спасение утопающих

Хайтани устроились в небольшой VIP-комнате с шумоизоляцией. Её обычно забивали заранее, но здесь – как на ринге, так и за его пределами – властвовал старый добрый принцип естественного отбора. Слабых уносили с ринга на носилках. Слабых вполне можно было выпереть одним крепким обещанием и недоброй улыбкой, за которой проглядывались окрашенные кровью зубы. «Я вас с говном сожру», – пообещал Риндо. Ран харкнул кровью и потянулся к стоящей у стены бите. Сегодняшние хозяева комнаты спешно ретировались, даже не вякнув слова против. Впрочем, эта небольшая победа не очень-то помогла им самоутвердиться. Побитые, они оба опустились на диван, который стоял прямёхонько напротив тонированного стекла, открывающего вид на ринг. Из динамика вещал комментатор, который всё ещё мусолил тему их проигрыша. Дерьмо собачье. По-другому ситуацию не назовёшь. Если Риндо казалось, что ему в лицо прилетел булыжник, то Ран выглядел так, будто попал под целый камнепад. Коко, выждав некоторое время, которое Хайтани потратили на обмен многозначительными ругательствами, одолел свою вечную паранойю и зашёл к ним. Без подсказок нашёл их сам. Каким-то, блять, волшебным образом, как умел это делать только он один. Тихо закрыв за собой дверь, он посмотрел на братьев так, что Риндо натурально захотелось перегрызть ему глотку – в самом прямом смысле этого слова. – Не видел тебя перед боем. Как там твой любимчик? – ядовито поинтересовался он в попытке завоевать первенство в их бесконечном соревновании по пассивной агрессии. Этот псих, Инупи, был очень плохо скрываемым секретиком Коко. После того, как Мучо отделал его на прошлой неделе, Коко на боях почти на появлялся. Видимо, зализывал чужие раны. Коко смерил его своим холодным змеиным взглядом, но Риндо заметил то, как беспокойно дёрнулась его рука: браслеты на узком, обтянутом белой кожей запястье ударились друг о друга – это был звук волнения и злости. – У тебя из носа течёт, – с деланным спокойствием в голосе сказал Коко. Ран рассмеялся. Он только начал приходить в себя, и половина его сознания была сожрана сильнодействующим обезболом, так что смеялся он по поводу и без. – Вечно за тобой надо следить, Рин-Рин... Только отвернёшься, и уже из носа течёт. – Пошёл в жопу, – отмахнулся Риндо, слизывая кровь с верхней губы. – Так и буду подтирать тебе сопли до конца дней. – Судя по тому, как тебя отделали, это я буду подтирать тебе сопли. Причём только до тех пор, пока мне это не надоест. Ран снова рассмеялся, а потом привалился к стене, пробормотав что-то в духе “Я сейчас выхаркну свои внутренности”. – Когда я сказал, что вы должны проиграть так, чтобы это выглядело правдоподобно, – сказал Коко, кивнув на Рана, – я имел в виду не это. Да, в какой-то момент происходящее вышло за рамки несогласованного с противниками сценария, Хайтани прекрасно это понимали. И Риндо даже не удивляло то, что Коко было плевать на их состояние... Но этот урод мог хотя бы не сыпать им соль на рану. – Он до дома хоть дойдёт? – Как мило, Коко, – протянул Ран. – Смотри, Ринни, он о нас заботится! – Вызови нам такси, – буркнул Риндо, чувствуя, что кровь уже залилась ему в рот. Оставалось надеяться на то, что его нос хотя бы не был сломан – болел он жутко. А Риндо не помнил, когда у него в последний раз что-то действительно болело. Обычно он просто не давал себя коснуться; а в боях, в которых ему следовало проиграть, Риндо удавалось избежать серьёзных повреждений – по крайней мере, до переломов и сильных ушибов никогда не доходило. Они с Раном подходили к делу более или менее ответственно, в отличие от этого придурочного Инупи, который, кажется, просто-напросто ловил кайф с того, что его прилюдно мордовали (ну, должна же была иметься причина, почему его «проигрышей» было так много?). И Инупи этот явно плохо влиял на Коко и его планы на карьеру братьев. Перед этим боем Коко сказал им: «Проиграйте нормально». А не пойти ли ему в жопу с такими просьбами? Он, весь такой аккуратный и тонкий, явно не знал ничего про боль. Бои манили его не жестокостью и азартом, а возможностью заработка. Хайтани связались с ним, на собственной шкуре узнав, что деньги любят не только победы, но и красивые проигрыши. Связались, подумал Риндо, на свою, блять, больную голову. – Доктор уже едет сюда. Потом – без проблем. – Коко снова посмотрел на Рана. – И я не уверен, что ему понравится то, что ты его так накачал. – Ну и заплати тогда так, чтобы ему это, блять, понравилось, – прошипел Риндо. Железный привкус во рту начал его раздражать. Кровь всё продолжала течь из его гудящего болью носа. – Умойся. – Коко снисходительно кивнул в сторону выхода, делая шаг в сторону. – Не приказывай мне, – кинул ему Риндо, уже вставая со своего места. – Если увидишь Кавата, – тихо сказал ему Коко, устраиваясь у двери – так, чтобы его не видели, когда она откроется, – то не лезь к ним. – Я не идиот, между прочим. – Не лезь к ним, а то они тебя взъебут, – напоследок крикнул ему Ран. Риндо раздражённо мотнул головой, словно слова Коко и Рана были надоедливым мошками, и тут же пожалел об этом. От резкого движения нос потянуло болью. Он почувствовал, как неприятно пульсировало всё лицо, ощутил каждую венку под кожей – там не было крови, там были злоба и раздражение, а ещё страшная усталость. Он еле волочил ноги. Подполье казалась огромным. На какой хрен Сенджу понадобилось делать площадку настолько большой? Коридор чуть ли не содрогался от шума, шедшего со стороны ринга. Восторженные крики бились о стенки черепа, грозясь обратиться мигренью. Видимо, уже шёл следующий «дуэт». Риндо уже и забыл, что их бой был лишь первым из пяти, намеченных в сегодняшней программе. Риндо вообще часто забывался. Он каким-то странным образом выпадал из жизни и терялся во времени, пространстве и метафизике. Его будили кратковременный импульсы удовольствия, а потом он снова засыпал. Слепо носился от одного боя к другому, зарабатывая этим на хлеб, хвостиком бегал за Раном и думал, что так и проведёт всю жизнь. Это был не такой уж плохой вариант. Не самый худший, по крайней мере. Вот эти парни, Кавата, судя по слухам, пошли на бои через не хочу, чуть ли не через слёзы. И это было так клишировано и нелепо, что Риндо закатил глаза, когда услышал эту слезливую, едва ли заслуживающую приза зрительских симпатий, историю. Кавата цеплялись за обломки своего тонущего корабля. Риндо с Раном же просто научились плавать. Правда, все они наверняка утонут – откуда ждать спасения в открытом океане? В младшей школе, Риндо увидел, как одна его одноклассница, прыгая по ледяным речным пластам, упала в воду и начала тонуть. За ней прыгнула подруга. Они обе погибли. Была середина зимы. Риндо дождался того, что кто-то из зевак позвонил в полицию, и пошёл домой. У него дрожали руки. Ран, мудрый шестиклассник, не отрываясь от ужина, сказал, что он поступил правильно. «Утопающие тянут тебя на дно – вот правда. Никакой романтики. Так что плыви от них подальше». Ран был хреновым моральным ориентиром, а в Риндо, как в младшем брате, всю жизнь трепыхалось желание пойти против его авторитета – даже несмотря на всю его преданность. У туалета он встретил Кавата. Одного из них. Это был младший – Соя, тот самый. Сидел на старом диване с низко опущенной головой. Риндо хотелось схватить его за волосы и приложить головой об стену. Но Сенджу не терпел молотиловку вне ринга, и, учитывая степень влияния этого мелкорослого урода в подполье, Риндо был вынужден подчиниться этим пацифистским правилам. Риндо прошёл мимо Сои и зашёл в небольшую комнатку, разделяющую коридор и туалет. Склонившись над раковиной, он начал умываться. Аккуратно смыл с лица кровь, прополоскал рот, потёр пальцем передние зубы, чтобы не выглядеть совсем уж жутко. Чтобы лишний раз не потревожить нос, медленно поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел сносно. Ну, терпимо. Правда нос был чуть скошен, губы напитались красным и теперь выглядели по-кукольному ярко, а из ноздрей вновь потекла кровь. Да. Не так уж сносно, пожалуй. – Блядство, – пробормотал он, снова склонившись над раковиной. Он умывался до тех пор, пока пальцы не начали болеть – из раковины шла только холодная вода. Если Сенджу так заботился о репутации своего миленького клуба по интересам, то мог, подумал Риндо, хотя бы создать для его участников нормальные условия. Долбанный Сенджу. Долбанный Коко со своими условиями. Долбанные братья Кавата, которые вдруг решили – с какого-то хуя – драться насмерть. Когда он вернулся в коридор, над верхней губой уже снова собралась кровь. Кавата всё так же сидел на диване. Его футболка – обычная дешёвка из масс маркета с какой-то убогой надписью на английском – была перекошена, а низ был испачкан уже засохшей бурой кровью – наверное, он вытирал кровоточащие костяшки. Если бы не эти долбанные руки, то Риндо бы не пришлось беспокоиться о своём носе – то ли сломанном, то ли нет. Нос болел. Пальцы никак не согревались. От духоты у него кружилась голова. А Соя Кавата сидел так, будто он тут вообще не при чём – даже глаз на него не поднял. – Чего нос, блять, повесил? – раздражённо спросил Риндо. М-да, тут же пронеслось в его голове. Несмотря на слова Коко и Рана, он всё-таки связался с Кавата. Правда, тот сидел и молчал. Никак – вообще никак – не реагировал на Риндо. – Ты что, слишком крутой, чтобы ответить? – спросил Риндо и пнул диван, на котором сидел Кавата. На этом он, слишком взбешённый чужой реакцией – точнее, её отсутствием, – собирался уйти, но Соя поднял голову, и Риндо встретился взглядом с его воспалёнными, покрасневшими глазами. – Что? – фыркнул Риндо и растерянно улыбнулся – как он всегда улыбался, когда видел что-то совершенно для него неожиданное. – Эй. Ты что, ревел, Кавата? Кажется, тут не шутили про то, что они пришли на бои «через слёзы». Господи. Как же это… жалко. Кавата шмыгнул носом и отвернулся. – Ты что, ревел и до сих пор ревёшь? Пиздец. Риндо раздражённо зачесал свои волосы на сторону, надеясь, что от нехитрых движений его руки хоть чуть-чуть согреются. Он почувствовал ледяные пальцы кожей головы и поморщился. И от этого нос снова загорелся болью. Да твою же… – Поверить не могу, что какой-то сопливый засранец разбил мне лицо. Из всех людей – ты? Очень смешно. – Чего ты хочешь? – хрипло спросил у него Кавата. Он плакал навзрыд? Рыдал, то есть? – Помочь тебе дойти до больницы, или?.. – Не нужна мне нахрен твоя больница, – сказал Риндо. – У тебя есть платок? Кавата дрожащими пальцами полез в карман джинсов и достал оттуда носовой платок – измазанный кровью, но при этом уже сложенный идеальным квадратом. – Можешь оставить себе, если надо, – тихо сказал Кавата. Риндо закатил глаза и выдернул платок из чужих пальцев, но вместо того, чтобы вернуться к Коко и Рану, сел на диван. Между ним и Каватой осталось немного места – достаточно, чтобы они не сидели слишком близко, но не так много, чтобы кто-то третий мог сесть между ними. Диван был достаточно шатким, и Риндо буквально чувствовал, как трясло Кавату. Парень явно был в полном раздрае. Всё в нём – воспалённые глаза, треморные пальцы и неровное дыхание – казалось ничтожным. Непонятные для Риндо слёзы делали его маленьким и слабым. Риндо не был утешителем. Да и не собирался, в общем-то, утешать кого-то вроде Каваты. – А брата потерял, что ли? – А ты своего? – спросил Кавата, явно избегая ответа. – Оставил придурка под присмотром. Пусть немного придёт в себя. Ты его так отмудохал, что первое, что он мне сказал после «ебать», это «обезбол». – Я пытался бить не по лицу. И не по голове, – почему-то начал оправдываться Кавата. Риндо хмыкнул. – А со мной, типа, что? Промазал? – Прости, – просто сказал Кавата. Окровавленный платок полетел прямо ему в лицо. Конечно же, это не могло сделать ему больно, но Кавата испуганно взмахнул рукой, словно пытаясь защититься. – Издеваешься? – сердито спросил Риндо. – Издеваюсь?.. – Смеёшься или типа того? Я… Риндо мог бы сказать, что бой был подставным. Ему категорически запрещалось обсуждать свою связь с Коко с непосвящёнными. Коко, Инупи, Ран, Мучо – да пожалуйста. Но не Кавата. Да и, честно говоря… Честно говоря, выходя на ринг, он не рассчитывал на то, что братья – или, если уж на чистоту, один из них – окажутся сильными противниками. Парные бои были их с Раном стихией. Хайтани играли грязно, и у них было несколько рабочих схем. Например, Ран временно выводил своего противника из строя – обычно это был сильный удар по голове, – и они с Риндо обрушивали всю свою мощь на его напарника. А потом, когда у пришедшего в себя бойца не оставалось поддержки, они разбирались и с ним. Грубо говоря, вдвоём бросались сначала на одного, потом – на другого. Сегодня они должны были нарочно загнать себя в угол: им просто надо было подобраться поближе к краю и сделать вид, что они не следят за тылом; тогда Соя, очухавшись, смог бы одним ударом вытолкнуть Рана или Риндо за пределы ринга, а потом они с братом напали бы на того, кто остался. Те же «двое против одного», только в обратную сторону. Только вот они явно перестарались с Нахоей (Коко в этот момент, наверное, с ума сошёл, глядя на них с трибун – не это он имел в виду под «правдоподобным боем»), и совершенно не ожидали, что Соя сможет разобраться с ними так, в одиночку. – Я не нуждаюсь в твоих извинениях, – закончил Риндо. – Это был бой. Я проиграл. – Я извинился не за победу. Просто… – он замялся и поднял свой напряжённый взгляд на чужое лицо. Взял платок, упавший на колени, и протянул Риндо. – Возьми. У тебя снова кровь пошла. Кровь пошла – Кавата не ошибся. Сколько вообще в Риндо было крови, что она никак не кончалась? – Пошла, – сказал Хайтани, прижимая платок к носу. – Просто у тебя хорошо поставленный удар. Для самоучки. Сенджу любил устраивать шоу – публика это обожала. Кавата были представлены как «неразлучные братья-близнецы, которые вкусили сладость первых побед на улицах Токио». Их любили именно за это – хаотичный стиль близнецов смотрелся очень свежо рядом с профессиональными бойцами, которые просто не смогли построить карьеру в большом спорте. Этим они были похожи на Хайтани. Только вот Кавата напирали по тупому – танком, настолько бесхитростно, насколько было можно. Зрелищно – да, но очень уж непродуманно. Их бои больше походили на игры на выживание, и в этих играх они сами были главными участниками. Может быть, небогатый опыт. Может, что-то ещё. – Я не самоучка, – сказал Кавата. – Я никогда не учился. Я вообще не умею драться, так что… – Не умеет он драться… Ты выиграл половину своих боёв, грёбаный скромняга. – Не я. Нахоя, – сказал Кавата и снова шмыгнул носом. Потом ещё раз, и ещё. – Не реви, господи, – простонал Риндо. Помолчал, вслушиваясь в чужие всхлипы, а потом почему-то сказал: – Он же не умирает. – Он в больнице, – прошептал Кавата, сжимая кулаки – и это наверняка было ужасно больно, учитывая, в каком состоянии находились его костяшки. Риндо цокнул языком. Больница? Это было отстойно. Ему было глубоко плевать на Нахою, но больница была не лучшим местом для людей, участвовавших в подпольных боях. Врачи могли начать задавать неудобные вопросы, и далеко не у каждого получалось придумать себе легенду. Обычно травмы списывали на уличные стычки. Но ходили слухи, что в последнее время полиция начала интересоваться таким вот «уличными стычками», от которых не оставалось ни следов, ни свидетелей. Некоторые напряглись и решили временно завязать с боями, залечь на дно. Чтобы их основные спонсоры не возмутились малым количеством бойцов, Сенджу начал пускать к себе всех подряд. Коко это не очень нравилось, и значит, это автоматически не нравилось его подопечным. Правда, Кавата вряд ли ревел из-за этого. Скорее всего, дело было в том, что, когда Соя настиг Хайтани, его брат уже натурально начал харкать кровью. Бой закончился, и он не смог самостоятельно уйти с ринга. И что надо было сказать Риндо? Тоже извиниться? Это было бы ужасно тупо. Он даже не чувствовал себя виноватым. – Тут ещё никогда никого не убивали, – заметил он. Кавата опустил задумчивый взгляд на свои руки. Риндо ничего не смог поделать – посмотрел туда же. Руки у Сои были небольшими. Ладони – узкими, пальцы – тонкими. А кожа казалась почти белой, цветочно нежной – и от этого разбитые костяшки приводили в ужас. С такими руками здесь вряд ли кого-то победишь, но у Сои получалось. И несмотря на всё это – на всю свою силу, на все свои победы, прячущиеся за кровавыми корочками на костяшках – Кавата смотрел на свои руки, как на неподвластную ему катастрофу, за которой оставалось лишь поражённо наблюдать: ничего не поделаешь, остановить её он просто не в силах. Такой вот примерно был у него взгляд. Риндо хотелось уйти, но он не мог оторвать от Сои глаз. Не мог оторвать глаз, как от мирной воды. Как от беспокойного огня. Как от самой смерти, что заглядывает тебе прямо в душу. Кавата будто бы очнулся – он повёл плечами, всхлипнул и судорожно вдохнул в себя воздух. Да, растерянно подумал Риндо. Вот он, утопающий. Кавата тонул – прямо сейчас, прямо перед ним. И Риндо опять не мог и не должен был его спасать. Он не умел спасать, он не был спасателем. И он точно не должен был им становиться. Риндо смог сказать лишь: – Таким, как ты, тут не место, Соя Кавата. И даже несмотря на то, что после этого он встал и ушёл, оставив на диване залитый его и Сои кровью платок, ему нельзя было это говорить. Вода – коварная, вездесущая – попала ему в лёгкие. На этот раз у него хотя бы не тряслись руки. Наверное, он повзрослел.