Кошачий вой.

      Следующие ленивые дни демон азартных игр наблюдал за человеком, он подмечал его привычки, пытался как-то охарактеризовать поведение Аластора и его довольно скромный быт; казалось, что он не любит кичиться своим большим домом и приглашать гостей. В нём бы, по-хорошему, прибраться – внушительный такой слой пыли лежал на всех забытых поверхностях, до которых не доставал взгляд. Одна из привычек Аластора – это начинать своё утро с вокальных разминок, во всеуслышание начиная протяжно распевать раздражающие до скрипа в зубах гласные: “Аааааа-ооооо-эээээ-ууууу-ыыыы” И вторить им бьющие по нервам сочетания согласных, старательно следя за артикуляцией: “ДРДА-ДРДЯ-ДРДО-ДРДЁ-ДРДУ-ДРДЮ-ДРДЭ-ДРДЕ-ДРДЫ-ДРДИ” Так же Хаск заметил, что Аластор чаще, чем обычно, баловал себя и его мясом, хотя в одной из утренних газет прошлых номеров кот вычитал что-то о начале дефицита продуктов в штате. Вероятно, радиоведущий – хорошая профессия, думал он, довольный тем, что имеет сейчас на откровенную халяву. Одно только это вынуждает мохнатого смириться с шумным соседом-жаворонком, не уважающим чужой чуткий сон. Аластору нравился джаз. Это и неудивительно, учитывая, что рассвет африканских ритмов с классической гармонией пришелся именно на годы его жизни. Бывало, он снимал с громоздкого граммофона простынь и приносил из одной из комнат пару глянцевых пластинок, не долго выбирая начало их музыкального вечера. Хаску тоже понравился джаз. Это была приятная музыка, умело играющая на душевных струнах, мотив которой вызывал улыбку и желание тряхнуть стариной длиною во все свои пресловутых девять жизней. В такой вечер мелодия наполняла небольшую гостиную, а улыбающийся паренёк забавно пританцовывал на ковре, как на импровизированной сцене. — Это джаз, котик, слышишь? Слушай, — радиоведущему даже не нужно, чтобы ему отвечали, он энергично двигал плечами, подплывая к развалившемуся на кресле большому коту, что лениво наблюдал за телодвижениями, качая хвостом в такт. Джимми Нун точно знал, как задать настроение, а Хаск не знал, как реагировать, когда Аластор поднимал его на руки, упрямо удерживая вес примерно в девять килограмм и кружась с ним некоторое время. “Воу” — думал Хаск, не готовый к таким выкрутасам, корчился в объятьях и, опасаясь свалиться, обнимал в ответ лапами за шею парня, нервно дергая пушистыми хвостом из стороны в сторону. Можно, конечно же, начать бунтовать, грозно шипеть и всё в этом духе. Но вы хотя бы раз в вашей жизни слушали джаз? Грех не поддаться игривому течению саксофониста и не пошевелить разок бёдрами. Такой был один из вечеров в доме Аластора, полнящийся новыми музыкальными веяниями и веселым человеком, танцующим с котом на руках. Каждый раз перед выходом Аластор неизменно прощался с матерью. Хаск решил думать, что таким образом он отдавал дань памяти тому, кого нет, или боялся отпустить, удерживая дорогого человека хотя бы словесно. Нездоровая херня в любом случае. Но кто вообще в этой вселенной на йоту здоров? Хаск? Ничуть. Однако к напутственным словам паренька добавились: — И моему дорогому гостю хорошего дня, не шали и не скотствуй, приятель! Сопровождая скептичным взглядом захлопывающуюся дверь, демон ещё пару секунд прислушивался к звукам, чтобы убедиться, что этот зеленый пацан с успехом ушёл; зеленый, потому что кот от чего-то считал, что может плеваться с высоты своего немалого возраста, будь Аластору хоть лет сорок. С наступившей тишиной он уходил на кухню, где теперь стояли тарелки с едой на день. И вроде как позорно жрать с пола, он уверен, кто из его знакомых узнает – засмеет на весь Ад, злорадно улюлюкая. “Налить тебе миску молочка, кисонька? Чистое, нефильтрованное, только из-под коровы!” “Ой, да пошли они нахуй” — мысленно ворчал Хаск, лакая ещё прохладное молоко из керамической тарелки с рисунком аляпистых цветов на дне. Он сам придумал чужую шутку, сам разозлился и сам послал воображаемых шутников в своей голове. У Хаска тоже были свои привычки. Как бы ни хотелось выйти на улицу, демон не спешил с этим, порой лишь залипая в окна, как самый настоящий кот. Ему казалось, что стоит выйти, как он точно найдёт на бедовый хвост проблем, ибо не был уверен, что черная полоса закончилась, как бы жизнь с человеком ни скрашивала всю ситуацию. А в боку все еще тянула боль. Сраная боль. Ну, а что он хотел? Ангельское копьё. Хаск в первый раз за две недели включил радиоприёмник. С некоторым трудом, так как с такими лапами каши вкусной не сваришь. Маясь с глупой новомодной машиной, кот проклинал её вместе со всем прогрессом произошедшим в человеческом мире. Это даже дало ему урок – цени те лапы, что в Аду казались издевательством. Вот, во-от настоящее мучение, толстые лапища с пушком между подушечек и клюющие когти. “Ой, да в пизду!” — прошипел котяра и шлепнул лапой по регуляторам громкости. Тот вдруг заорал голосом Аластора, заставляя всю шерсть встать дыбом и попятиться к краю тумбы. — …и это была композиция Джелли Ролла Мортона под названием “Doctor Jazz”. О, да, нам порой так не хватает старого доброго доктора, чтобы почувствовать себя лучше. Заводит, не правда ли? — даже в голосе можно услышать расслабленную улыбку радиоведущего. — В это сложное время, когда по улицам нашего родного Нового Орлеана орудует серийный убийца, вам, дорогие радиослушатели, следует соблюдать несколько правил: не выходить по ночам на улицу, плотно закрывать окна и двери. Будьте осторожны и не пытайтесь геройствовать, оставьте всё на плечи нашей доблестной полиции. И не забудьте угостить сотрудников патруля сладким пончиком. С вами был Аластор Монтгомери на волне WWOD. И следующая композиция от Джона Доддса и его приятелей – “There’ll come a day”. Приятного прослушивания, друзья! Кухня задышала задорными пиано и саксофоном, оставив кота пялиться на радиоприёмник с некой задумчивостью, так и не заметив оттенок иронии за выразительной дикцией ведущего. Вот и ещё одна причина, по которой можно не выходить из безопасного места. Вдруг, этот серийный убийца окажется ещё и живодёром? Не то что бы шулеру не было и вовсе по барабану на деятельность маньяка в силу ад-деформации. А нет, всё же было. Повсюду и в любое время были, есть и будут такие кадры… А в Аду и гораздо больше, ведь там им самое место. Там же и сам невольно становишься грубей и похуистичней к сложноописуемому уровню жести, какую никто не стремится исправить. Это Ад, детка, хочешь ты того или нет, в итоге обратишься душегубом. До возвращения хозяина дома Хаск наконец обращал все своё время и концентрацию на то, чтобы понять проблему. Понимание это происходило на интуитивном уровне, что логично и лаконично. Это похоже на ограничения для человеческого мира. Мимикрия? Заклинание? И это заняло всего пару минут от дня. Блеск, Хаск, ты такой гений. Как теперь от этого избавиться? “Да заткнись ты” — мотнул ухом кот, рыкнув на своё скептичное внутренне “я”. — “Придумаем. Найдём способ. Тупая кошачья клетка" А пока можно и развалиться на выцветшем от старости диване под отдалённое мурчание радио. Без Аластора в доме катастрофично пусто и…даже как-то одиноко. Высокие стены давили, в углах же, будто клубами, собирался мрак, скрывая в себе что-то поганое. Даже днём до них не достигал свет. Хаск не решался проверять это дерьмо. Коридор на втором этаже вовсе не вызывал желания находиться там дольше условной минуты. Двери всё ещё были заперты и при нём парень их еще не открывал, а демон не нашел способа открыть их самостоятельно. Возможно, и к лучшему. Он пока сдерживал своё подозрительное любопытство, заняв роль наблюдателя. А Аластор не вернулся. Часы на резном платяном шкафу показывали девять часов вечера, на радиоволне уже вовсю болтал какой-то другой ведущий, озвучивал прогноз погоды на завтра, а черно-белый кот выжидательно смотрел на входную дверь, прислушиваясь к происходящему за ней. Обычно Аластор не задерживался. Странно. Нет, ну, Аластор всё же взрослый человек, холёный холостяк, у него могут быть свои планы. Зайти в какой-нибудь бар, выпить после работы, подцепить дамочку и расслабиться. Ага, и оставить гостя без ужина? При всей его джентльменской дотошности? Беспокойно. Предчувствие чего-то ужасного закралось в душу, но что будет – Хаск не мог себе вообразить.