Кошачий вой.

      Сбивчивое дыхание и беспорядочные шаги доносились до слуха того, кто уверенно шагал следом, огибая деревья, пни и ветки, что звонко хрустели под ногами бегущего тучного мужчины. Он едва справлялся с бешено мечущимся в грудной клетке сердцем. Путь освещала лишь полная луна, пробивающаяся сквозь высокие стволы деревьев. Лес молчал. Никто из живущей там фауны не издавал и звука, когда жертва пыталась скрыться, двигаясь по извилистой траектории, чтобы запутать преследователя. Это не помогало. Убийца не отставал ни на шаг, снисходительно позволяя быть расстоянию лишь ради элемента азартной игры. Грёбаный садист. Он прострелил мужику плечо со свирепым удовольствием. — У меня нет иллюзий о благородстве и мужестве, как и у вас, господин, нет представления о морали и верности! Его слова звучали со злобной насмешкой. Плечо жертвы истекало кровью, капающей с немеющих пальцев на мерзлую землю. Рука безвольно висела и раскачивалась при беге. Состояние угнетала жуткая отдышка неспортивного человека, при которой горло сковывало, обжигало с каждым глотком воздуха, а лёгкие норовились скукожиться и разорваться на кусочки от безумной нагрузки. Знаете такое паническое состояние отчаянного ужаса, когда единственное, о чем ты можешь думать – это даже не мысль, а чёткое инстинктивное ощущение, что нужно бежать, несмотря ни на что, блять, бежать и не оглядываться. Нет ни секунды на вопросы вроде: “Почему я?!”, “Какого хрена?!”, “Бля-бля-бля-бля…” А где-то в метрах двадцати за спиной слышался сардонический хохот и звук затвора ружья. Убийца наслаждался всем происходящим, его глаза застилала леденящая кровь одержимость и широкая улыбка искажала гримасу восторга, растворяющегося в голодной жажде крови.

Это охота Аластора. Он - есть опасный хищник этого леса, ведущий охоту на беззащитных оленей.

Ружье холодило пальцы. Жертва думала, что смогла оторваться, когда выбежала на просёлочную дорогу. В этот момент мужчина ощутил победу духа над жалкой плотью. В его взгляде можно было заметить секундное ликование прежде, чем несчастный успел выдавить из себя хотя бы задушенный крик, он почувствовал резкую и холодную вспышку боли в затылке. Последнее, что донеслось до улетающего сознания – дьявольский смех убийцы совсем рядом. Через мгновение мертвое тело лежало посреди дороги, густая темная кровь собиралась вокруг головы и отвратительное выражение неминуемого ужаса застыло на лице в смертном кошмаре. Нарезанный кусками холодный воздух заполнялся железистым кровавым душком, смертью и отчаянно важными последними “гори в аду”, которые Аластор уже не услышит. Он еще несколько минут в безмолвии смотрел на мертвеца, разглядывая кусочки мозга, застрявшего в редких волосах. Ни один мускул на улыбающемся лице не дрогнул, только слюни в абсурдном рефлексе скопились во рту. Точно, он опоздал на ужин. Душегуб, сглотнув тянущий голод, убрал ружьё в сторону и принялся оттаскивать тело обратно в лес. Не могу передать подробности следующей гнусной сцены. Это было что-то чудовищное, от чего неподготовленного живого зрителя может начать мутить в ту же секунду.

***

Время уже далеко за полночь, а шебутного хозяина дома всё нет. Хаск сидел, лежал и стоял на измене уже пару часов. Не то что бы он и впрямь волновался за Аластора. Нет, не-а. Нихрена. Но за эти две странные недели он, несомненно, привык к вынужденному соседству. И не хотел, чтобы его в итоге зарубил тот самый маньяк, о котором он же и сам вещал с радио! Это, во-первых, будет совсем невыгодно самому демону, внушал он себе, во-вторых… тот всё же ему нравился, как человек, как бы он ни кряхтел в его навязанных объятьях, как бы ни шипел на попытки помыть. Без этого парня заколдованному демону, привыкшему к его неумелой заботе, будет нелегко, стоит признать. Хаск понимал, что всё дело в чувствах. Эрозия от постоянно бьющих в берег волн разочарования и печали прямиком из Ада, немного восстанавливалась в джазовом комфорте чудаковатого соседа. “Ну, серьезно! Не мог же он нарваться на грёбаного убийцу?” — кот нервно бил хвостом по подоконнику, всё выглядывая в окно, пытаясь выцепить образ Аластора, и так же нервно царапал крепкими когтями по краске на деревянной поверхности в компульсивной попытке успокоиться. Дверь заскрипела, а Хаск тут же кинулся в коридор со всей кошачьей прытью и вперил янтарные зенки в вернувшегося, тут же застыв в искреннем потрясении. “Пиздец” — подумал сперва Хаск, увидев то, каким вернулся Аластор, когда он со стеклянными глазами снял с себя пальто и прошел в глубь дома, по пути, словно на автопилоте, расстегивая окровавленную рубашку. Радиоведущий не обращал внимания на следующего за ним кота, как бы того вовсе и не было тут; скорее всего самого Аластора не было сейчас здесь. Чутье дерьма не обмануло Хаска. Но он не мог понять, это пацан попался убийце или же… “ДА ОН И ЕСТЬ ЕБАНЫЙ МАНЬЯК” — мысленно заорал демон, глядя за передвижениями Аластора снизу вверх. Казалось, что он был зомбирован. Что-то вроде состояния аффекта. В гостиной он уже стягивал с себя брюки, посеревшую майку, затем высокие носки и трусы, оставаясь совершенно нагим. Приглядевшись, можно заметить, как смугловатая кожа покрылась мурашками в домашней прохладе. Телосложение Аластора оказалось отнюдь не таким худощавым, как считал Хаск, но он не нашел ни единой жировой складочки. Поджарый, вот так можно сказать о нём. Единственное, что смутило демона, это только то, как уверенно парень разделся и собрал свои вещи в небрежный комок, отправившись к двери ведущей в подвал. Он ощущал себя наблюдателем за какой-то запретной и безнравственной сценой, но не мог не пойти следом крадущейся бесшумной походкой. Настороженный интерес и чувство, что что-то должно быть ещё, подталкивали Хаска идти за этими узкими голыми лодыжками, ступающими по холодным ступеням вниз. В подвале находилась котельная печь, к ней-то Аластор и пошел, закидывая тот ком одежды и пару поленьев, лежащих на алюминиевой подложке. Демон же застыл на пороге, сморщившись от наваждения, кричащего в его собственном сознании – “ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ ЗДЕСЬ БЫТЬ”. По загривку пробежался мерзкий страх, но с каждой секундой промедления он все рьяней уверялся, что ему здесь не место. Это не его мысли. Это что-то другое, что-то из вне, прячущееся в самом подвале. Ну, уж нет, Хаск не собирался останавливаться из-за какой-то чертовщины. Короткий, но резкий рывок, и демон через гнетущее неприятие оказался в мрачном помещении, что едва освещал загорающийся огонек печи. Хаск готов сказать спасибо кошачьему зрению, позволяющему ориентироваться в темноте, но, задержавшись в середине подвала, он проглотил свой язык, уставившись на рисунок на полу. “Ебаный пиздец” — думал Хаск, подвергнувшись шокированному драматизму. Он, конечно, не специалист, но точно смог понять, что это - круг демонического призыва. Ко всему прочему, если оглядеться вокруг, то можно увидеть кучку странных символов на стенах, приблуд, книг и парочку деревянных статутий с большими и злыми лицами. От взгляда на них в голове начинало неприятно гудеть. Аластор так и не замечал, что происходит за его спиной, загипнотизировано наблюдая за сгорающей одеждой и слушая потрескивание поленьев. Подрагивая всем телом, Хаск прижался к полу, не решаясь больше поднимать взгляд. Потому что перед глазами все начинало плыть. У него хватило сил, чтобы подтереть лапой круг, и подумать о том, что Аластор больше, чем больной ублюдок. Двух недель точно недостаточно, чтобы узнать и понять человека. Особенно серийного убийцу и фанатика. Вызывало ли это отвращение, стоило только осознать? Нет. А сами стали бы? Будучи той ещё пропащей душонкой, прогнившей до самого сердца, лицемерно воротить нос, увидев пороки другого человека? Демон испытывал лишь непередаваемый шок, верней даже сказать, ахуй. И злобу, на себя, на Аластора и чертовку Фортуну. Черная полоса, кажется, не хотела заканчиваться. Кот всё таки обмяк на полу, не выдержав душащего гудения с переливающимися всполохами в голове, он уже не слышал и не видел, как Аластор уходил из подвала, так и не заметив пушистого гостя. — Ты была права, матушка, когда сжигала мои грязные вещи… Так никто и не узнает, какой я ужасный ребенок, — со слабой улыбкой бормотал он, закрывая за собой дверь.