спасение утопающих

Трибуны встретили Хайтани духотой и затхлым запахом пота. Непривыкший находиться по ту сторону ринга Риндо поморщился, и боль, всё ещё не отпустившая его после проигрыша Кавате, напомнила о себе, растёкшись на языке железным привкусом крови. Идти сюда не было нужды, но жажда крови тянула Риндо к подполью, как святость тянет верующих к местам паломничества. После проигрыша Кавате прошло всего пару дней. Ран валялся в кровати, время от времени подвывая от боли в ноющих рёбрах: «Стоило ли оно того, Рин-Рин?» Риндо снизошёл до сочувствия и оставил брата дома, отправившись на сегодняшние бои в одиночку. После нескольких вечеров, проведённых в почти что незнакомой – настолько редко он там бывал – квартире, полумрак показался родным и успокаивающим. Это было его место. Он поднялся к выходу в опоясывающий трибуны коридор и направился к VIP-комнатам, где его уже ждал Коко. – Ты ставишь на что-нибудь? – не отрываясь от телефона спросил Коко, когда Риндо вошёл в комнату. Создавалось впечатление, что он умел узнавать своих подопечных по одному лишь звуку их шагов. – Ещё не смотрел программу, – ответил Риндо. – Есть кто-нибудь интересный? – В парных боях всё довольно однозначно. – Коко наконец посмотрел в сторону Хайтани. Взгляд его кошачьих глаз был холоден. Поэтому следующие его слова Риндо и не принял за насмешку: – Зато в одиночных будет Кавата. Его голова внезапно стала тяжёлой, словно наполнилась какой-то жидкостью. Во рту пересохло. – Кавата? – как можно более безразлично отозвался Риндо, присаживаясь в кресло напротив панорамного окна. Кавата. Ему было стыдно в этом признаваться, но образ младшего Каваты все эти дни преследовал его навязчивой фрейдистской идеей. Побитые костяшки с ещё свежей кровью. Опухшие от слёз веки. Хриплый, насквозь вырыданный голос, которого тот, казалось, даже не стыдился. Риндо пытался игнорировать эти мысли, но нездоровый интерес к чужой боли брал верх, и он из раза в раз прокручивал в голове сцены из их с Соей боя. Воспоминания о нокауте неизбежно сопровождались воспоминаниями о глазах младшего Каваты, голубых – в софитах ринга казавшихся водянисто-прозрачными. И несмотря на то, что Риндо не отрекался от мысли, что Сое Кавате здесь не место, он чертовски сильно хотел снова увидеть его в деле. – Есть повод надеяться, что ты не устроишь сцену, если вы случайно пересечётесь? – спросил Коко. Он прекрасно знал о болезненном самолюбии братьев и каждый раз пытался предупредить возможный конфликт. – С чего ты взял, что я собираюсь устраивать сцену? – Потому что вы проиграли. – Пошёл ты на хер, Коко, – змеёй прошипел Риндо, наклоняясь к кофейному столику, на котором лежала сегодняшняя программа. Кавата. Соя. Второй бой из семи, запланированных на сегодня. – Ты сам сказал, что мы должны проиграть. – Не делай вид, будто не понимаешь, о чём я. Риндо заткнулся. Они проиграли. Голос Коко, в сознании Риндо обычно обличающий нелицеприятную правду в слова, подсказал: проиграли не потому, что им сказали проиграть, а потому, что Соя Кавата был сильнее. Сильнее, быстрее, яростнее, смертоноснее. Признаваться в этом было стыдно. Ведь в подполье Хайтани были звёздами – спокойно прогуливающимися по дому дикими животными, от которых можно было ожидать как ласки, так и смерти. В подполье Хайтани жили. А Кавата – выживали. Соя был всего-навсего побитым жизнью мальчиком с улицы, такие тут надолго не задерживались. Но он выиграл. Сфинксова загадка его победы сводила Риндо с ума. – Не парься, – наконец отозвался он. – Я не рвусь за штрафом от Сенджу. – Всегда приятно поговорить с благоразумным человеком, – съязвил Коко, растянув губы в приторной улыбочке. Ну конечно, куда без этого. – Так ты ставишь на что-нибудь? Осталось всего полчаса до начала, потом процент поднимется. Риндо ещё раз внимательно изучил программу. Главным событием сегодня, конечно же, был дебют Какучо. Он был настолько уверен в себе, что записался и в одиночные бои, и в следующие за ними «дуэты» на пару с Шионом. Бойцы когда-то известного «S62» решили вернуть себе былую славу? Интересно узнать, что по этому поводу скажут Ран и Мучо. Сегодня подполье поскупилось на заманчивые, щекочущие нервы и призывно залезающие в кошелёк ставки, но Соя Кавата, сражающийся сегодня против какого-то новичка – Ханмы Шуджи, о котором никто ничего не слышал – не давал Риндо покоя. Хайтани даже поймал себя на том, что он вытягивал шею, шаря внимательным взглядом по трибунам в надежде выцепить из толпы пушистую макушку. Почему, чёрт возьми, он так помешался на этом парне? Ответ не лежал на поверхности, а нырять за ним в глубины сознания Риндо не хватало духу. Ран бы сказал: «Просто проигнорируй эти чувства, до добра они не доведут». Потому что именно так и жил сам Ран. Плескался на мелководье, не решаясь зайти глубже в воду. Не решаясь окунуться в непознанное. Он жил ровно, не рискуя. Но Риндо не был Раном. Может, именно это отличие проросло в нём корнем всех проблем. – Семь тысяч на Кавату, – выдавил он из себя, когда до завершения ставок оставались считанные минуты. Коко взглянул на него не без доли интереса. – Рискованно, учитывая дурную славу пришедших с улицы подонков. Ты слышал, что этот Ханма сделал со своим учителем физкультуры в выпускном классе? Кажется, играть по белому – не его стиль. – Плевать. – Риндо пожал плечами. Несмотря на то, что Коко любезно, даже без привычного ёрничества готов был позволить ему дать заднюю, он только больше уверился в том, что хочет рискнуть. – Семь тысяч на Кавату. Вычти из моей следующей доли. – Как скажешь. Первый бой, пресный, с очевидным победителем, только сильнее разжёг в Риндо интерес. Ему казалось, что вот-вот произойдёт что-то невероятное: любопытство бегало вдоль позвоночника подвальным холодком, а беспокойный ум пытался предупредить его о чём-то неизбежном, почти смертельном – такое чувство появляется, когда стоишь на краю обрыва, прыгаешь с парашютом или признаёшься в чувствах, не будучи наверняка уверенным в их взаимности. Гонг, оповещающий о конце боя, и толпа, скандирующая имя победителя (сегодня им оказался небезызвестный в подполье Белый Леопард – Вака, один из главных здешних звёзд), немного отрезвили Риндо. Он пропустил нокаут, которым, судя по таблоиду, закончился поединок, но теперь всё его внимание наконец сосредоточилось – сосредоточилось на небольшой фигурке Сои Каваты, спустившегося с трибун и прошедшего в правую часть ринга. Даже с высоты, на которой находились VIP-комнаты, Риндо различил, что Кавата был одет в бесформенную серую футболку и треники, очень смахивающие на штаны от спортивной школьной формы. В этой одежде он выглядел совсем юным, и Риндо живо представил себе его лицо, с которого ещё не сошла какая-то детская невинность: нежные черты лица, маленький и вздёрнутый, как у куницы, нос, розовые губы – нижняя дрожала, когда Соя, сидя на том диване напротив туалета, пытался сдерживать свои рыдания. Эта фантазия приводила Риндо в мазохистскую ярость и садистский восторг одновременно. Ему не терпелось посмотреть на Сою, которому он с таким позором проиграл (из-за чего наверняка знатно подпортил себе репутацию), в действии, но уже со стороны. Ставка только подстёгивала его азарт. Ведущий объявил имена соперников и ударил в символический гонг, который, насколько было известно Риндо, был недействующим – характерный звон раздавался из колонок. Коко даже не смотрел в сторону окна, занятый экраном телефона, зато всё внимание Риндо обратилось к рингу. Незнакомый ему Ханма двигался резко и грубо, словно лютый великан оттесняя Сою к углу и напирая так сильно, что его противнику даже не удавалось сделать удар – всё внимание было сосредоточено на защите. Но когда, казалось бы, Кавата должен был оказаться зажатым между границей ринга и Ханмой, ему удалось поднырнуть под чужую руку и сделать внезапный апперкот, на несколько секунд оглушивший новичка. Неожиданная атака позволила Кавате нанести целый ряд точных ударов по животу и груди противника. Они вновь оказались в середине ринга, и только сейчас Риндо, до этого заворожённый ответным сопротивлением Каваты, понял, в чём заключалась главная ошибка Сои: он двигался прямолинейно, из-за чего у него практически не оставалось шанса для манёвра. Впечатление, которое близнецы произвели на Хайтани ранее, не было ошибочным. Кавата были неопытны и пытались брать противников лишь грубой силой – типичная ошибка профанов. Правда и Ханма оказался весьма бесхитростным бойцом. Он даже не пытался воспользоваться слабым местом Сои. Вместо продуманных атак сражающиеся поражали зрителей жестоким, почти первобытным мордобоем, больше напоминающий не бой без правил, а юношескую потасовку в подворотне. Но вид напирающего на противника Сою завораживал. Со стороны было видно то, насколько он быстрый и удивительно сильный – порой после особо удачных ударов Ханма, едва сохраняя равновесие, отлетал на полметра. В прошлую их встречу Риндо убедился: на бои Соя пришёл явно не из-за жажды крови. Что его влекло сюда? Деньги? Довольно тривиально, но другого варианта у Риндо пока не было. Насколько же сильно он нуждался, если из раза в раз заставлял себя выходить на ринг, биться так тяжело и яростно? Удивительно было смотреть, насколько крепко Кавата стоял на ногах: ни один удар Ханмы не заставил его даже оступиться. Шуджи же оказался на удивление шатким, но при этом ему удавалось возвращаться в середину ринга. Ни один не позволял другому вытеснить себя за пределы поля, тем самым завершив битву. Риндо понял, что единственным выходом как для Ханма, так и для Сои, был нокаут. Волнение засело у Хайтани где-то внизу живота. Жажда крови была сродни сексуальному возбуждению, только вместо иступлённых стонов с губ срывалось беззвучное «давай же, давай», обращённое в пустоту. Что-то зверское проснулось в Кавате, когда Ханма тяжело ударил его по голове. Монстра внутри как следует встряхнули, и теперь он жаждал крови. Риндо прошёлся языком по нижней губе – на миг ему показалось, что он различил металлический вкус крови во рту. Это произошло так же внезапно и быстро, как и с Хайтани. Жёсткий удар в лицо заставил Ханму сделать несколько неловких шагов назад, и Соя воспользовался этим, резким движением повалив противника на спину. Кавата оглушил Шуджи, приложив его головой о ринг, а потом что-то вдруг сковало его ярость: он сгорбился, и казавшиеся до этого острыми плечи сделались круглыми, детскими. Соя схватился за запястья ошалевшего Ханмы и прижал их к полу. Толпа взревела, отсчитывая заветные пять секунд, отведённые на то, чтобы уложенный на лопатки боец смог встать. Как только раздались первые аплодисменты, оросившие сухую победу Каваты дождём из оваций, Соя вскочил на ноги и ринулся к выходу в коридоры. Риндо даже не выслушал поздравления удивлённого этой внезапной победой Сои Коко – тоже встал со своего места и выбежал из комнаты. Куда мог пойти Кавата? Сердце у Риндо билось, как у марафонца. Он ни на секунду не был причастен к только что завершившейся битве, но в теле было столько усталости и наслаждения, словно его накрыл адреналиновый приход. Хайтани наугад бросился туда, где встретил Кавату в прошлый раз – к запрятанным в глубину подполья туалетам. Соя действительно был там – только в этот раз нашёлся не на диване, а у раковины. Он с нездоровой остервенелостью мыл руки под холодной водой – вся раковина измазалась кровавыми разводами. Услышав шаги Риндо, Кавата поднял на него свои испуганные глаза. Веки опухли от слёз. – Хайтани?.. – одними губами произнёс он. Его руки замерли. Между ними повисло молчание; вода шумела, ударяясь сильным напором о керамическую раковину. Риндо не знал, что именно хотел найти в лице Сои, но испытанное им при виде Каваты чувство не было похоже на разочарование. Даже наоборот – грудь наполнилась тяжёлым теплом – тем, которое обычно оседает в телах людей, чей ум бредит дрёмой. Он сделал шаг к Кавате. А потом подумал и сделал два шага назад. – Жди здесь, – буркнул он и стремительно направился обратно к VIP-комнатам. Наугад открыв дверь в одну из них, Риндо бросился к стойке с алкоголем, но (под возгласы удивлённых людей, на которых он даже не обратил внимание) схватился не за бутылку, а за аптечку, обычно спрятанную под баром. В коридоре он обогнал какого-то незнакомца и юркнул в комнатку перед туалетом, заперев за собой дверь. Уже выключив воду, Кавата стоял там, уперев ладони в края раковины и сгорбившись перед зеркалом. Он ждал его, как и наказал ему Хайтани. От этого что-то щекотно шевельнулось в солнечном сплетении. – Чего ты хочешь? – подал голос Кавата, избегая встречаться с Риндо глазами. Кто-то забарабанил в дверь – наверное, парень, которого Риндо обогнал в коридоре. – Эй, вы нахер заперлись?! – Хочешь взять реванш? – почти безэмоционально поинтересовался Соя и шмыгнул носом. Риндо молча коснулся своими пальцами кровоточащих костяшек Сои – кровавых ран. Кавата охнул и дёрнулся в сторону. В его взгляде, который он направил на Риндо, наконец появилась осознанность. Осознанность и страх. Он как будто понимал, что сейчас ему сделают больно, но смирился с этим, и потому смотрел глазами раненного поскуливающего зверя. – С твоих рук ещё не сошли раны и синяки, – заметил Риндо. – А ты уже пришёл за порцией новых. – Мне кажется, это не твоё дело, – чуть успокоившись, сказал Соя. – Моё. – Риндо сделал шаг ему навстречу и, поправив очки, заглянул Кавате в глаза. – Я ставил на тебя. – Очень своеобразный способ признать силу бывшего оппонента, – буркнул Кавата. – Но он сработал. – Они помолчали. – Как твой брат? Кавата потупил взгляд. – Трещина в черепе. Он не сможет приходить сюда какое-то время. – А ты его подменяешь, так? – Это… – Кавата перевёл дыхание. – Это всё ещё не твоё дело… – Я хочу помочь, – внезапно даже для самого себя произнёс Риндо. Но когда он это сказал, то понял, что именно это и имел в виду. Именно за этим он сюда и пришёл. – Дай руку. По какой-то причине Соя даже не колебался. Раны оказались не то чтобы серьёзными… Костяшки сбились, в некоторых местах лопнула кожа. Наверняка в повседневной жизни эти ранения доставляли много хлопот – с такими маленькими, но находящимися на столь неудобном месте ранками было сложно и телефон-то в руках держать. А Кавата даже не морщился, когда сжимал кулаки. – Вы там что, потрахаться решили?! – всё ещё бесновался парень за дверью. – Да! – крикнул ему Риндо и пнул дверь. – Так что иди на хуй! Соя удивлённо заморгал, а на его щеках разлился застенчивый румянец. – Я хочу помочь, – повторил Хайтани, заливая ранки на правой руке перекисью. Соя зашипел, но руку не одёрнул. Вместо этого лишь сипло спросил: – Как? – Ты здесь из-за денег, разве не так? – Одного лишь взгляда на лицо Каваты хватило, чтобы Риндо убедился в том, что был прав. – Из-за денег, – повторил он. – Неужели не нашлось другого места, чтобы подзаработать? Кавата отмалчивал свою правду, прятал её за сжатыми в тонкую линию губами. – Можно устроиться в круглосуточный магазин: за ночные смены предлагают больше, чем за дневные… Для этого достаточно закончить среднюю школу. Некоторые, между прочим, не гнушаются и полы мыть. Чем престижнее заведение, тем лучше заплатят. Можно купить в кредит мопед и подрабатывать курьером. Всегда можно найти мирные и законные способы накопить достаточную для жизни сумму на месяц. – Риндо дёрнул Сою за руку и тот сделал навстречу несмелый шаг. – Так почему бои без правил, а? Тебе тут не особо-то нравится, насколько я могу судить. Кавата тяжело сглотнул. – Дело в твоём брате? – почти наугад ткнулся Риндо. Но он не прогадал. – Нахоя всегда бредил драками, ещё с дошкольного возраста. – Соя упорно глядел себе под ноги. Казалось, что он разговаривал не с Риндо, а с самим собой. – Бои без правил были лишь вопросом времени. – И при чём здесь ты? – Я не мог его бросить, – выдавил Соя. – Я… Мне надо следить за ним. Следить за тем, чтобы с ним всё было нормально. – Он тряхнул головой, словно отгоняя от себя сомнения, и тихо произнёс: – Он болен. Наследственное. «Улыбающаяся» депрессия и неконтролируемый гнев. Он половину детства провёл в психдиспансерах. Ему всю оставшуюся жизнь давиться таблетками и наблюдаться у психиатра. С такой подноготной никто не взял бы его на работу. Я лишь… Я просто хочу быть рядом, если вдруг он очутится на краю пропасти, из которой не сможет выбраться. Никто кроме меня не проследит за тем, чтобы Нахоя не делал глупостей. – Каких например? – Риндо чувствовал, как пустоты его нездорового интереса к Сое заполняются историями. – Вряд ли кого-то на боях без правил удивишь жестокостью. – Наша мама тоже болела. Она убила своего парня, когда у неё было обострение. Такое обычно не рассказывают незнакомым людям. Но Соя говорил с Риндо так, будто не мог остановиться. Хайтани внезапно подумал, что он, наверное, очень одинок и несчастен, раз готов делиться настолько личными вещами с человеком, лишь слегка подцепившим крышку его пандоровского ящика. Подрезанный стебелёк, болтающийся на ветру – ещё чуть-чуть и он сорвётся. – Сколько тебе тогда было? – спросил Риндо. – Шестнадцать. Нахоя перестал ходить в школу. Тогда-то он и начал водиться с парнями, которые привели его сюда. Нахоя уходил из дома поздно вечером, возвращаясь под утро – в синяках, но с деньгами – иногда всего лишь с парой тысяч йен, но порой… – Он судорожно вдохнул воздух – в глазах всплеснулось столько боли, словно ему обожгло лёгкие. Это страдание на его лица, как светлая магия манило Риндо своей невинностью. – Однажды я просто… просто пошёл с ним. Я не мог его бросить. – Но зачем тебе биться в одиночных, если ты этого не хочешь? Соя нахмурился. Следующие слова камнями падали на кафельный пол, разбиваясь о него хрусталём: – Лекарства для Нахои очень дорогие, и они не возьмутся из ниоткуда. Ни лекарства. Ни еда. Ни вода или электричество… Хайтани отзеркалил его хмурость и достал из аптечки бинты. Они с Раном никогда не были образцовыми сыновьями, как бы этого не хотели их родители: старший ушёл из дома в девятнадцать, когда уже связался с Коко и мог быть уверенным в том, что завтрашний день не оставит его на улице, а младший хвостиком последовал за ним. Они никогда не знали нужды. Может быть, именно из-за этого история Каваты показалась Риндо настолько… удручающе печальной, почти ненастоящей. Братьям Кавата пришлось повзрослеть слишком рано. – У меня есть деньги… – почему-то начал Риндо. – Я не собираюсь связываться с кредиторами, – тут же запротестовал Соя, на что Хайтани сильно сжал его запястье. – Заткнись и дай мне закончить, чёрт возьми… У меня есть деньги. Я знаю, как тут зарабатывать. Так, чтобы хватало на нормальную жизнь. Сразу скажу, что посвящать тебя во все тонкости моих связей не собираюсь… Но некоторый доход… некоторый доход я тебе обеспечить могу. Ты можешь навариться баблом на ближайшие полгода всего за четыре-пять боёв. – Как?.. – Надо просто знать, когда стоит проиграть, – пожал плечами Риндо, закончив бинтовать ладонь Каваты. – Подставные бои, – наконец понял Соя. – Этим ты занимаешься? – В том числе, – уклончиво ответил он, посмотрев на удивлённого Кавату. – Я посмотрел твою статистику перед нашим боем против вас с братом. Если считать сегодня, то ты одержал победу четыре раза подряд: три «дуэта» и один «раз-на-раз». Если победишь и в следующем бою, это будет пятый. Тут чертовски любят число пять, поверь мне. «Три», «пять», «семь», «десять» и «двенадцать» – твои лучшие друзья в ставках. На шестой раз ты сможешь нехило разжиться, если обставишь дело с умом. – В шестой раз мне надо будет проиграть? – Схватываешь на лету. Шестой раз станет твоим счастливым билетиком, если отдашься мне на милость. – Риндо усмехнулся, взяв в руки левую ладонь Сои. – Но я могу подсобить уже в следующем бою. Подберу кое-кого, кто тебе слегка поддастся. Комната наполнилась тишиной. Соя нахмурился ещё сильней, чем прежде, между бровей появилась маленькая морщинка. – Я не понимаю, – наконец заговорил он. – Ты… хочешь заработать на мне? – Не совсем. – Тогда зачем тебе это? – повысив голос, Соя выдернул свою ладонь из рук Хайтани. Он, наверное, думал, что слишком сильно открылся Риндо, поэтому теперь и боялся сделать в его сторону последний, решающий шаг – шаг, после которого он уже не сможет ни вернуться обратно, ни отделаться от Риндо навсегда. Хайтани засядет в нём неисправимой червоточинкой. Может быть, именно этого он и добивался. Хотел запечатлеть себя в Кавате так же, как Кавата запечатлел себя в нём. Аккуратно, словно пытаясь приручить демона, Риндо протянул руку обратно к ладони Каваты. Соя вздрогнул от прикосновения, но позволил чужим пальцам вновь обвиться вокруг своего запястья. Риндо поднял ладонь Каваты к лицу и, не отрывая своих глаз от чужих, высунул язык и прошёлся им прямо по ране. Зашипев от глухой боли, Соя всем телом дёрнулся назад, но Риндо не дал ему вырваться. Кончик языка чувствовал тёплую влагу крови и трогательную мякоть живого тела на тех местах, где лопнула кожа. Риндо хотелось растерзать Сою до мяса так же сильно, как и исцелить его. Позаботиться. Уничтожить. Обвиться вокруг него ласковым змеем и утащить в бездну. – Просто твои грёбаные слёзы сводят меня с ума.