TEACHER'S PET

Мия сидит на маленьком табурете, завернувшись в тонкое полотенце, и старается не обращать внимания на пульсирующую боль между ног. Она чувствует себя такой беззащитной, такой слабой. Тусклый свет исходит от единственной лампочки, свисающей с потолка, по комнате расползаются тени. Не получается сосредоточиться на радости, что после стольких уговоров можно нормально помыться; отвратительно. Девушка открывает кран. Требуется несколько минут, чтобы настроить воду на нужную температуру. Девушка кутается в полотенце еще больше, сосредотачиваясь на слабом звуке льющейся воды, который эхом отражается от кафельных стен. Чувство страха наполняет желудок Мии, когда она осторожно опускается в воду. Тепло проникает в ее ноющие мышцы, помогая расслабиться. Девушка тут же еле слышно вздыхает, откидываясь на край ванны и крепко жмурясь. Она пытается отогнать мысли о том, что произошло, утопая в успокаивающем тепле, окружающем ее. Тишина в комнате стоит оглушающая, нарушаемая лишь тихим жужжанием мухи, крутившейся у потолка, и редкими звуками капель из крана. Мия открывает глаза и смотрит на свое тело. Ее руки инстинктивно прикрывают грудь, она с трудом сглатывает, слегка запрокидывая подбородок. Девушка молчит, рассматривая незамысловатый узор из плиток. Ровный ритм падающих капель, кажется, совпадает с биением сердца. «Насколько хуже может быть?» Девушка задается вопросом, сможет ли когда-нибудь забыть о произошедшем, если выберется из этого ада, или воспоминания будут преследовать ее вечно. Кажется, что каждый проходящий день приносит с собой новые страхи и опасения, заставляя подвергать сомнению все знания о людях. Мия почти не двигаясь сидит в воде, погруженная в свои рассуждения. Ее пальцы выводят узоры на бедрах, избегая нежного места между ног. Вода мягко плещется о кожу, создавая спокойную мелодию, которая ярко контрастирует с хаосом, бушующим в голове. Глаза ее остекленели от непролитых слез. Она похожа на привидение, на оболочку себя прежней. Несмотря на тепло воды, Мия чувствует холод по всему телу. Каждый дюйм кричит от боли. Через некоторое время девушка поднимает руку, чтобы дотронуться до лица, чувствуя влагу на щеках. Короткое рыдание вырывается из груди, но моментально подавляется прикусыванием губы. Пока Мия сидит в ванной, ее разум лихорадочно прокручивает каждую секунду произошедшего. Она помнит страх, беспомощность, абсолютный ужас всего случившегося. — Пиздец… Снова закрывая глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний, Мия задерживает дыхание ненадолго. Девушка остается в ванне, как ей кажется, несколько часов, но на самом деле около получаса. Вода становится все холоднее, и Мия начинает неудержимо дрожать. Есть физический дискомфорт, но действительно мучает душевная боль. Страх, стыд, гнев… Всего этого слишком много. Хочется кричать, наброситься на Чонгука, выдрать ему волосы, дать отпор. Но все попытки будут тщетны. Чонгук распахивает дверь, и темная аура его присутствия мгновенно заполняет небольшое пространство. Он стоит там, прислонившись к дверному косяку, и смотрит на Мию с непонятным выражением на лице. Его слова прорезают тишину, как нож, глаза блуждают по обнаженной фигуре. Делая глубокий вдох, Чонгук шагает вперед, поправляя волосы. — Время твое уже как три минуты вышло, — говорит настойчиво. После этого протягивает руку, ожидая, что девушка сразу встанет. Ахнув, Мия замирает, все ее тело напрягается. Она знает, что должна вылезти, знает, что должна повиноваться. Но не может пошевелиться. — Поднимайся! Заставляет себя выполнить сказанное Мия не сразу, однако в итоге все равно медленно встает, вздрагивая от громкой фразы; ее движения скованны и неловки. Холодный воздух обдувает влажную кожу, пуская мурашки. Ступив на пол, девушка заворачивается в полотенце, изо всех сил стараясь прикрыть свою наготу. Она поднимает взгляд на Чонгука, на мгновение задерживается на его лице, прежде чем отворачивается. Плохо слушающимися руками Мия вытирается как можно быстрее. Чонгук наблюдает за ней с самодовольным выражением лица. Ему нравится видеть ее такой беспомощной. Когда она заканчивает вытираться, Чон одобрительно кивает. — Хорошая девочка, принцесса, — бормочет, подходя к ней ближе, прежде чем протягивает руку и слегка касается щеки. Вздрагивая от прикосновения, Мия поджимает губы, лишь бы ничего не сказать. — Одежда на стуле. Увидишь справа, как только выйдешь из комнаты. Одевайся и приходи на кухню. На время замирая, прислушиваясь к звуку отдаляющихся шагов, Мия стоит посреди комнаты еще несколько минут, прежде чем медленно выходит. Когда она добирается до кухни, сразу же садится на стул, крепко обхватывая плечи руками. Комнату наполняет звяканье посуды. Чонгук тихо напевает себе под нос во время приготовления, казалось бы, не замечая повисшего в воздухе напряжения. Время от времени он смотрит в сторону Мии, и в его глазах светится озорное веселье. — Итак, тебе понравилось? — неожиданно спрашивает Чон, облокачиваясь на тумбу. Его тон небрежный, почти дразнящий. Мия отворачивается от пристального взгляда, пока крепко сжимает кулаки, лежащие на коленях, сдерживая гневную реплику, готовую сорваться с потрескавшихся губ. Чонгук мрачно усмехается, явно забавляясь такой реакцией. — Да ладно, — продолжает, его голос сочится сарказмом. — Не стесняйся. Я хочу услышать твое мнение. Он снова поворачивается к плите, помешивая то, что готовит. Запах доносится до Мии, и у нее сводит желудок. — Как мне может нравиться изнасилование? — Я… Чонгук замирает на полуслове. — Я тебя про ванную спрашиваю, принцесса. У Мии перехватывает дыхание. Она пытается взять себя в руки, обрести хоть какое-то подобие контроля. Но это трудно, чертовски трудно. Сердце колотится, вторя быстрому ритму мыслей. — Наслаждение не имеет к этому никакого отношения, — умудряется прошептать. — Мытье — моя естественная потребность. Негромко посмеиваясь, Чонгук пожимает плечами. — Ты скучная, — поддразнивает Чон, возвращая свое внимание к еде. — Хочешь сказать, что тебе совсем не понравилось? Это весьма разочаровывает. Недавно ты выпрашивала у меня нормальное мытье. Его слова пронизаны насмешкой, но в их основе лежит намек на неподдельное любопытство. Кажется, он искренне заинтересован в ответе. — Но, с другой стороны, — размышляет Чон вслух, — ты всегда была такой скромницей. Такой серьезной и чопорной. Может быть, тебе полезно немного расслабиться. — Почему ты сказал мне идти сюда, а не возвращаться в подвал? Чонгук замирает, его руки застывают над кастрюлей. В уголках рта появляется ухмылка. — О, тебе бы это понравилось, не так ли? Вернуться в милый, безопасный подвал, где ты сможешь притвориться, что ничего этого не происходит? Нет, нет, я думаю, нам нужно немного поболтать. После этого Чон выключает плиту и подходит к столу, ставя на него две тарелки с едой. Его взгляд останавливается на Мии, в глазах ясно читается невысказанный приказ. — Сиди. Не выебывайся. Ешь. И не забывай вести себя прилично, принцесса. Щелкает по носу. Уставившись на еду перед собой, Мия стискивает зубы, но делает, как ей говорят, берет вилку и откусывает маленький кусочек. — И о чем ты планируешь… Поболтать? Чонгук откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и пристально наблюдает за Мией. Он не отрывается от нее, изучая реакцию с напряженностью, граничащей с одержимостью. — О том, почему ты такая чертовски упрямая, — отвечает Чон низким рычащим голосом. — О том, почему отказываешься принять свою новую реальность. О том, почему продолжаешь бороться со мной, вместо того чтобы уступить. Взгляд слегка смягчается, становясь почти нежным, и это пугает Мию больше, чем любой гнев или разочарование. — Тебе это не обязательно должно нравиться, принцесса, — покачивает головой, звуча еще тише. — Но тебе нужно привыкнуть к этому. Теперь это твоя жизнь. Откладывая вилку, Мия осознает, что у нее пропадает аппетит. — А что, если у меня нет желания к этому привыкать? Что, если продолжу бороться? Что ты будешь делать тогда? Веки Чонгука опускаются. — Ну, есть множество способов склонить тебя к сотрудничеству. Видишь ли, пока из нас двоих у меня есть все, что пожелаю… У тебя, — он наклоняется вперед, опершись локтями о стол, — больше ничего нет. Ешь. Слова тяжело повисают в воздухе, напоминая о положении Мии. Во рту становится сухо. Хочется выкрикнуть, ударить, обидеть, но вместо этого девушка снова берет вилку, чтобы откусить еще кусочек. Если она не может сбежать сейчас, то нужно дожить до правильного момента. И прямо сейчас выживание означает сотрудничество. — Хорошая девочка, — одобрительно бормочет Чонгук. Он тянется через стол и легко накрывает девичью руку своей. От этого прикосновения у Мии бегут мурашки, но он, кажется, не замечает смены выражения лица. — Просто помни, принцесса, — добавляет, понизив голос до шепота, — будет легче, если ты не будешь сопротивляться. Мия отдергивает руку от прикосновения, борясь с желанием отодвинуть тарелку. — Я знаю, — мямлит в ответ. — Поверь мне, я знаю. Мысль о том, чтобы подчиниться Чонгуку, позволить ему поступать по-своему без борьбы, невыносима. Нельзя так. Это так не должно работать. Но разве это не правильное решение? — Доедай, — мягко приказывает Чонгук и поднимает вилку у своей тарелки. В комнате становится тихо, тишина нарушается одним звуком жевания. — Почему именно я? — Разве я уже не отвечал? Зубчики столового прибора противно скользят по тарелке. — А почему не ты? С тобой удобно. Ты доступная. Незащищенная. Пожимая плечами, как будто для него это не имеет значения, Чонгук не отрывается от приема пищи. — Кроме того, — добавляет с жестокой улыбкой, — ты гораздо интереснее всех остальных, я уверен. — А как же мое согласие? Разве это для тебя совсем не важно? В плане... Ты же хочешь подчинить меня себе или я... Или я еще не до конца понимаю... Приподнимая бровь, Чонгук хмыкает. — Согласие? — повторяет так, как будто это слово ему незнакомо. — Что ж, принцесса, мы выяснили, что у тебя нет выбора в этом вопросе. И, честно говоря, мне глубоко наплевать на твои эмоции. Мии на секунду кажется, что Чон врет. Голос его… Странный… — Но давай внесем ясность, — приподнимает руку Чон, и его тон снова становится серьезным. — Дело не в удовольствии или желании. Речь идет о власти, контроле, и ты должны это понимать. Пристально смотря на него, Мия жмурится, гнев уступает место смирению. Она осознает, что Чон прав; дело не во взаимном влечении или разделенном желании. Дело в том, что он утверждает свое превосходство над ней; а она всего лишь пешка в хитроумной игре. Заставляя себя перестать рассматривать Чонгука, чтобы снова сосредоточиться на еде, девушка облизывает нижнюю губу. Закончив с едой, Мия резко встает, стул скрежещет по полу. Она говорит Чонгуку, что собирается выпить немного воды из-под крана, целеустремленно обходит стол, избегая зрительного контакта. Мия ощущает прожигающий взгляд, знает, что Чон наблюдает за каждым ее движением. Это, мягко говоря, нервирует. — Как долго ты планируешь держать меня здесь? — прямо спрашивает девушка, делая большой глоток воды. — Ты постоянно задаешь глупые вопросы... До тех пор, пока это доставляет мне удовольствие, — отвечает Чонгук, склоняя голову. — Пока ты не пройдешь надлежащую подготовку. Мия открывает рот, чтобы возразить, но словно по щелчку пальцев передумывает. Вместо этого она сухо кивает и отворачивается, продолжая пить воду. Не проходит и минуты, как Чонгук вскакивает на ноги. Внезапно бурлящий гнев овладевает им, ранее спокойное поведение рушиться, как замки из песка под натиском волны. Его обычно холодные темные глаза горят яростью, руки сжимаются в кулаки, костяшки пальцев белеют от напряжения. Все тело напрягается. — Ч… Чонгук? Низкое рычание вырывается из глубины мужского горла, зловеще разносясь по комнате. — Я же ничего не сделала! Почему ты злишься! — Ты меня раздражаешь! Не успевает Мия среагировать, как все заканчивается так же быстро, как и началось. Чон кидает через плечо, выходя из кухни, чтобы Мия возвращалась в подвал, и пальцы девушки крепче сжимают бокал. Так нечестно… Это все не-чест-но.