Кошачий вой.

“Выживи”

      Хаск с трудом мог вспомнить, как некто переместил его и обработал глубокие раны. Всё, что он помнил - только пронзительную и жгучую боль, при которой лишний маленький глоток воздуха мог показаться огромной ошибкой, потому что сразу же отзывался едким огнём в боку. С того момента его сознание начало дрейфовать по волнам беспокойного сна, перемежающего с болью. Сквозь сон он слышал бархатный голос, периодические шаги, будто их источник не может найти себе постоянное место и ходит кругами, невротично постукивая пяткой по полу в спокойном положении. Ощущал легкие касания, кто-то намеренно почесывал его против шерсти; демон придёт в себя и накостыляет этому придурку. А пока… А пока он не мог даже и мечтать пошевелиться, чтобы позорно не заскулить, мысленно проклиная всё вокруг, в том числе и навыки врачевания своего “спасителя”. А те откровенно хреновые. Как вообще можно сделать кривую перевязку и на удачу сказать – “выживи”? Будь Хаск человеком или действительно самым тривиальным котом, то сдох бы в течении нескольких часов и поминайте, как звали. Но ему повезло. Хаск, черт возьми, упрямо держался, цепляясь своими острыми когтями за шанс. Он и в прежней жизни был отважным бойцом, как и в нынешней не сдастся в угоду божьего замысла. Потребность жить всегда была в нём велика, что, наверное, только благодаря ей он всё ещё здесь, на старом цветастом шерстяном пледе. В защиту Аластора можно сказать, что доктором он никогда не был, а ветеринария в двадцатых годах не самая лучшая сфера, где могли бы принять такую мохнатую тушу. Аластор был точно уверен, что единственный в городе животный врач будет разводить руки. Собственное убеждение его даже немного расслабило лишь потому, что молодой человек мог позволить себе упиваться своей добродетелью. Каждая новая перевязка с заменой старых пропитанных кровью и сукровицей бинтов казалась ему ритуалом благодеяния, где он заботливо поливал спиртом рану и заматывал новыми и чистыми бинтами. Смехотворно ощущал себя хорошим человеком, подхватив в свои руки власть над маленькой жизнью. Прошло три дня. За эти три дня Хаск неспеша регенерировал, позволяя человеку ему помочь, и мечтал о бутылке добротного самогона каждый раз, когда в нос ударял запах спирта. В моменты, когда его сознание всплывало на поверхность бодрствования, он одним глазом наблюдал за человеком, что по утрам педантично поправлял галстук-бабочку, стоя перед зеркалом совсем рядом, и на прощание говорил бодрое: — Матушка, я на работу. Обязательно послушай сегодня еженедельные разговоры о важном! Когда паренёк, которого демон азартных игр обозвал “зелёным пацаном”, уходил, кот грузно поднимался с пледа, пахнущего щекочущей ноздри пылью, и изучающе проходился по дому, охваченному подозрительной тишиной. Дом был пуст. Совершенно пуст. Не в том плане минимализма, нет, в нём просто не находилось ни единой души, помимо самого Хаска. Никакой матери не было. Дом “самаритянина” состоял из двух этажей и подвала, вход в который был закрыт на ключ. Все двери в комнаты также оказались наглухо заперты. От чего, смирившийся со своим положением, демон недовольно цыкал на всё это несправедливое дерьмо. Хаск осознал себя в кошачьем теле только на второй день, когда задержался в сознании на пару минут дольше обычного. Пушистые лапы и хвост. Никаких крыльев, никаких перьев на конце. Бонусом ощущение своей маленькости в моменты, когда человек приподнимал его туловище. “Пиздец” — кратко и ёмко подытожил кот, поразительно быстро приняв порядок дел. Ну, а хули тут злиться и копошиться? Он спасся от ангелов. А это можно посчитать платой. Осталось только понять механизм действия этого несмешного прикола, вернуть себе силы и образ, а там уже действовать. В конце концов здесь он может зализать раны и отсидеться, пробираясь сквозь причудливые нити грёз о своём высоком положении в Аду.

***

      В следующий вечер, когда Аластор воротился домой, его встретил тяжелый взгляд янтарных глаз, вынуждающий невольно замереть на пороге прежде, чем всё же повесить пальто на крючок и с широкой улыбкой поприветствовать невольного гостя. — Я вижу, тебе стало лучше, дружище! — оптимистично заметил он и опустился на корты со скрипом кожаных туфель, чтобы внимательней рассмотреть восседающего посреди коридора кота, что никак не отреагировал. Только смотрел недовольным взглядом, словно хотел им что-то сказать. — А ты не из разговорчивых, да? Мохнатый на вопрос многозначительно повернулся к хозяину дома задницей и пошагал в сторону кухни, оставив второго наедине с мыслью о том, что именно это их первая встреча, когда животное в сознании. — Ах, да! Ужин! Ты, верно, голоден? — Аластор опомнился, крикнув вслед. Ему от чего-то показалось, что пушистый его понимает. Слишком много сознания было в угрюмых кошачьих глазах. Поверьте, он не видел ничего более странного, более озадачивающего, чем это усталое, но вместе с тем внимательное изучающее чувство, будто его видели насквозь.

Стальное напряжение скручивается узлом внутри, стряхнув с себя ржавчину беззаботности.

Но, несмотря на минутное подозрение, вечер прошёл хорошо. Выбор Аластора пал на джамбалайю в честь выздоровления тучного гостя. Едят ли коты подобное? Аластор даже не задумывался над этим вопросом, логично рассудив, захочет есть – съест. Против естественной потребности не попрёшь, не так ли? — Знаешь, приятель, этому рецепту научила меня моя дражайшая матушка, — рассказывал парень, переворачивая вкусно шкворчащие колбаски на раскаленной сковороде. Хаск сидел на столе, наконец имея уйму времени, чтобы рассмотреть зеленого пацана. Среднего роста, жилистый, улыбка украшала его угловатое резное лицо, когда он вещал о своей матери. Ему подумалось, что он слишком симпатичный для того, чтобы жить одному в таком пустом доме. — Она… чудесная женщина! Всегда говорила мне обращать внимание на детали, например… золотистая корочка на мясе очень важна, без нее уже выходит не так. Или же иные детали, такие, как глаза! Хаск не успел и зацепиться за заминку в начале, как Аластор слишком уж резко повернулся, пристально глядя в его глаза сквозь овальные стекла очков. Это был странный и немигающий взор в прогнившую душу. Маленькое сердце в груди пропустило удар, почуяв схватившее острыми зубьями давление от обычного человека. Стрём. Выдержав сложную паузу, демон вдруг ударил мощной лапой по цельной луковице, чтобы отвлечь внимание Аластора. Получилось. Он уронил взгляд на пол и с мирной усмешкой поднял луковицу, вернувшись к плите. — Глаза – это зеркало души, котик. Они могут рассказать о многом. Демон, являющийся заядлым шулером, фантастически умеющим держать лицо, мысленно выдохнул, когда парень вернулся к своему шедевру кулинарии. Что-что, а чужие глаза в тот момент выражали легкое помешательство и ожидание; точно предвкушал что-то, хотел убедиться. Хаск, ты кот, обычный кот, помни об этом. Тебе не нужно лишнее внимание. “И что мои глаза тебе проболтали, пацан?” Вскоре кухня наполнилась аппетитным запахом еды, Аластор продолжил свой нескончаемый рассказ на различные темы, казалось, что в обычное время ему не с кем было поделиться историями. Голос его, к удивлению, приятно звучал, заинтересовывал, поставленный, он увлекал и заставлял слушать. Это были забавные рассказы. О еще юном Аласторе, этаком мелком сорванце, что носился по двору, копался в траве и грязи, а потом слушал ласковые причитания своей драгоценной матушки. Та облизывала большой палец и мягко стирала с щеки сына полоску грязи, затем поспешно загоняла его в дом обедать.

Бессвязные сумасшедшие крики и ругань, от которой было конкретно не по себе. Щеку обжигало хлеще кнута по спине после тяжелой материнской ладони и абсурдного беспокойного сбивчивого шепота, как она искренне беспокоится о том, как её дорогой и единственный сын будет выглядеть в глазах других людей.

Хаск всё ещё пытался решить про себя, хорошо это или плохо: так увлечённо вести беседу с котом. Увяз ли он сам в этом дерьме по уши? В каком-то смысле это даже в голове не укладывалось, но он только махнул хвостом и вновь принял своё положение. Слушать истории его полностью устраивало. Паренёк то хороший, и мать свою любит. А готовит так, что подушечки лап оближешь. — Мяу, — впервые за всё время подал голос котяра, низко мяукнув. Звук был зажеванным, с трудом выбившимся из пасти. И он подарил Аластору улыбку. — Ооо, так ты всё-таки умеешь говорить! Рад, что тебе понравилось. Хотя я был не уверен, что кошкам можно такое есть. Мой дорогой друг, ты делаешь успехи. К слову, я так и не представился! Меня зовут Аластор, — после трапезы парень позабавленно пожал лапу коту. “Хаск” — не противясь порыву, подумал демон, вновь невольно и кряхтяще мякнув. — Приятно познакомиться, приятель, — не ожидав, что животное ответит, Аластор улыбнулся ещё шире, замяв секундное удивление, и отпустил лапу. — Что ж… Располагайся. Моя комната на первом этаже рядом с гостиной. После ужина с кошачьим гостем Аластор теперь был твердо убежден, что тот его понимает. “Ещё не поздно произвести некоторый сдвиг в парадигме, Аластор. Если не происходит сдвигов в парадигме, сюжет умирает” — уже наедине с собой размышлял молодой человек, расфокусировано глядя в пыльное зеркало, и преследовал мысль о том, что появление кота могло быть связано с недавней попыткой дьявольского контакта. Но доказательств слишком мало, а в газетах иногда появлялись статьи о невероятно умных животных. Чаще всего цирковых. Может кот этот – несчастный цирковой беглец?