У нас есть целая вечность

Донателло не мог выдержать этого. Просто не мог… Видеть каждый день человека, который стал тебе чуть ли не самым родным на свете, без, даже малейшей, возможности обнять или поцеловать, говорить ему глупые комплименты или просто, не скрываясь, смотреть на того влюблённым взглядом… Почему не мог? Да потому что он — учитель! Старшеклассник попросту не мог найти себе места, когда решился на очень рисковый шаг: поцелуй. Он не имел ни малейшего понятия, что им вообще двигало в тот момент. В сознании на этот счёт была лишь мысль, что ему безумно это понравилось… Что он готов отдать всё ради какого-то короткого, почти невесомого, поцелуя. Но параллельно с этими чувствами шёл и стыд. Стыдно, ведь он определенно точно подставлял своего любимого учителя, который, к слову, вероятнее всего просто пошлёт его, после всех произошедших событий… Хах… А ведь, так и было. Без громких, эмоциональных слов, без каких-либо, даже самых незначительных намёков. Леонардо просто перестал общаться с ним, просить о помощи, по уходу за классом, и тому подобным, стал обращаться с ним, как… С обычным учеником, таким, как и все остальные в этой треклятой школе. Будто… Будто между ними ничего и не было. И ладно, если бы преподаватель всего лишь не ответил на чувства, но тот прекратил все их связи, оборвал самые близкие, для Дона, отношения. Донни просто был разбит… — «Поздравляю, ты всё испортил…» — невесело размышлял отличник, уткнувшись в локти, сидя за партой. Учёба, которая обычно увлекала и коей в основном интересовался Донни, теперь казалась просто невыносимой. Ужасно тяжёлой, вот и всё. Хамато дарил Дону искорку, хоть крошечную, но надежду, на то, что он чего-то, да и стоит. Но в конечном итоге… Даже Лео от него отказался. Несложно догадаться, что нередко ребята, отличающиеся особым складом сознания, выделяющиеся своим умом, становились частой мишенью для насмешек и попадали под влияние «стада». Так и было с Телло. Над ним издевались, шутили, но он старался не обращать на это никакого внимания, на всю грубость и нелестные прозвища он пытался отвечать улыбкой. Да и когда вся эта кутерьма заходила слишком уж далеко, он всегда мог обратиться за помощью к Лео… А сейчас нет. Сейчас всё, что остаётся — так это сидеть с разбитым в щепки сердцем, наблюдать за тем, как твой рюкзак нещадно пинают, вытряхивая из него учебники, тетради, пинал. Даже футляр для очков вывалился из специального внутреннего кармашка. Хорошо, что он всегда носит очки на носу, иначе те были бы уже давно разбиты, как и он сам. Дон молча смотрит на это. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри парнишка так и кричит. Ему так хотелось прямо сейчас просто послать все правила и принципы и вдарить одному верзиле по лицу, с садистским наслаждением наблюдая, как тот будет недоумевать и корчиться от боли, а главное — более не доставать Беллини и не проверять его и так расшатавшиеся нервы на прочность. Но Ди прекрасно понимал, что это повлечёт последствия куда хуже, потом будет ещё более невыносимо. Поэтому также тихо дождался, когда эти слаборазвитые существа успокоится и, наконец, оставят измученного морально парня в покое. Мерзость. Донателло наклонился, с намерением собрать свои, раскиданные по полу, вещи, как слышит приятный знакомый голос неподалёку. — Помочь? Это был Леонардо. Да, тот самый, которого Донни не мог выбросить из забитой головы всю прошедшую неделю. Паренёк весь сжался, поджал плотно обветренные губы и тихонько угукнул. Преподаватель начал аккуратно собирать чужие учебники, передавая в треморные руки, дабы Дон сложил их на своё место, в портфель. — Я вроде говорил, что в таких ситуациях тебе стоит звать меня. Нервная улыбка промелькнула на лице ученика. И как он себе это представлял? Он предполагает, что Донателло, зная о желании Леонардо оборвать все их связи, пресечь любые попытки контакта, вдруг придёт к нему и попросит вообще какой-либо помощи? Да это же смешно. — Я бы позвал, но Вы, учитель, в последнее время слишком заняты. Не хотел отвлекать, — в тихих словах подростка сочилась горькая, немного стыдливая, но обида. В карих глазах неприятно защипало, однако Телло поднялся с пола, вставая в свой полный рост, немного отворачиваясь, не намереваясь выставлять себя слабаком перед предметом воздыхания. Это явно последнее, чего он желал. — Донни, — с сочувствием произнёс старший, стиснув губы. Ему было больно наблюдать за юношей, но это, как ни крути, неправильно. Они оба поступили опрометчиво, глупо. И Лео, как ответственный мужчина, должен взять на себя всю ответственность и отгородить их от этого. От непоправимой ошибки, к совершению которой они так близки. — Если ситуация настолько серьёзная, то ты можешь обращаться ко мне в любое время. Нет, даже не так. Ты должен приходить ко мне в таких случаях. Я бы сразу пресек их попытки навредить тебе, отправил к директору. Просто скажи мне имена. — С каких это пор Вам стала интересна моя личная жизнь? Помнится, что когда я Вам открылся, Вы просто сбежали. Так что мне не очень хочется беспокоить Вас лишний раз, — и вот опять он плюётся ядом, дерзит, хотя на деле, внутри скребётся желание прижаться как можно сильнее к груди любимого, вдохнуть привычный лёгкий аромат парфюма, сжать его в объятиях, и получить такие же в ответ. Почувствовать, как его рука заботливо будет поглаживать по спине, а вторая в это время закроется в растрёпанные волосы, легонько разглаживая пушистые завитушки в них. Но вновь пришедшее осознание того, что это лишь несбыточные мечты, которым не суждено стать реальностью, отрезвили мальчишку. Он перекинул сумку через плечо, посильнее сжав несчастную ткань лямки, поправил съехавшие очки, и собрался идти к выходу, намереваясь покинуть территорию школы. Лишь бы не видеть, не слышать, не ощущать этой давящей пустоты внутри, не чувствовать удушья от эмоций, поскорее дойти до дома, завалившись на кровать в своей комнате, забить на заданные уроки и просто провалится в очередной тяжёлый, бескрасочный кошмар, как только слёз уже не останется и все они будут выплаканы от обжигающего чувства безысходности, но лишь бы подальше от сюда Но его остановило касание чужой бледноватой руки к плечу. Рослый замер. Ну что ему ещё-то надо, Боже? Отличник уже понял, что никто с ним в любовную мелодраму играть не собирается, так почему Нардо лезет? Донателло оборачиваться, не в силах уже держать слез, позволяя скатываться им влажными дорожками по щекам, и стекать вниз, по шее, доходя прямо до одежды, где они уже и растворялись в глубине ткани. Он смотрит прямо в синие глаза напротив, замечая, как те загораются беспокойством. — Пойдём, поговорим, — тихо произносит Леонардо, взглядом фактически умоляя подростка пойти за ним. Доверится снова, снова пойти навстречу этим непонятным порывам. Телло же, несмотря на зарождающуюся истерику, был не в силах отказать. Вытерев слёзы тканью рукава, он шепчет еле уловимое слуху «Ладно», и направляется к Хамато, в его кабинет. Присаживаясь напротив учителя, шоколадные зрачки бегают из угла в угол, от окна к окну, да куда угодно, лишь бы не в его сторону. — Донателло, посмотри на меня, — довольно-таки строго сказал мужчина, после чего он осекся, поняв, как это прозвучало. — Пожалуйста, — добавил уже мягче, дабы сгладить ситуацию. Ученик нехотя поднимает свой покрасневший заплаканный взгляд. Донни ненавидит себя за это, за слабость, но все равно упрямо смотрит на учителя, как тот и просил. — Послушай… Дело вот в чем. Я не желал тебя обижать, но понял, что наши отношения зашли слишком далеко. Ты должен понимать, что нас разделяет чёткая грань, а мы эту грань нарушили. Подобное непростительно. Поэтому я отстранился. Не потому что ты мне безразличен или мне захотелось тебя бросить, нет, я просто хочу уберечь тебя от этого. Донни, ты должен понимать, что эта ситуация тупиковая и, самое главное, незаконная. Мы не можем… Не можем быть вместе. Даже если ты этого хочешь, — прикрыв глаза на пару секунд, мужчина набрал воздух, с трудом, будто он проходил сквозь колючую проволоку и ядовитый плющь, а не внутренню ткань лёгких. Заправив прядь тёмных волос за ухо, виноватый взгляд опустился на отличника. Донни слушал эту трудную тираду. В-принципе, другого он и не ожидал. Кто в здравом уме захочет встречаться с таким подростком, как он? Парень тихо и горько усмехнулся. — Я понимаю и осознаю свою ошибку, не волнуйтесь. Больше я Вас не потревожу. Могу идти? Лео замер. Его руки задрожали… Он, конечно, понимал, что ранит своего ученика, но не думал, что настолько. По разбитому взгляду Дона можно было много судить. Нардо не выдержал, аккуратно прикоснулся к руке парня, чуть сжав её. — Донни, пожалуйста, не переживай об этом. Я… Я не единственный, кто тебе ещё повстречается. Пойми. У тебя будет парень, девушка, Господи, да кто угодно! Он или она будет любить тебя, холить, лелеять. Ты найдёшь своего спутника по жизни. Один отказ — не значит, что все потеряно. Но парень лишь крепче стиснул губы, не давая всхлипам вырваться наружу, он выдернул свою ладонь из чужих, таких мягких и приятных, однако бесконечно невозможных. Солёные струйки как на зло покатились с новой силой по раскрасневшимся, от раздражения кожи, щекам, а сам ученик пытается скрыть это недоразумение его порывистых чувств. Правда, было это бесполезно. — Да не нужен мне никто! Мне… Мне просто нужны Вы. Вы и только Вы. Вы мне очень нравитесь, я Вас люблю. Зачем Вы так со мной поступили? Почему просто ушли, не дав никакого ответа? Лучше бы сразу дали понять, что не испытываете ко мне ничего, лучше бы сразу просто сказали! Зачем же Вы тянули, а потом делали вид, будто мы не знакомы? Почему Вы это сделали? Почему?! Кажется, в груди у Лео что-то неприятно ёкнуло, защемило, заострив это чувство и зафиксировав, оставаясь тягучим грузом на дне души. Чувство горячей вины буквально свалилось на плечи преподавателя, который поспешил подняться со своего места. Знал бы Донни, что Хамато сам страдает о том же… — Потому что ты мне не безразличен, Донни. Я хочу тебя уберечь. — Не надо меня оберегать. Я не ребёнок! — Донни… Мужчина подходит к подростку, сковывая его в своих объятиях. Парень не успевает возмутиться, ведь, чувствуя, как его прижимают к себе, он буквально тает. Дон крепко обнимает того в ответ, тихо плача в плечо. Всё, что копилось внутри него, вывалилось наружу сейчас. — Прости меня, прости, — Лео должен был извиниться, успокоить это невинное создание. Отказ сделал всю ситуацию только хуже. Хамато понял это, но слишком поздно.– Мне жаль, Донни. — Пожалуйста, прошу Вас… Не уходите. Не бросайте меня. Не нужно, — всхлипывая, еле разборчиво бурчит Донателло, таким надрывистым, тихим хрипом… Он крепко сжимает модную одежду учителя, вдыхает запах его духов. Такой успокаивающий и родной, он узнал бы его из многих, так плотно въелся он ему в голову. Лео понимает, какую огромную ошибку он сейчас совершает. Такую, что он потом будет жалеть о последствиях, будет винить себя. Но он больше не может противиться соблазну, да и видеть мальчишку таким — ужасно. Потому он отвечает: — Не брошу. Я буду рядом, Донателло. Рядом с тобой.