спасение утопающих

Мучо кивнул Риндо, проходя мимо. И это было хорошим знаком. Хайтани знал, с кем надо было обставлять это дело. Мучо познакомил их с Коко, а потом позвал обратно к Изане. Это был его последний шанс нажиться на боях до того, как подполье будет захвачено «Поднебесьем». Риндо просто воспользовался ситуацией. После того, как Инупи – бешеный, отчаянный пёсик Коко – победил Мучо, но после драки с ним взял перерыв из-за сотрясения мозга, тот заработал благоговейное обожание местной публики. Рядом с его исполинской фигурой Соя казался совсем мальчишкой. Маленьким, ломким. Никто не верил в его победу. А им только это и нужно было. Риндо уже знал, что как только представится случай, он укажет Изане на Кавату. Соя мог бы стать их тёмной лошадкой, их синим демоном. А все его эмоции Риндо бы взял на себя. Сладость его кулаков. Горечь его дрожащих во время рыданий ладоней. Риндо возьмёт всё, что Соя ему даст. Шестое июня, шестой по счёту бой. Риндо специально выбрал для боя Мучо и Каваты число Дьявола. Он ждал ада, жаждал его. Летняя жара умудрилась пробраться даже в подвальное помещение подполья. Люди на трибунах обливались потом и жаловались на духоту – маленький привет из преисподней. Кровожадность предстоящего шоу делала голову дурной, а мысли носились в черепной коробке лихорадочным табуном. Но Риндо знал: скоро он вновь встретиться с сыростью комнаты перед туалетом и ледяной водой, под которой Соя будет держать свои окровавленные кулаки. Это ожидание контрастной прохлады ложилось идеальной картинкой в паззл сегодняшнего вечера. В этот раз он остался на трибунах. Коко сегодня не пришёл, а одиночество и тишина VIP-комнаты обязательно свели бы его с ума ещё до начала секции «раз на раз». Общее полусумасшедшее состояние азарта и коллективное помешательство на насилии успокаивали Риндо, пока он безразлично созерцал первые пять боёв. Он не делал ставок, его не интересовали ни новенькие, пришедшие не пойми откуда, ни бывшие товарищи из «S62». Всё его внимание обратилось к рингу лишь когда он услышал, как объявили Кавату. Соя не выглядел ни взволнованным, ни спокойным; он был ровным, отрешённым и серым. Но Риндо знал, что конец боя он вновь встретит со слезами на глазах, потому что если его старший брат, Нахоя, был сыном насилия, в Сое всё стремилось к ахимсе. Ему было больно идти против своей природы. И это противоречие уже несколько ночей вскармливало ненасытный интерес Хайтани. Ран с усмешкой заметил: «Ты бредишь этим мальчишкой». Может быть. Но он давно не чувствовал себя таким живым. А когда умираешь, жить, кажется, хочется только сильнее. Соя ударил Мучо в лицо – и как только ринг оросился первой кровью, в животе у Риндо приятно сжалось. Соя ударил Мучо в солнечное сплетение, выбивая воздух из чужих лёгких – и Риндо задохнулся. Соя ударил Мучо в ухо – и у Риндо потемнело в глазах. Их поединок не был лишён зрелищности – Мучо ни на секунду не позволил усомниться в своей силе, и несколько раз с силой повалил Кавату на лопатки, при этом незаметно позволив ему выбраться из уязвимого положения. Но Соя… Соя был великолепен. Он казался безумным, свирепым, как дикий хищник, добравшийся до строптивой жертвы. Это горячило интерес Риндо к его слезам. К тому, что он увидит сейчас, вот сейчас, вот… Соя пинком перевернул лежащего на спине Мучо, и уткнул его лицом в пол ринга. Толпа взревела, отсчитывая заветное время – поистине драгоценное лишь для двоих людей в этом здании. Пять. Тяжёлое дыхание срывается с губ Каваты, его грудь вздымается быстро и мелко. Четыре. Кровь стекает с костяшек его рук на выбритые виски Мучо. Три. Риндо срывает кусочек кожи с обветренной нижней губы, и вкус крови разливается в его рту приятным теплом. Два. Соя на секунду стреляет глазами в толпу перед ним, и взглядом натыкается прямо на Хайтани. Один. И они оба срываются с места. Встречаясь в коридоре. Толкаясь в друг друга горячими телами, пытаясь зайти в комнату с умывальником. Поцелуй с Соей Кавата на вкус оказался как терпкий коктейль из крови и пота. Губа была разбита. От тела пахло жаром кулачного боя, воинственным духом кровопролития, как от бога войны. При этом сам Соя оказался мягким, тающим под прикосновениями как детский пластилин. Риндо мял его в своих руках, подделывая под себя. Соя будет его шедевром. Никто не сможет полюбить произведение искусства с той же пылкостью, с какой его любит вдохновленный творец. – Подожди, – пробормотал Соя, когда Риндо оторвался от его губ, переходя чувственными поцелуями на его шею. – Стой! – Он простонал, вздрогнув от того, как Хайтани прикусил кожу под его подбородком. – Стой, мы не можем… Несмотря на собственные слова, Кавата цеплялся за Риндо в каком-то тихом, невыраженном отчаянии. Прижимался ближе, практически не оставляя между их телами никакого пространства – ещё, ещё чуть-чуть, и они станут единым целым. – Ты ведь не хочешь прекращать это, – прошептал Хайтани ему на ухо, обхватывая большими ладонями узкую талию – Соя вцепился в его волосы, ощутив крепкие прикосновения к своему телу. Его, изголодавшегося и разморённого ласками, было так легко присваивать себе. Риндо готов был кончить от одного лишь понимания, что Кавата сейчас станет его собственностью. – Просто дай мне сделать тебе хорошо. Слова проникли заклинаниями под чужую кожу, когда Риндо вонзил в неё свои зубы. Соя обмяк в его руках, крепко зарывшись треморными руками в светлые волосы. Плоть стала такой податливой, а сам он – беспрекословным. Его можно было рвать, пожирать; ему можно было сделать больно; его можно было убить. – Ты сводишь меня с ума. – Риндо забрался руками под футболку Сои, уверенно оглаживая узкую, влажную и прохладную от пота спину. Тело в его руках казалось таким родным, оно знакомо отзывалось на нежность и жажду, несмотря на то, что чувствовало их впервые. – То, как ты бьёшься насмерть. – Лёгкий поцелуй в висок, от которого тело Каваты неожиданно пробивает дрожь. Колено между бёдер, от которого Кавата хнычет, задыхаясь в слезах. – То, как тебя каждый грёбаный раз разъёбывает после. Аккуратно обхватив запястья Сои, Риндо притянул к себе его ладони, чтобы поцеловать разбитые костяшки. Его губы собирали густую, ещё сочащуюся из ран кровь; язык чувственно проходился по разбитой коже, влажно касаясь самых больных мест. Он помнил, с каким ужасом Кавата опускал взгляд на свои руки. Эти руки делали людям больно, орошались чужой кровью. Эти руки дрожали под внимательными прикосновениями. – Хайтани, – тихо-тихо произнёс Кавата и потянулся к Риндо. Он целовал очень робко, словно боясь собственного тела, хотя всё в нём было нежное, охочее до ласк. Его губы мягко разомкнулись, впуская в рот чужой язык, и Хайтани попробовал на вкус чужой слабый стон. Опустив ладонь на пах Каваты, Хайтани сказал: – Поплачешь немного для меня? И так красное от слёз лицо Сои залилось краской, когда, припустив с него штаны с бельём, Риндо плюнул на свою ладонь, чтобы не дрочить ему на сухую. От жёсткого, почти болезненного прикосновения к своему члену Кавата сжался, задушено всхлипнув. Ему надо было дрочить сильно и быстро, чтобы он не успел прийти в себя и одуматься. Чтобы сейчас, прямо сейчас он утонул в ощущениях, отдаваясь рукам Риндо. Чтобы последние мысли о том, что всё, что он делает, – ужасно, вылетели из его милой, бестолковой головы. – Не стесняйся, котёнок, – прошептал Хайтани, продолжая ласкать чужой член. Кавата разнежено толкался в чужую руку, и сладкие слёзы текли по его горящему от их близости лицу. Он казался таким ломким. Отчаянным. Он плакал. От боли, смущения и постыдного удовольствия. И Риндо это нравилось. Подпольные бои, сделка с Мучо, интрижка в туалете с чёртовым Хайтани… Соя не был готов ко всему этому. Он проигрывал в битве с обстоятельствами, и Риндо не мог его спасти. Риндо – боец. Мерзавец. Извращенец, играющий в салочки с чужими слабостями. Точно не герой, который нужен был Кавате. Если он протянет ему руку, его грехи утянут на дно их обоих. Поэтому, чтобы не играть в спасателя, Риндо Хайтани сиганул вниз, честно пообещав Сое, что они отправятся в ад вместе.