шаг в сторону Чонгука, оставляя после себя не только разрушение, но и неизгладимый след возмездия. В тот же миг, когда последние звуки погибающих эхом разнеслись по залу, в воздухе повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь отдалёнными стонами оставшихся в живых. Чимин, всё ещё окутанный аурой ледяного равнодушия, медленно опустил руки, словно завершая свой прощальный ритуал. Чонгук, чья величественная драконья форма теперь блестела мрачным блеском черных чешуек, рычал с дикой яростью, разрывая тишину своим оглушительным ревом. Его огромные крылья, поднятые в вызове, отражали пламя горящих обломков, а глаза горели неугасимым гневом и болью утраты. В этот момент казалось, что сама земля содрогается от мощи его внутренней борьбы. — Ты убиваешь моих людей, — прогремел голос Чонгука, его слова эхом разносились по опустошённому залу, — и за это я заплачу твоей кровью. Слова дракона стали не просто угрозой — они были клятвой, пророчеством возмездия, которое ещё только начинало набирать силу. Чимин, наблюдая за этим, склонил голову, насмешливо улыбаясь, будто предвкушая неизбежный конфликт. — Ах, Чонгук — произнёс он с холодной улыбкой, — возмездие — лишь одна из сторон этой судьбоносной игры. Но знай: ты избран быть фигурой, вокруг которой вращается сама вечность. Пусть твой гнев станет топливом для новых испытаний, а твоя боль — началом перемен. Мгновение казалось замершим, как будто время само затаило дыхание перед неминуемым столкновением двух древних сил. Обломки, пыль и кровь медленно оседали на полу зала, а оставшиеся в живых, с ужасом и неверием, пытались осмыслить произошедшее. Чимин сделал ещё один шаг вперед, его голос стал почти шёпотом, но в нем сквозила неизменная уверенность: — Пора расстаться, как и положено великим фигурам в этой игре. Пусть твоя ярость и твоя решимость станут тем огнем, который сожжёт все предательства и сомнения. Но помни: каждая жертва оставляет след, и каждая утрата влечёт за собой новую цену. С этими словами темные силы, заключенные в его взгляде, вновь начали окутывать пространство, обещая, что игра ещё не окончена. Чонгук, поднявшись над обломками, стиснул зубы, его огненные глаза горели от непреодолимого желания восстановить справедливость и вернуть утраченное. В этот решающий момент между ними возникла угроза новой битвы, в которой судьбы целых миров висели на волоске. В опустошённом зале, где эхо смерти сменялось эхом возмездия, началась новая глава вечной борьбы — борьбы между древними силами, где каждый удар, каждый взмах крыла становился шагом к неизбежному противостоянию. — Чонгук! — резко выкрикнул Юнги, голос его был резким, отрывистым, как удар кинжала. — Очнись, мать твою! Хосок тоже не медлил, подбегая ближе, хотя горячий воздух, оставленный драконьим пламенем, едва не опалил кожу. — Ты что, с ума сошел?! — зло бросил он, с трудом сдерживая себя, чтобы не врезать Чонгуку, несмотря на явное бессилие против его нынешней формы. — Ты собираешься весь этот проклятый замок разнести? Или просто дать Чимину последний подарок?! Чонгук тяжело дышал, грудь его вздымалась, а в золотистых глазах бушевало пламя ярости. Огромные когти впивались в каменный пол, оставляя глубокие трещины. Всё его тело кричало о жажде мщения, но... их голоса пробивались сквозь гул крови в ушах. Юнги шагнул ближе, дерзко, как всегда, не боясь ни гигантского дракона, ни жара, который всё ещё исходил от него. — Успокойся. — В его голосе больше не было крика, лишь низкая, почти лениво-усталая интонация. — Ты не сможешь ничего исправить, если сожжешь к чертям то, что осталось. Чонгук стиснул клыки, низко зарычав. Он всё ещё был на грани, всё ещё чувствовал, как магия кипит в крови, требуя выхода. — Чонгук, блядь, хватит, — выдохнул Хосок, уже более раздраженно, чем тревожно. — Ты думаешь, что твоя драконья ярость что-то изменит? Ну давай, разнеси этот гребаный замок! Сделай Чимину приятно! Чонгук глухо рыкнул, разрываясь между гневом и голосами друзей. Он медленно опустил голову, когти скользнули по полу, а с его тела начал спадать налёт драконьего величия. Магия, что питала зверя, неохотно отступала, оставляя только тяжесть в каждой мышце. В следующую секунду Чонгук рухнул на колени, снова человек, снова сломленный. Его плечи вздымались от глубокого дыхания, а в глазах всё ещё тлели остатки не угасшего пламени. Юнги первым подошел, склонившись перед ним, его лицо было таким же невозмутимым, как всегда, но в глазах читалось понимание. — Ну, вот и всё, — хмыкнул он, уперев руки в бока. — Добро пожаловать обратно в этот дерьмовый мир. Хосок, тяжело выдохнув, сел рядом, прикрыв глаза. — Больше так не делай, — буркнул он. — Я за тебя отвечать не подписывался. Чонгук молча провел рукой по лицу, стирая пот и кровь, а затем тихо выдавил: — Уйдите к черту. Юнги усмехнулся. — Нет уж. Сначала мы убедимся, что ты окончательно не сойдешь с ума. Чонгук сидел на коленях, тяжело дыша, пальцы дрожали, будто всё его тело ещё не до конца пришло в себя после превращения. В ушах всё ещё звучали крики умирающих, в глазах вспыхивали образы тех, кого Чимин стёр с лица земли одним взмахом руки. Боль и ярость снова зашевелились внутри, но не настолько, чтобы снова поглотить его. — Ты вообще слышишь нас? — Юнги нахмурился, присев перед ним на корточки и хлопнув ладонью по его плечу, чуть сильнее, чем требовалось. Чонгук резко поднял голову, его взгляд встретился с пронзительными глазами Юнги, полными не раздражения, не страха, а чего-то гораздо более сложного — внимательного наблюдения. — Я не глухой, — глухо пробормотал он, но голос его был хриплым, будто каждая фраза давалась с трудом. Хосок выдохнул и отвёл взгляд, вытирая пот со лба. — Ну, раз ты можешь говорить, значит, всё не так плохо, — он поднялся, стряхивая с себя невидимую грязь. — Теперь давай решим, что делать с этим дерьмовым залом, полным крови и трупов. Чонгук стиснул зубы, облизнул пересохшие губы, его руки медленно сжались в кулаки. — Он убил их… просто так, — его голос был низким, почти рычанием. Юнги внимательно наблюдал за ним, словно оценивая, сколько ещё осталось в нём ярости. — Да, убил, — сухо подтвердил он. — И что ты хочешь сделать? Отыскать его прямо сейчас? Взорвать ещё полкоролевства в этом состоянии? — Ты должен остыть, — добавил Хосок, уже без прежней резкости, но всё так же серьёзно. — Нам нужно быть умнее, Чонгук. Мы знаем, что это игра. Не надо делать ход, не разобравшись в правилах. Чонгук провёл ладонями по лицу, тяжело выдохнул и, наконец, сел ровнее. Внутри всё ещё горело, но разум начинал брать верх. — Я знаю, — с трудом признал он. Юнги хмыкнул, отстраняясь. — Вот и отлично. Давай тогда встанем и уйдём отсюда, пока твои лапы снова не превратились в когти. Хосок помог Чонгуку подняться, но тот резко выдернул руку, бросив на него тёмный взгляд. — Я сам. — Конечно, ты сам, — отозвался Хосок, закатывая глаза, но руку всё-таки оставил наготове, если вдруг Чонгук снова потеряет равновесие. Юнги уже направился к выходу, оглядываясь через плечо. — Вопрос в том, что мы будем делать дальше. Чонгук с трудом выпрямился, обводя взглядом зал. В воздухе ещё витал запах гари, пепел оседал на обломки, а тишина, наступившая после хаоса, казалась тяжелее любого крика. Он сглотнул, пытаясь избавиться от сухости в горле, и повернулся к Юнги и Хосоку. — Вы слышали, что он сказал про сделку? Юнги склонил голову, задумчиво глядя на него. — Мы слышали, — протянул он. — Но пока не понимаем, что с этим делать. — Истинная любовь, тринадцать лет… — Хосок нервно провел рукой по лицу. — Это звучит как грёбаная шутка. Чонгук стиснул челюсти. Всё в этой ситуации выглядело как дурной розыгрыш, но он знал, что Чимин никогда не бросает слов на ветер. Сделка была реальной. Проклятие — тоже. — И, если кто-то попробует рассказать об этом… — продолжил он, его голос был низким, глухим, почти угрожающим. — Они умрут, — закончил за него Юнги, его губы дрогнули в короткой ухмылке, но в глазах мелькнуло напряжение. — Что ж, звучит логично для этого ублюдка. — Нам нужно больше информации, — задумчиво произнёс Хосок, опираясь на колонну. — Но как её добыть, если никто не может даже намекнуть? Наступило молчание. Каждый из них обдумывал сказанное Чимином, пытаясь найти лазейку, слабое место, хоть что-то, что можно было бы использовать. Чонгук тяжело выдохнул, глядя в сторону выхода. — Если он хочет, чтобы я играл по его правилам… значит, я найду способ сломать их.

****

Чонгук искал способ изменить правила. Сначала он надеялся найти ту, кто могла бы стать его спасением. Он искал её среди девушек ближайших деревень — дочерей торговцев, травниц, простых крестьянок. Иногда его выбор падал на дворянок, чьи семьи ещё оставались в замке, упрямо веря, что их кровь способна защитить их от неминуемого. Бывали и случайные путники, заброшенные в его земли капризом судьбы, не подозревающие, что пересекли границу королевства, где время застряло в вечных сумерках. Он разговаривал с ними. Учился быть мягким, внимательным, терпеливым. Вглядывался в их лица, ловил малейшие изменения в выражении глаз, слушал каждый вздох, надеясь разглядеть проблеск — ту самую искру, ради которой всё это и затевалось. Но время текло медленно. Оно тянулось, как вязкая тьма в лесах, пропитывая землю тягучим страхом. Месяцы сливались в однообразную серую череду, впитывая в себя гниющее безмолвие умирающих деревень. Небо стало тяжёлым, свет — тусклым, воздух — застывшим, словно сам мир затаил дыхание перед неизбежной погибелью. Однажды ночью, когда очередная попытка закончилась ничем, Юнги просто сел рядом с ним у очага. Огонь потрескивал, выхватывая из темноты их силуэты, отбрасывая на стены длинные, неестественно вытянутые тени. Но в его взгляде не было тепла. Только сухая, всё разрушающая усталость. — Это глупо, — тихо сказал он, закатывая рукава, словно готовился к долгому разговору. Его голос был ровным, но внутри сквозило нечто иное — усталое отчаяние, с которым уже невозможно бороться. — Любовь нельзя выпросить, нельзя заставить. Это не сделка, не приказ, не магия. Это дерьмо так не работает. Чонгук молчал. — Даже если найдётся кто-то, кто скажет, что любит тебя, — продолжал Юнги, внимательно наблюдая за ним, — ты сам в это поверишь? Или будешь искать признаки лжи? Чонгук смотрел в огонь. Пламя дрожало, словно живое, раздуваясь, затем замирая, почти угасая, только чтобы вспыхнуть снова. Свет пробегал по его лицу, высвечивая резкие тени под глазами, подчеркивая напряжённую линию скул. Он сжал кулаки. Пальцы дрожали, но не от злости — от усталости. От бессилия. От осознания, которое он не хотел принимать. — Я знаю, — выдохнул он наконец. Но продолжал пытаться. Потому что что ему ещё оставалось? Деревни становились всё тише. Чонгук видел, как один за другим гасли огни в окнах, оставляя дома погружёнными в вязкую, бездонную тьму. Как улицы пустели, их мостовые покрывались пылью заброшенности. Как лавки закрывались, и воздух переставал пахнуть хлебом. Как дети исчезали — не потому, что уходили, а потому, что их просто больше не было. Болезнь пришла без предупреждения. Без предвестников. Без логики. Она не оставляла следов, не оставляла даже страха — лишь опустошение. Люди просто… слабели. Уходили. Исчезали, будто их никогда не существовало. Казалось, сама земля решила поглотить их. Чонгук не знал, сколько ещё осталось живых в этих землях. Не знал их имён. Порой не успевал даже запомнить их лиц. Люди больше не думали о любви. Они думали только о том, как пережить ещё один день. Хосок чувствовал, как его друг медленно ломается. Он видел это в его взгляде — усталом, потемневшем, скрывающем боль за ледяной маской безразличия. Он слышал это в его голосе, когда Чонгук отвечал глухо, отрывисто, будто слова больше не имели смысла. И он делал всё, чтобы демоны не заметили. Отвлекал их, водил за нос, вел свою игру. Шутил, притворялся беспечным, словно всё происходящее было не более чем забавой наследного принца, застрявшего в этом забытом богами мире. — Ну вот, снова наш лорд заглядывает в глаза бедных девушек, надеясь увидеть в них любовь всей своей жизни! — смеялся он перед демонами, словно рассказывая анекдот. Они хохотали в ответ — низко, растягивая звуки, словно облизывая каждое слово. Им было всё равно, правда это или ложь. Пока представление продолжалось, пока они могли наблюдать и насмехаться, им не нужно было вглядываться глубже. И пока они смеялись, Чонгук продолжал свои поиски. Но вскоре стало ясно: искать больше некого. Мир за пределами их королевства исчез. Как будто его и не существовало. Ни караванов торговцев, ни блуждающих паломников, ни случайных путников, занесённых в их земли капризом судьбы. Границы больше не были переходами — они стали стенами. Невидимыми, но ощутимыми, давящими с каждой секундой, с каждым днём. Они остались в ловушке. Они. И умирающие деревни. С каждым месяцем домов с зажжёнными свечами в окнах становилось меньше. Улицы тонули в тишине. В лавках больше не пахло хлебом. Дети исчезали — не потому, что уходили, а потому, что их просто больше не было. Болезнь не оставляла следов. Люди просто... слабели. Медленно таяли, будто их высасывали изнутри. Исчезали. Земля будто сама пожирала их. Чонгук больше не искал любовь. Он искал смерть. Не свою. Смерть монстров. Каждую ночь он уходил в чащу — без слов, без сомнений. Лес дышал, лес следил. Темнота цеплялась за него, как живое существо, оставляя липкий след на коже. Он выслеживал тварей, и они выслеживали его. Бешеная игра, в которой не было победителей — только кровь, только клочья мяса, только хруст костей под ударами. Он рвал их когтями. Жёг огнём. Бил, пока мышцы не кричали от боли, пока раны не слипались от крови, пока не падал в траву, задыхаясь, слушая, как тьма снова накрывает лес. Боль напоминала, что он ещё жив. Что он всё ещё здесь. Что однажды он просто не вернётся. Но пока он возвращался. Так прошёл ещё один год. Очередная охота в безмолвном лесу. Воздух тяжёлый, недвижимый, глухой, словно сжатый невидимой рукой. Он вбирал в себя запахи — земли, разложения, звериного смрада. Чонгук шёл бесшумно, сливаясь с тенью, чувствуя движение в темноте. Чудовища снова выбрались на охоту. Он был готов, но внезапно ветер принес другой запах: Резкий, тёплый, живой. Человеческий. Чонгук замер. В груди похолодело, кожа на затылке покалывало напряжением. Кто-то был здесь. Живой. «Кто, к чёрту, полез в лес?» Чужак двигался осторожно, но неопытно. Не как охотник, привыкший выслеживать добычу, и не как солдат, знающий цену каждому шагу. Чонгук нахмурился, подкрался ближе, сливаясь с тенью, и наконец разглядел его. Парень. Не старше шестнадцати, худощавый, но с выправкой, словно привык стоять прямо, даже под тяжестью холода и усталости. Его длинные белые волосы были небрежно заплетены в косу, и поверх них лёг тонкий слой инея, как будто мороз касался его иначе, чем остальных. Острые черты лица, резкие, как горные пики. А глаза... Лёд. Пронзительные, холодные, как январское небо перед бурей, как сталь лезвия, способного резать не только плоть, но и сам воздух. Он сжимал кинжал — неуверенно, но крепко. На руках — перчатки, потрёпанные, но явно надёжные. Одежда выглядела прочной, изношенной, но удобной. Не простолюдин. Не крестьянин. Скорее охотник. Или беглец. Чонгук замер, наблюдая. «Что он здесь делает?» Тот, кто осознанно идёт в этот лес, либо вор, либо дурак, либо самоубийца. Чонгук решил не гадать и вместо этого действовать. Секунда — и его тело менялось. Кости вытягивались, мышцы напрягались, разрастаясь в чудовищную силу. Чёрные крылья сомкнулись над ним, перекрывая часть неба. Земля содрогнулась, когда его массивное тело сдвинулось с места. Лес погрузился в тень, как будто ночь наступила раньше срока. Он взмахнул крыльями. Вихрь снега и опавших листьев взвился в воздух, закручиваясь в хаотичном, бешеном танце. Лёгкая тьма наполнила пространство. Глухой рык сотряс лес. Беги. Парень замер. Его пальцы медленно скользнули к кинжалу, но он не двинулся с места. Чонгук прищурился. Глупец. Он распахнул пасть, и рёв прокатился над деревьями, заставляя их стонать и трещать, сотрясая воздух волной чистого ужаса. Исчезни. Парень вздрогнул. Его губы сжались в упрямую линию, но в глазах мелькнуло нечто, что Чонгук видел тысячу раз. Страх. Он сделал шаг вперёд, и его когтистая лапа ударила по земле, разрывая её, поднимая комья грязи. Ещё один рык, громче, сильнее — древняя, чистая угроза, которая понималась на инстинктивном уровне. Парень больше не колебался. Он развернулся и бросился прочь, его силуэт растворился в тумане среди искривлённых, чёрных деревьев. Чонгук наблюдал, пока он не исчез, но в следующий миг мир исказился. Воздух стал тяжёлым. Застоявшаяся гниль пробралась в лёгкие, вызывая мгновенное отвращение. Трупный, кислый запах, липкий и густой, окутал пространство. Зараза. Чонгук медленно повернул голову. Монстр. Из глубины леса оно выползло, будто сотканное из самой тьмы. Огромное. Чёрное, как обугленная плоть, его тело шевелилось, переливалось, менялось. Оно двигалось, как паук, но его лапы — нет. Это были отростки, извивающиеся, как щупальца, усеянные когтями, выгнутыми, словно жала. На голове — панцирь. Костяная броня, серая, как пепел, неровная, с зазубринами, как будто кто-то пытался пробить её, но не смог. А под ней, глаза. Светящиеся. Безумные. Они смотрели на Чонгука и видели его… настоящего. Тварь издала шорох, звук, похожий на смех, и сдвинулась вперёд. Существо издало странный, трескучий звук, напоминающий шорох умирающих листьев. Затем резким движением метнулось вперёд. Чонгук встретил его в лоб. Огромные когти дракона прорезали воздух, удар пришёлся в бок монстра, но кожа тварь оказалась крепче, чем ожидалось — когти скользнули по ней, оставляя лишь глубокие борозды. Монстр в ответ хлестнул по нему своими отростками. Чонгук уклонился, но одно из щупалец задело его плечо, разрывая кожу и чешую. Боль вспыхнула острой вспышкой, но дракон не остановился. Развернувшись, Чонгук расправил крылья и взмыл в воздух, чтобы атаковать сверху. Но в следующий миг существо прыгнуло вверх, гораздо быстрее, чем он ожидал. Одно из его щупалец, острое, как лезвие, хлестнуло по правому крылу, разрывая перепонку. Боль ударила, как раскат грома. Чонгук дёрнулся в воздухе, но уже не мог удержаться — крыло, искалеченное и разорванное, отказалось слушаться. Он рухнул на землю. Тяжело ударившись о землю, Чонгук почувствовал, как по телу разливается ноющая, мучительная боль. Монстр не терял времени и бросился на него, но в последний момент Чонгук, превозмогая боль, рванулся вперёд и впился клыками в его шею. Кровь тёмной, вязкой жижей залила его пасть. Тварь задёргалась, выпуская глухие, захлёбывающиеся звуки. Чонгук сжал челюсти сильнее, разрывая плоть. Монстр забился в судорогах, затем затих. На мгновение в лесу воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Чонгук медленно поднял голову, тело всё ещё болело, а крыло, бесполезное и изорванное, висело вдоль спины, не способное больше поднять его в небо. Он снова взглянул в сторону деревни. Тот парень… Ему повезло. Но Чонгук уже знал, что это не последняя их встреча, с тех пор он следил за ним. Он не знал имени этого парня, но знал, что тот время от времени возвращался в лес. Чонгук не вмешивался, но каждый раз, когда он чувствовал, что тот слишком далеко зашёл, он заставлял его уйти. Иногда ему хватало просто рёва вдалеке. Иногда он заставлял деревья хрустеть так, будто приближалось что-то ужасное. Иногда он наблюдал, не делая ничего, но он всегда был рядом. И всё же жизнь не ограничивалась только этим. Пока он следил за парнем с голубыми глазами, годы продолжали идти. Всё это время он по-прежнему пытался разорвать проклятие, находить среди оставшихся людей хоть кого-то, кто мог бы стать его спасением. Он всё ещё пытался влюбить в себя кого-то, но всякий раз терпел неудачу. Прошло два года — и он понял, что даже не знает, каково это, когда тебя любят. Прошло четыре года — и он окончательно перестал верить, что кто-то способен полюбить его. Прошло шесть — и он уже не пытался притворяться. Он всё ещё делал попытки, разговаривал с людьми, но в голосе его больше не было той надежды, что была в первые годы. Это стало больше напоминать привычку — пустой жест, необходимость держать себя в движении, потому что стоять на месте значило принять поражение. Но что-то внутри уже знало: это не сработает. Всё, что он делал, всё, чего пытался добиться, — это была бессмысленная гонка. Как собака, бегущая за своим хвостом, как охотник, выслеживающий добычу, которой не существует. В какой-то момент это перестало быть надеждой. Это стало ритуалом. Он знал, что каждый следующий шаг обречён на провал, но всё равно делал его, потому что иначе… что у него останется? Он не знал, сколько бы это ещё продолжалось, если бы однажды Юнги не заговорил. — Значит, ты снова пытаешься кого-то обмануть? — усмехнулся он, встретив Чонгука в коридорах замка. Голос его был ленивым, но в нём звучало что-то острое, как тонко заточенный нож. Чонгук промолчал. — Ну и как идёт? Юнги склонил голову набок, изучая его с выражением, в котором смешивались насмешка и усталость. Чонгук остановился. Взгляд его был пустым, словно он смотрел сквозь стены, сквозь самого Юнги. — Так же, как и всегда, — глухо ответил он. Юнги фыркнул, покачав головой. — Да уж. Удачи с этим дерьмом. Чонгук ничего не ответил. Что он мог сказать? Что с каждым годом эта ложь становилась всё тяжелее? Что он сам уже не верил в неё? Он просто развернулся и ушёл, оставляя за собой эхо пустых шагов в пустом коридоре. На девятом году всё изменилось. Юнги заметил. Чонгук уже давно наложил заклинание на одно из деревьев у входа в лес. Просто чтобы… знать. Когда он пересекает границу. Просто знать. Ему нужно было это знать. И это казалось естественным. Но Юнги всегда был слишком наблюдательным. — Я слышал, ты у травника что-то брал — сказал он как-то раз, заглянув в его покои. Чонгук едва заметно напрягся, но не поднял взгляда. Он сидел за столом, перебирая оружие. Его пальцы привычно скользили по лезвиям, проверяя остроту, но в движениях появилась едва уловимая жёсткость. — И? — Просто интересно, — протянул Юнги, подходя ближе. В его голосе слышалось нечто ленивое, но Чонгук знал его слишком хорошо. Он искал ответы. — Ты ведь обычно берёшь зелья, чтобы лечить себя после сражений. — Юнги сделал паузу, словно смакуя момент. — А тут вдруг что-то магическое. Чонгук сжал кинжал в руке, но не поднял головы. — Ты уже знаешь ответ. Юнги усмехнулся. — Ну, предположим, да. — Он скрестил руки на груди. — Мне просто хочется услышать, что ты сам скажешь. Чонгук медленно выдохнул. — Это просто для безопасности. — Для чьей? Юнги не отводил взгляда. Чонгук задержал дыхание на мгновение. А затем просто сказал: — Не твоё дело. Тишина натянулась между ними, как струна. Юнги хмыкнул, но в его глазах больше не было насмешки. Он медленно откинулся назад, прижимаясь к стене, будто давал Чонгуку пространство. Но не отпускал. — Чонгук. Тон чуть мягче, чем обычно. Не насмешка. Не раздражение. Непонимание. — Почему ты вообще это делаешь? Чонгук сжал челюсти. — Делаю что? — Следишь за этим парнем. Он напрягся, но промолчал. — Ты ведь даже не знаешь его имени, — продолжил Юнги. Слова звучали просто, но резонировали глубже, чем должны были. — Но уже почти десять лет не даёшь ему сгинуть в лесу. Чонгук медленно моргнул. Ощущение, будто в грудь вбили что-то тяжёлое. — И? Юнги внимательно посмотрел на него. — Тебе не кажется это странным? Чонгук поднял голову. — Нет. Юнги не сразу ответил, просто смотрел, долго, будто пытался разглядеть что-то в его глазах. Что-то, о чём Чонгук сам ещё не догадывался. — Ты понимаешь, что это уже не просто привычка, да? Чонгук открыл рот, готовый сказать что-то резкое, но не сказал. Потому что не знал, что ответить. Юнги покачал головой, его плечи едва заметно опустились. — Просто… — он помедлил, словно подбирая слова. — Будь осторожен. И вышел. Оставив Чонгука одного. С его мыслями. С его правдой. С его тихим, липким осознанием, которое он до сих пор не хотел принимать. На двенадцатый год Чонгук снова почувствовал, что парень с голубыми глазами вернулся в лес. Он мог бы проигнорировать это — сколько раз тот уже приходил сюда, сколько раз Чонгук заставлял его уйти? Но что-то не давало покоя. Тянуло. Зов был тихий, но настойчивый, словно кто-то в глубине его сознания требовал — иди, проверь. Он отыскал парня в чаще и замер. На этот раз тот был не просто неосторожным путником, забредшим в опасные земли. Он сражался. Против дикого кабана — огромного, свирепого зверя, чья шкура была покрыта свежими шрамами от прежних схваток. Любой деревенский охотник не стал бы даже пытаться, предпочёл бы обойти стороной. Но этот парень не отступал. Чонгук смотрел, не в силах скрыть удивление. Обычный человек, который не чувствует своей внутренней звериной силы, не может сражаться так. Он двигался уверенно, быстро, его кинжал ловко пробивал воздух, ловя моменты для удара. Чонгук видел воинов. Он видел, как дерутся лучшие бойцы. Никто из тех, кто остался в этих умирающих деревнях, не мог похвастаться таким умением. Чем дольше Чонгук наблюдал, тем сильнее крепло желание разобраться, кто этот человек. Когда парень начал выдыхаться, он уже собирался вмешаться, но тот, собравшись с силами, нанёс точный удар, пронзив шею кабана. Чонгук поднял брови. «Ловко». Парень стоял над поверженным зверем, тяжело дыша. Чонгук уже собирался уйти, но что-то заставило его остаться. Он решил проследить. Парень двигался осторожно, уверенно. Он не был похож на тех, кто теряется в лесу, не зная, куда идти. Он явно знал свою цель. И Чонгук понял это, когда увидел его среди лугов кадупула. Цветы светились в темноте, будто оживали под дыханием ночи. Парень медленно двигался между ними, касаясь их кончиками пальцев, изучая, собирая. Чонгук остался в тени ему не нравилось это. Кадупул — не просто редкость. Эти цветы… слишком важны. Они не должны попадать в чьи-то чужие руки. Но он не вмешался просто наблюдал и всё же что-то не давало покоя. Он уловил запах. Монстр. И на этот раз он не стал медлить. Парень выглядел вымотанным после схватки с кабаном. Он мог не выдержать ещё одну битву. Чонгук решил его прогнать. Тёмные крылья взметнулись в воздухе, тяжёлый рёв разнёсся по лесу, заставляя деревья дрожать под его мощью. Он не ждал реакции, не пытался увидеть страх в глазах человека — ему нужно было, чтобы тот ушёл. Но монстр приближался. Чонгук бросил последний взгляд на парня — и переключил всё внимание на угрозу. Он встретил чудовище с яростью, которую давно копил внутри. Бой был коротким, жестоким. Ещё один хищник из глубин леса пал под его лапами, ещё одна тварь исчезла в этом бесконечном круговороте смерти. Когда всё закончилось, Чонгук поднял голову, провёл языком по окровавленным клыкам и посмотрел в сторону поля. Парня уже не было видно. Чонгук знал, что он в доме. Он чувствовал его запах, следил за движениями, выжидал, когда тот останется один. Всё было продумано — он знал, что рано или поздно выманит его. Сначала он просто наблюдал. Ветер нёс звуки ночи, дом казался спокойным, но Чонгук знал, что внутри бьются сердца. Он слышал их. Быстрые удары, наполненные тревогой. Один ритм — ровный, даже слишком, будто больной. Второй — нервный, но стабильный, принадлежащий девочке. А третий… третий бился напряжённо, настороженно, словно сердце охотника, почуявшего в темноте чудовище. Охотник знал, что что-то не так. Чонгук приблизился. Тень его закрыла окно, лунный свет дрогнул, комната погрузилась в полумрак. Он видел, как тот вскочил с кровати. Чонгук издал низкое, утробное рычание, вдавливая его в пространство. Оно несло угрозу, но не нападение. Парень замер. Чонгук слышал его дыхание — сбивчивое, слишком частое. Сестрёнка вошла в комнату, сердце её билось ещё быстрее. Чонгук рыкнул снова, громче. Видит ли он его? Осознаёт ли, насколько близко к нему смерть? Сомнения в этом не было. Охотник вышел из комнаты, движением осторожным, выверенным, как у зверя, который понимает, что за ним наблюдают. Чонгук двигался следом, его тень скользила за окнами. Когда тот подошёл к двери, он ударил. Дерево затрещало, звук раскатился эхом по ночному воздуху. Страх. Чонгук чувствовал его отчётливо. Он ударил снова. На этот раз дверь поддалась, и между расколотых досок показался его глаз и их взгляды встретились. Чонгук смотрел прямо в него, в этот полный ужаса и напряжённой решимости взгляд, но Чонгук видел за ним нечто большее. Парень не пошевелился, но его сердце стучало слишком громко. Словно он уже знал, что выбора у него нет. Чонгук чувствовал, как его дыхание стало ровнее. Как он пытался взять себя в руки. Но он сделал ошибку. «-Соми.» Голос, наполненный страхом. Чонгук видел, как Тэхён мгновенно переключился, защищая её даже взглядом. Он слышал, как тот говорит ей убежать, слышал, как голос его сорвался в конце. Сомнения. «-Тэхён, не надо…» Голос девочки дрогнул в ночи. Он не был уверен, что выберется. Чонгук видел, как Тэхён напрягся, словно принял решение и в следующее мгновение бросился бежать. Чонгук рыкнул, выпуская рёв, что пронзил ночь, заставляя его тело содрогнуться. Стой. Замри. Но он не остановился. Чонгук прыгнул, разрывая ночь тяжестью собственного тела, но не двинулся за ним сразу, он дал ему время. Время бежать. Время осознать, что это не охота, а преследование. И когда Тэхён добрался до леса, когда его дыхание сбилось, когда он подумал, что оторвался… Чонгук появился снова. Тэхён обернулся и увидел его. Массивное существо, вырастающее из теней. Высокий силуэт, золотые глаза, впивающиеся в душу, тяжесть ночи, нависающая над ним, будто сама тьма ожила и решила забрать его. Чонгук не двигался. Он ждал. Он не рычал. Он не нападал. Он просто смотрел. И видел. Каждую дрожь пальцев, каждый вздох, каждую мысль, пронёсшуюся в голубых глазах. Тэхён схватился за кинжал. Его руки неуверенно дрожали, но он не отступал. Глупец. Он знал, что это бессмысленно. Но не сдавался. Чонгук вздохнул, крылья чуть дрогнули. И в следующее мгновение его тело сжалось, растворяя драконью форму в людской. Он шагнул вперёд, обнажённый, но невозмутимый, впиваясь взглядом в парня, который стоял перед ним, такой дикий, такой непокорный. — Ты проник на чужую территорию, — проговорил он, голосом низким, проникающим в самую глубину. — Вообще-то это ты загнал меня сюда, — парировал Тэхён. Чонгук прищурился. Он знал, что с этой минуты всё пойдёт иначе. Чонгук не ответил сразу. Он внимательно смотрел на него, изучая, запоминая каждую мелочь. Его дыхание, движения, даже то, как Тэхён держал кинжал в руках, явно понимая, что он бесполезен. Но он всё равно сжимал его. Как будто это могло его спасти. — Нарушителей границы задерживают — сказал Чонгук, его голос звучал спокойно, даже лениво. Он сделал шаг вперёд, но Тэхён не двинулся. — А за воровство положена смерть. — Тогда хорошо, что я ничего не воровал, — мгновенно ответил Тэхён, подняв руки ладонями вверх, словно показывая, что у него ничего нет. Чонгук опустил взгляд. Ничего? Его глаза быстро пробежались по его телу, но ничего примечательного не нашли. Только свободная одежда, слишком лёгкая для ночного бегства, растрёпанные волосы и настороженный взгляд, в котором смешались страх и готовность драться до конца. Он был не готов. И Чонгуку это нравилось. — Ты неоднократно пересекал границу этих земель, — продолжил он, не спуская с него глаз. — Зачем? Тэхён промолчал. Конечно. Он не собирался отвечать. Чонгук склонил голову, ухмыляясь про себя. Какой упёртый. — Ты пытаешься вести битву, в которой не сможешь победить, — тихо сказал он, позволяя словам проникнуть глубже. — Ты не оставляешь мне выбора. Он двинулся вперёд, и в тот же миг его магия разлилась по воздуху, вспыхнула пульсирующей волной. Он видел, как тело Тэхёна напряглось. Как он сжал зубы, но не подчинился. Как его дыхание сбилось, но он не дрогнул. Он боролся. Чонгук чувствовал, как он сопротивляется. Это было почти забавно. Но ещё больше это было… интригующе. Он наклонился ближе. — Подчинись, — его голос был низким, почти ласковым. Глаза Тэхёна полыхнули гневом. Он не собирался сдаваться. Чонгук улыбнулся. Чонгук смотрел на него. Парень держался, но Чонгук видел, как напряжение пробирало его до самых костей. Голубые глаза не дрогнули, но страх всё равно был здесь. Не тот, что парализует, а тот, что заставляет сжимать кулаки, бороться до последнего. Он наблюдал за каждым движением. За тем, как его дыхание стало неровным, как он неосознанно стиснул зубы, как сжал кинжал, понимая, что он бесполезен. Он пытался сопротивляться. И Чонгук чувствовал, что именно это желание — не подчиниться, не склонить голову — разъедало его изнутри, оставляя в груди ярость. Он усилил напор магии. Тэхён дёрнулся, но не сломался. Чонгук вздрогнул, когда почувствовал это. Не просто сопротивление. Настоящее, отчаянное отрицание чужой воли. Его магия сжалась, обрушиваясь на сознание Тэхёна новой волной, проникая глубже, требуя подчинения, но тот не отступил. Чонгук видел, как мышцы на его шее напряглись, как он собирался что-то сказать… но в последний момент стиснул зубы и отказался подчиняться. Гнев вспыхнул внутри, разлетаясь, как искры пламени. — Демон тебя побери, Тэхён! — прогремел Чонгук, его голос дрожал от раздражения. Он рванулся вперёд, мгновенно перехватывая его за горло. Тонкие пальцы сжались вокруг рукояти кинжала, но парень не пытался нанести удар. Он смотрел в него, впиваясь взглядом, и Чонгук чувствовал, как внутри что-то неприятно скребётся. — Почему ты это делаешь? — прорычал он, сжимая горло сильнее. — Почему ты воровал? Ты понимаешь, что совершил? Глаза Тэхёна вспыхнули. Это не был страх. Это была ярость. Прежде чем Чонгук понял, что происходит, холодное лезвие ударило его в грудь. Рука Тэхёна двигалась быстро, без колебаний. Чонгук зашипел от боли, на мгновение его хватка ослабла, и в следующую секунду он отбросил Тэхёна прочь. Парень тяжело рухнул на землю, хватая ртом воздух. Чонгук поднял руку к груди, проводя пальцами по ткани, где алела свежая рана. Он скривился, затем поднял взгляд. Тэхён тоже поднялся. Глаза их встретились. И Чонгук вдруг понял, что это не конец. Этот человек никогда не сдастся. Он никогда не склонит голову. Его раздражение сменилось чем-то другим. Глубоким, затягивающим интересом. Он медленно двинулся вперёд. — И куда ты собираешься бежать? — его голос звучал лениво, но в нём проскользнула искра чистого любопытства. Тэхён огляделся, взгляд его метался, выискивая выход. И тут он сделал нечто неожиданное. Он поднял ногу… и занёс её над цветком кадупула. Чонгук замер. Голубые глаза полыхали. — Ещё шаг, и я уничтожу это поле, — его голос был хриплым, но твёрдым. Чонгук медленно выдохнул. Этот человек действительно был упрямым. Он прищурился, оценивая ситуацию. С одной стороны, он знал, что это отчаянный блеф. С другой — он видел, как тот держался раньше. Он мог и не блефовать. — Это всего лишь один цветок, Тэхён — сказал Чонгук ровным голосом. — Если тебе так важны эти цветы, ты знаешь, что у них общая корневая система, — Тэхён говорил быстро, но неуверенность в его голосе была заметна. — Пока ты дойдёшь до меня, пострадает больше, чем одно растение. Чонгук медленно поднял руки в примирительном жесте, наблюдая за ним с выражением лёгкого любопытства. — Ты хитёр — произнёс он, чуть наклонив голову, словно изучая свою добычу. — Но ты понимаешь, что твоё поведение только усугубляет твои ошибки. Тэхён не ответил. — Ты уже знаешь, что твоя жизнь принадлежит мне, — продолжил Чонгук, голос его стал холодным. — И знаешь, что жизнь твоей сестры и твоего брата теперь тоже принадлежат мне. Чонгук увидел, как он делает над собой усилие, чтобы не показать, насколько эти слова его задели. — Мы можем заключить сделку, — выдохнул Тэхён, с трудом удерживая дрожь в голосе. Чонгук поднял бровь. — Сделка? — Я расскажу тебе свои секреты, а ты пощадишь мою семью и деревню. Чонгук замолчал, раздумывая. Он прищурился, всматриваясь в него. Парень стоял перед ним, весь в грязи, с дыханием, сбившимся от бегства, со взглядом, полным отчаянной готовности идти до конца. Он не предлагал свою жизнь. Он предлагал свои знания. Интересно. — Ты хочешь торговаться за свою жизнь? — произнёс Чонгук медленно, пробуя эти слова на вкус. — Да, — Тэхён сглотнул. — Если тебе так важны цветы, если это всё, что имеет значение… Чонгук улыбнулся краем губ. — Я могу пощадить тех, кто уважает цветы и знает, как с ними обращаться, — его голос стал ледяным. — Все остальные — умрут. Тэхён побледнел, но сдержался. — И на том спасибо, — пробормотал он, сглотнув. А затем начал говорить. Чонгук слушал внимательно, ни разу не перебивая. Он ждал момента. Ждал, когда парень сделает ещё один шаг. Когда поверит, что между ними действительно может быть договор. Когда решит, что это всё — просто разговор. Чонгук склонился ближе, словно соглашаясь. Он знал, что Тэхён не сдастся. И именно поэтому он бросился на него. Лес содрогнулся от рыка. Кинжал блеснул в воздухе. Но он знал — этот бой уже решён.

****

Чонгук медленно приходил в себя. Тяжесть в теле была настолько ощутимой, что казалось, будто его придавило каменной глыбой. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью, а мысли путались, застревая между сном и реальностью. Запах. Он чувствовал запах трав – резкий, терпкий, с едва уловимой горчинкой. Что-то тёплое касалось его кожи, пропитывая её влажной теплотой. – Просыпается, – раздался голос, низкий и отрывистый. Чонгук с трудом открыл глаза. Сначала перед ним был только мутный свет, затем очертания предметов начали проясняться. Над ним склонился мужчина с уставшим, но неизменным лицом. Это был старый травник – единственный, кто остался ещё со времён, когда его родители были живы. – Ты нас чуть в могилу не загнал – произнёс знакомый голос с легким раздражением. Хосок. Он тяжело вздохнул, сложив руки на груди. – Ещё раз так вырубишься – я тебя сам добью. Юнги, сидевший неподалёку, молча наблюдал за ним, его взгляд был холодным, но в глубине глаз пряталось напряжение. – Тебя не было два дня, – сообщил он спокойно, скрестив руки на груди. – Мы думали, ты решил окончательно свалиться в ту бездну, что у тебя в голове. Чонгук сморгнул, его разум ещё не до конца вернулся в реальность. На миг ему показалось, что он всё ещё там – в прошлом, среди разрушенного замка, среди теней, что преследовали его. Образы прошедших лет смешивались с настоящим, и ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы сосредоточиться на настоящем. Он перевёл взгляд на травника. Тот молча взял из небольшой глиняной чаши ещё один компресс, приложив его к боку Чонгука. Тёплая жидкость впитывалась в кожу, оставляя после себя лёгкое покалывание. – Яд всё ещё в твоей крови, – сухо заметил травник, изучая лицо Чонгука. – Не настолько, чтобы убить, но достаточно, чтобы замедлить тебя. Если хочешь умереть побыстрее, можешь встать прямо сейчас. Но если у тебя есть хоть капля инстинкта самосохранения – лежи и не дергайся. Чонгук не ответил. Он чувствовал слабость, но она злила его больше, чем сам факт того, что он был без сознания. Два дня. Ему казалось, что прошло несколько жизней. Он попытался сесть, но Хосок мгновенно толкнул его обратно на подушку. – Ты глухой? – проворчал он. – Лежи. Довольно с нас одного полутрупа в замке. Чонгук стиснул зубы, но подчинился. Его тело не поддавалось ему, мышцы дрожали, и каждый вдох напоминал, насколько он был ослаблен. Юнги не сводил с него глаз. – Что ты видел? – спросил он ровным тоном. Чонгук снова моргнул, пытаясь собрать мысли воедино. – Всё, – его голос прозвучал хрипло. – Всё, что я пытался забыть. В комнате на мгновение повисла тишина. Хосок отвёл взгляд, но его пальцы чуть сильнее сжались в кулаки. Юнги кивнул, не задавая лишних вопросов. Он, как никто, понимал, что некоторые вещи невозможно передать словами. Травник тем временем закончил с компрессами, вытер руки о тряпицу и сухо произнёс: – Ему нужно тепло, нормальная пища и покой. Ещё сутки постельного режима минимум. После – посмотрим. – Ты слышал? – Хосок посмотрел на Чонгука. – Так что никаких геройств. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как усталость вновь накатывает на него волной. Но в глубине души он знал – как только силы вернутся, он не сможет оставаться в этом проклятом замке. Время идёт. И Король Демонов всё ещё дышит. Юнги чуть наклонился вперёд, его взгляд стал задумчивым. Он медленно провёл пальцами по подбородку, словно размышляя о чём-то важном. – Это не просто нападение… Король Демонов не делает ничего без причины. Вопрос в том, что он хочет показать? Демонстрация силы? Напоминание о его власти? Или… – Юнги остановился, нахмурившись. Чонгук резко повернул голову, перебивая его: – Где Тэхён? Хосок и Юнги переглянулись. Напряжение в комнате мгновенно возросло. – Он… – Хосок вздохнул, опуская взгляд. – Он в своей комнате. Закрылся там, никого не впускает. Чонгук сузил глаза, чувствуя, как его нутро сжимается от тревоги. В словах Хосока было что-то неправильное. Он медленно сел, игнорируя протесты тела, и пристально посмотрел на них обоих. – Вы лжёте, – произнёс он ровно. – Что с ним? Юнги сжал губы в тонкую линию, но промолчал. Хосок нервно провёл рукой по волосам, прежде чем тихо заговорил: – В первый день я пытался к нему попасть. Но он не впустил меня. Ни слова, ни звука – просто заперся. Чонгук сжал кулаки. – А потом? Хосок глубоко вдохнул. – На следующий день я снова пришёл. Но его там не было. Комната была пуста. Ни следов, ни записки. Просто исчез. Юнги, скрестив руки на груди, хмуро добавил: – Мы искали его повсюду. В замке, в подвалах, даже на верхних этажах. Мы обыскали даже прилегающий лес, прочёсывали каждый угол, но его нигде не было. Он исчез. Чонгук почувствовал, как гнев разливается по его телу. Он резко отбросил одеяло и попытался встать, но ноги предательски дрожали. – Вы позволили ему просто уйти?! – Мы не знали, когда он ушёл! – рявкнул в ответ Хосок. – Ты думаешь, мы сидели сложа руки? Мы сделали всё, что могли! Юнги поднял руку, призывая к спокойствию. – Бесполезно сейчас спорить. Мы найдём его, но не в таком состоянии, – твёрдо сказал он, глядя на Чонгука. – Найдём? – Хосок фыркнул. – Тэхён изначально хотел сбежать. Он только казался беззащитным, но на самом деле не собирался оставаться здесь. Как бы мы ни пытались с ним сдружиться, он этого не хотел. А теперь он просто воспользовался моментом. Чонгук тяжело дышал, его пальцы вцепились в простыню. – Он не мог просто так уйти, – процедил он. – Он знал, что это опасно. Юнги покачал головой. – Может, он знал. Но, похоже, это его не остановило. Чонгук резко откинулся назад, опираясь на локти, взгляд его потемнел. — Вы действительно верите, что он просто сбежал? — его голос был низким, сдержанным, но в нём уже прорывалась злость. — Что он, по-твоему, Хосок, беглец? Трус? Хосок сжал челюсти, его взгляд вспыхнул раздражением. — А ты как думаешь? — бросил он. — Два дня он провёл в заперти, а потом просто исчез. Ни слова, ни следа. Ты бы остался на его месте? Я — нет. Чонгук медленно выдохнул, но в его голосе зазвучала угроза: – Как скажите мне, обычный человек, который сам мог держать только кинжал в руке, смог сбежать из башни, от моих двух лучших людей? От генерала и лучшего друга, который не уступает мне в боевой мощи? Юнги сжал челюсти, но не ответил сразу. Хосок раздражённо усмехнулся. – Да вот так и сбежал. Пока ты валялся без сознания, он просто исчез. Или, может, кто-то ему помог. Ты об этом не думал? Юнги нахмурился, его голос прозвучал ровно, но в нём скользнула тень сомнения. — Мы не знаем, что он думал. Может, он просто не выдержал. Может, у него есть цель. Чонгук стиснул кулаки, его дыхание сбилось. — Он бы не ушёл просто так. — Может, ты просто хочешь в это верить? — усмехнулся Хосок. — Думаешь, что ты для него кто-то важный? Что он привязался? Перестань. Он всегда держался на расстоянии. Чонгук резко сжал простынь под пальцами, его сердце гулко стучало в груди. Всё внутри него кричало, что Хосок ошибается. Что Тэхён не мог просто так уйти. Но в его словах была доля правды. Он действительно никогда не видел в Тэхёне желания сблизиться. — И где он теперь? — холодно спросил Чонгук. Юнги покачал головой. — Если бы мы знали, не было бы этого разговора. Хосок фыркнул. — Что бы ты сделал, если бы знал? Бросился бы за ним? Сейчас? С ядом в крови и телом, слабым, как у котёнка? Чонгук поднял на него тяжёлый взгляд. — Да. Молчание сгустилось между ними, как густой туман. Юнги вздохнул и заговорил спокойным, но твёрдым голосом: — Мы найдём его. Но не сейчас. Ты нужен нам здесь. Чонгук сжал зубы, его взгляд метался между Хосоком и Юнги, и он чувствовал, как внутри закипает раздражение. — Кто-то помог ему? — его голос прозвучал хрипло, но в нём угадывалась угроза. — Вы хотите сказать, что в замке есть предатель? Или что кто-то из вас позволил ему уйти? Юнги скрестил руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло раздражение. — Никто ему не помогал. Мы проверили всех, Чонгук, — спокойно сказал он. — Если бы кто-то открыл ему дверь, мы бы знали. Юнги нахмурился, но прежде чем он успел что-то сказать, Хосок раздражённо фыркнул. — Да вот так и сбежал. У него был ключ, Чонгук. Ты сам дал ему возможность уйти. Пока ты валялся без сознания, он просто воспользовался шансом. — Чушь, — отрезал Чонгук, в его голосе прорезалась сталь. — Ключ даёт возможность открыть дверь, но не пройти незамеченным. Башня охраняется. В замке полно существ, которые видят даже в темноте. Да и вы... — он обвёл их обоих тяжёлым взглядом. — Как, скажите мне, человек, который никогда не был воином, мог выбраться из-под носа у генерала и лучшего бойца, которого я знаю? Хосок стиснул зубы. — Ты действительно думаешь, что мы просто сидели сложа руки? — Я думаю, что вы не говорите мне всей правды, — Чонгук говорил медленно, но в его голосе слышался предупреждающий оттенок. Юнги выдохнул, потирая переносицу. — Мы искали его. Всё обшарили. Но он словно испарился. Единственные следы, которые мы нашли, вели к боковому выходу. Дальше ничего. Чонгук скрипнул зубами. — Значит, он действительно ушёл. Хосок хмыкнул. — Точно так же, как и хотел с самого начала. Чонгук сжал кулаки, но ничего не ответил. — Тогда как он ушёл?! — Чонгук ударил ладонью по постели, и на мгновение в комнате повисла гнетущая тишина. Хосок фыркнул, качая головой. — Ты слишком зациклился на нём, — бросил он, скрестив руки. — Думаешь, он слабый, беспомощный? Ты сам сказал — он держал в руках только кинжал. Но это не значит, что он глуп. Он давно планировал это, Чонгук. Ждал момента. И дождался. — Ты не знаешь этого наверняка, — прорычал Чонгук. — А ты знаешь? — вспыхнул в ответ Хосок, подаваясь вперёд. — Ты хочешь верить, что он бы не бросил тебя, но ты для него не был чем-то большим. Ты был просто его стражем. Тем, кого он должен был обмануть, чтобы уйти. Чонгук напрягся, его руки дрожали от сдерживаемой ярости. — Если бы он хотел сбежать, он бы сделал это давно — сказал он медленно, с нажимом. — А может, он просто ждал момента, — вмешался Юнги, его голос был тихим, но твёрдым. — Возможно, ты прав, Чонгук. Возможно, он не просто сбежал. Но тогда возникает другой вопрос — куда он ушёл и зачем? Чонгук тяжело дышал, ощущая, как гнев подтачивает его изнутри, но он не мог спорить с этим. Тэхён не мог просто сбежать без причины. Но что, если у него была цель? Что, если он пошёл туда, куда не должен был? Хосок вздохнул, чувствуя, как его терпение на пределе. Его взгляд остался на Чонгуке, и с каждым мгновением его раздражение нарастало. Он перестал сдерживать эмоции. — Ты же не понимаешь, Чонгук! Ты собираешься продолжать бороться один? Когда все вокруг уже начали терять силы? Ты хочешь, чтобы мы все погибли, только потому что ты не хочешь позволить себе почувствовать что-то большее, чем боль? — его голос становился всё более хриплым от злости. Чонгук не отреагировал, лишь холодно смотрел в сторону, будто не слышал его. Хосок сделал шаг в сторону двери, его рука сжала ручку. — Ладно, тебе виднее — сказал он, сдерживая нервное раздражение в голосе. — Я ухожу. Но, если ты не изменишь своё отношение, то ты сам будешь в ответе за всё, что с нами случится. Безмолвно развернувшись, Хосок ушёл, оставив за собой гнетущую тишину. Чонгук остался один, ещё не осознавая, насколько тяжело ему было принять слова Хосока. Он чувствовал, как эта тишина давит, как её тяжесть с каждым мгновением всё больше сжимает его грудь. Юнги, сидящий в углу, тихо встал и направился к Чонгуку, не обращая внимания на следы раздражения, оставшиеся в комнате. Его шаги были мягкими, но уверенными, и, несмотря на молчание, в его глазах была заметна забота. Он не сказал ни слова, просто сел рядом с Чонгуком, с таким видом, словно ожидал, что Чонгук откроется. Несколько мгновений прошло в полной тишине. Чонгук, наконец, посмотрел на него, его взгляд был холодным, но в нём всё равно было что-то растерянное. Юнги тихо произнёс: — Ты ведь понимаешь, что Хосок прав, Чонгук? Ты не можешь быть один. Ты не можешь держать всё на себе, не позволяя никому помочь. Ты даже не даёшь себе шанс почувствовать, что в этом мире есть те, кто хочет быть рядом, кто готов поддержать. Чонгук отвернулся, его плечи чуть сжались, но он не ответил. Юнги не торопился, просто продолжал наблюдать за ним, чувствуя, как внутреннее напряжение Чонгука растёт. — Ты теряешь себя, — продолжил Юнги. — Ты думаешь, что, если не позволишь себе слабость, ты будешь сильным, но на самом деле ты просто убиваешь свою душу. Ты видишь, что происходит, а всё, что ты можешь сделать, это замкнуться в себе и прятать боль. Чонгук медленно выдохнул, но не сказал ничего. Он чувствовал, как его слова начинают пробивать его защиту, но всё равно не мог вынести ещё одного откровения. Юнги, заметив это, тихо добавил: — Я не буду тебя судить, Чонгук. Но ты должен знать, что мы все переживаем вместе с тобой. Ты не один. Мы все здесь, потому что хотим быть рядом. Если ты не позволишь нам помочь, то мы все разрушимся. Чонгук наконец повернулся к Юнги, его глаза были полны боли, но теперь в них можно было увидеть что-то другое — смятение. — Я не могу просто забыть, что случилось, — прошептал он, его голос был тихим, как если бы каждое слово было для него слишком тяжёлым. — Я не могу забыть, что потерял. Юнги внимательно посмотрел на него, его взгляд стал мягче, но в нём всё равно была решимость. — Я знаю, что ты переживаешь. Но если ты хочешь, чтобы всё это не разрушило тебя, ты должен начать жить дальше. Ты не можешь спасти мир, если разрушишь самого себя. Чонгук поднял взгляд, но в его глазах была растерянность, а не привычная решимость. — Я не знаю, как… Я не знаю, как снова доверять. И не могу поверить, что мы вообще можем победить. Юнги вздохнул, но его лицо оставалось спокойным. — Мы победим, Чонгук. Но для этого нужно стать сильными, не только в бою, но и в сердце. Ты не можешь быть так закрытым. Ты не можешь держать всё внутри. Тишина на какое-то время снова окутала их. Но в этот раз она не была такой гнетущей. Чонгук ощутил, как в нём что-то начинает меняться. Он всё ещё был ранен, всё ещё полон боли, но слова Юнги пробудили в нём мысль, что может быть выход. — Я постараюсь — произнёс он слабо, но в его голосе прозвучала хотя бы маленькая искорка надежды. Юнги кивнул, а затем, после паузы, сказал: — Я рядом, Чонгук. И мы все рядом. Ты не один. Чонгук не знал, что будет дальше, но хотя бы теперь он мог сделать шаг вперёд. Маленький шаг. И этого было достаточно, чтобы хоть немного смягчить ту тьму, что обрушилась на него. Юнги тихо встал, словно чувствовал, что слова уже сказаны, а дальше Чонгуку нужно оставаться наедине со своими мыслями. Он несколько раз оглянулся, прежде чем направиться к двери, не сказав ничего больше. Всё уже было сказано, и теперь Чонгуку нужно было самому понять, что делать с этим грузом. — Не забудь, Чонгук, — тихо сказал Юнги, стоя на пороге. — Ты не один. Чонгук молча кивнул, но не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к полу, словно каждая мысль, каждое переживание, что бурлило внутри, требовало внимания. Он слышал, как шаги Юнги затихают в коридоре, и комната снова наполнилась тишиной. Тихой, давящей, как ночь, что не даёт ему покоя. Он остался один, и в этой пустоте вдруг пришло осознание, что Юнги прав. Всё, что он чувствовал, затмило этим новым, неясным чувством: растерянностью. Он не знал, как двигаться дальше, как преодолеть эту бездну, что образовалась между ним и остальным миром. Каждый шаг в его жизни теперь казался тяжёлым, словно ему было трудно дышать в этом мире. Чонгук встал, пройдя по комнате, его взгляд находит старые книги, раскиданные на столе, книги, которые когда-то приносили ему утешение, но теперь они казались такими далекими, такими ненужными. Он подошёл к окну и посмотрел на ландшафт за стенами замка. Вся земля, покрытая туманом, казалась таким же мрачным, как и его мысли. "Что я должен сделать?" — эта мысль снова вернулась, как и прежде. Он чувствовал, как вся сила, что пульсировала в его венах, теряется, когда он остается с собой, с тем, что его пугает больше всего. Его дракон, эта сила, которую он когда-то контролировал, теперь казалась далёкой. Она не отзывалась, не реагировала на его призывы, как если бы она тоже была уставшей от всей этой борьбы. Он чувствовал, как изнутри его переполняет усталость. Столько времени прошло, а он всё ещё не мог найти пути вперед. Он поднёс руку к лицу, и его пальцы ощутили холод. Это было не просто физическое ощущение. Это был холод, который пронизывал его изнутри, холод одиночества. Чонгук сделал шаг в сторону стола, где стояла старинная чаша с водой. Он посмотрел на своё отражение в воде. Его глаза казались тусклыми, как если бы вся жизнь выцветала из них. Он искал ответ в собственном взгляде, но не мог его найти. Тишина снова наполнила комнату. Чонгук знал, что он не сможет оставаться таким навсегда. Он не мог позволить себе затмить свою душу этой тенью. Но как найти свет в этой темноте? Как перестать быть пленником своей боли? Он знал, что, если не начнёт двигаться вперёд, он останется здесь, в этих стенах, в этой пустоте, с каждым днём всё больше теряя себя. Он должен был найти способ пробудить свою силу, свою решимость, прежде чем они исчезнут окончательно. Но это не было легко. Это требовало больше, чем просто желания. Чонгук стоял у окна, его взгляд блуждал по туманной земле, но в его мыслях снова возник Тэхён. Он не мог избежать этого — думать о нём было невозможно, особенно сейчас, когда его внутренний мир казался разрушенным, а сердце — пустым. Но почему именно Тэхён? Почему его образ не покидал его? Он снова почувствовал боль. Ту самую боль, которая терзала его каждый раз, когда он думал о родителях или Соми, сестре Тэхёна. Он не знал, как Соми смеялась, какой была на самом деле, но представление о ней было туманным, словно она была ещё частью этого мира, и теперь её не стало. Эта боль была похожа на нож, который пронзал его, когда он вспоминал, что Соми больше не будет рядом. Тэхён был связан с этой болью, неясным образом, который Чонгук не мог понять. Его взгляд случайно упал на маленького кролика, который теперь лежал на полке рядом с его столом. Это была игрушка, которую Соми отдала ему, когда они прощались. Она была маленькая, пушистая и невинная, как и сама Соми. Соми передала её ему, как символ заботы, как часть себя, чтобы Тэхён помнил о ней, когда её не будет рядом. Но теперь, когда он снова смотрел на неё, боль от утраты была невыносимой, как гвоздь, который вонзался всё глубже. Он медленно взял кролика в руки, его пальцы ощутили мягкость игрушки, и эта простая, почти детская вещь вызвала у него странное чувство. Понимание того, что она была частью Соми. Он сжал кролика в руках, но боль от этого не исчезала. Напротив, она становилась только сильнее. Почему это не заканчивалось? Почему, несмотря на все эти чувства, он продолжал думать о Тэхёне? О том, что его сердце как-то странно отзывалось на его присутствие, на его молчание и нежность. Чонгук снова почувствовал, как его мысли стремятся к Тэхёну, как странная тяжесть ложится на его грудь. Он не мог понять, что именно он чувствует. Это было что-то большее, чем просто благодарность или уважение. Это что-то было сильнее, темнее, но слишком запутанное, чтобы понять. Он опустил голову, снова взглянув на кролика, и вдруг понял, что это ощущение в его сердце не было просто болью. Это было что-то более глубокое. Что-то, что не могло быть объяснено словами. Тэхён пробуждал в нём чувства, которые Чонгук не знал, как назвать. Он не мог решить, было ли это лишь благодарностью или же чем-то большим, чем он готов был признать. Что-то тронуло его душу, и это чувство было слишком сильным, чтобы игнорировать его. Но почему оно было связано с Тэхёном? Почему он не мог разобраться в этом, как в других своих чувствах? Эта путаница, которую он испытывал, была новой, и она заставляла его сомневаться в своих собственных реакциях. Он посмотрел на кролика в своих руках и глубоко вздохнул. Может быть, он был слишком жесток с собой, пытаясь понять, что на самом деле он чувствует по отношению к Тэхёну. Может быть, все эти чувства были нормальными для того, кто потерял всё. Но как избавиться от этого ощущения, что нечто скрытое, но сильное, тянет его к нему? Чонгук тихо уселся на край кровати, не зная, что делать с тем, что пробудилось в его душе. Боль от утраты и непонимания смешивалась с этим новым, тревожным чувством, которое он не мог игнорировать. Может быть, ему нужно просто подождать. Подождать, пока его сердце само не даст ответ. Но он знал одно — это чувство было не просто слабым. Оно было живым, и с каждым днем становилось всё более осознанным.