Звереныш

От встречи с этим человеком никакой радости Лайла не испытывает, напротив, видя в его коридоре, натягивается гитарной струной и обхватывает себя руками. Он высокий, в форме, с аккуратно уложенными чернявыми волосами. Взгляд резкий и прямой, как у хищника, он осматривает Лялю с ног до головы и приподнимает бровь, заставляя выпрямиться и опустить руки по швам. — Здравствуй, Лайла! — Рауф Наильевич протягивает руку навстречу девочке. — Рад тебя видеть в нашем доме, — он кидает взгляд на маму, подтверждая, что она теперь тоже полноправная хозяйка квартиры. — Здравствуйте, — запинается Ляля и жмется к стене, где на вешалке висит ее дубленка. — Я пойду, не хочу вам мешать, пойду домой. — Останься, — тормозит Лялю, снимает с плеч пальто и протягивает Мадине. — Пообедаем. Поговорим. От его голоса Ляле не по себе. Рауф совсем не похож на ее отца, слишком острые черты лица, густые татарские брови и насупленный взгляд. К тому же мужчина порядком выше ее и матери, – кажется, почти два метра – и смотрит сверху вниз. Впервые увидев его Ляля подумала, что он больше похож на бандита, чем на человека, который их ловит. Он сразу не понравился ее отцу, который чувствовал, что без причины такой человек не придет в их дом. Папа делал особый акцент, когда говорил «такой», подчеркивал этим особый статус Рауфа, его положение в обществе и возможности, благодаря которым он смог продвинуть Мадину на пост старшей медсестры за считанные дни. Услышав эту новость Ляля обрадовалась, но после, узнав все обстоятельства и мамино отношение с этим человеком, долго стыдилась этой своей радости. Стыдилась перед отцом за то, что наругала его за скупую реакцию на эту должность. Папа знал больше. — Напомни мне в каком классе ты учишься, — отрываясь от еды начал Рауф. Они сидели друг напротив друга за круглым столом, на который мама не уставала приносить тарелки. Вытаскивала ли из холодильника самое лучшее или это был их обычный обед – Ляля понять не могла. — В одиннадцатом, — отозвалась Ляля, ковыряя в тарелке картошку, щедро политую маслом. Она с завистью смотрела на тарелку с мясом и нарезку ветчины и сыра, а после возвращалась к единственной картошине и куску черного хлеба, который подсунула мама. — Куда поступать планируешь? — Рауф расслабленно откинулся на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и подмигнул Мадине, которая без слов уловила его просьбу, — В университет или пойдешь получать сразу рабочую профессию и на завод? Этот простой вопрос задел Лялю, она чувствовала некий укол со стороны мужчины, попытку задеть и намекнуть про отца. Руки лежали на коленях, она скрещивала пальцы межу собой и крепко сжимала ладони, стараясь победить неприятный мандраж. — Буду поступать в университет, — Лайла нервно вцепилась в вилку и решила, что лучше ей начать есть, ведь с набитым ртом разговаривать нельзя. Мадина вернулась с кухни с запотевшим кувшином в руках. Поставила рядом с тарелкой Рауфа стопку и налила прозрачную жидкость. Все детство Ляля засыпала под мамины крики, под ее громкие возмущения о том, что отец много пьет и видеть его каждый день пьяным ей ужасно надоело. Девочка бросила взгляд на маму, слишком спокойную и даже радостную, от чего проглотить пищу оказалось слишком сложно, в горле стоял ком обиды и разочарования, она положила вилку и попыталась встать. — Кстати, — Рауф опрокинул стопку и, громко вдохнув запах горбушки черного хлеба, показал Ляле рукой, что нужно сесть, — Как там твой папа поживает? Мадина охнула, вцепилась взглядом в дочь и подняла брови, Ляля знала этот взгляд, он значил только одно. Только попробуй ляпнуть лишнего. — Все хорошо, — медленно произнесла девочка и посмотрела на мать, ища ее одобрения, — Работает, на заводе его хвалят, скоро премию дадут. — Как интересно, — протянул Рауф. Он вытер салфеткой рот и достал из кармана какой-то смятый конверт, — А я сегодня, знаешь, на завод его заходил. По службе, — от этих слов сердце Ляли ушло в пятки, она стыдливо опустила глаза и быстро задышала, чувствуя как накаляется обстановка, — так вот, говорят, что папа твой уже две недели не появляется, справки не принес, даже за зарплатой не зашел. Вот пришлось забрать за него, — он накрывает конверт ладонью и двигает его по столу в сторону Ляли. Внутри у нее все обрывается, она часто моргает чтобы не заплакать. Так гадко и обидно ей не было давно. Не от мысли, что ее папа не ходит на работу и деньги приходится занимать у соседей, а от самодовольного тона Рауфа и от безучастного молчания матери, которая тяжело вздыхает и спрашивает у своего мужчины не подложить ли ему картошки. — Он болеет, — пытается выкрутиться девочка, смотря на конверт. Можно ли его взять? Им и правда нужны деньги, но мыль о том, что она примет их от него ей противна, — Простуду подхватил, и я его лечу, но скоро пойдет на работу. — А деньги? — пропуская мимо ушей все отговорки девочки, Рауф исподлобья смотрит на нее и кивает в сторону конверта, — Нужны? Или я отдам их обратно в бухгалтерию, а они его рассчитают уже сами, а то вдруг, чего недодали мне. Ляля молчит, не зная, что сказать. Понимает, что без этого конверта денег им с папой не видать, никто не выдаст ему зарплату, а Рауф Наильевич чувствует ее страх и горечь, достает купюры и пересчитывает, складывает в аккуратную стопку и возвращает обратно, двигая поближе к ней. Хочется кинуть этот конверт ему в лицо, сбежать и не видеть ни мать, ни его, но обидно за отца. Она вспоминает, как он плачет ночью, как тускнеет его взгляд при жалких попытках занять денег на продукты, и с тяжестью на сердце принимает эту хлесткую пощечину. — Нужны. Я ему лекарства куплю, — Лайла осторожно дотрагивается до конверта и ждёт реакции Рауфа. Он улыбается и ожидающе смотрит в глаза, — Спасибо вам, — слова горькие и противные, произносить их сложно, но Ляля проглатывает обиду и подтягивает деньги к себе, когда ладонь мужчины поднимается. — Ты бы к нам переезжала, — наливая вторую стопку продолжает он, — У нас и комната своя будет и стол большой, одноклассников сможешь позвать к себе в гости. Друзей заведешь, — мужчина не останавливается, полностью погруженный в свой монолог и чувство гордости за унижение ребенка, — Нормальных друзей. Кто у вас там в общаге? Шпана да группировщики, а те, кто постарше, алкаши и мелкие ворюги. Как твой папка. Ты с ними не водись. — Рауф, — мама пытается остановить мужчину, замечая изменившийся взгляд дочери, — Ну что ты тоже. Там много работящих людей. Коллеги мои с мужьями живут. Врачи, между прочим, — ее голос тихий и покорный, она не может возразить ему и поизносит свои аргументы неуверенно. Ляля молчит, крепко держится за свою коленку, которая вибрирует от нервного постукивания ноги по полу. — Да какие работящие люди, Мадина, — Рауф, кажется, разомлевшим, он ослабляет тугой узел галстука и выпивает третью стопку, — Сброд один. Такие люди и в партии не состоят, и заводу одни проблемы приносят. И дети у них такие же. А я ее с нормальными ребятами познакомлю, студентами, бэкадешниками, между прочим. — Ага, бей кого догонишь, — едва слышно бросает Ляля, уже взвинченная и нервная, слова Рауфа доходят до нее обрывками, она злится и пытается отвлечься, уходя в свои мысли, — Повязки наденут и думают, что все порядок наводят. — Что ты сказала? — Рауф встает с места и уже откровенно злобно смотрит на девочку. Он красный то ли от водки, то ли от закипающего скандала, — Погань ты мелкая. — Рауф! — не выдерживает мама и подскакивает на ноги, она подходит к нему по спины и пытается усадить на место, — Ляля много просто уши греет у соседок на кухне, а эти бабки чего только не наговорят. — Лучше с бабками, чем с вами, предателями, — Ляля с силой отодвигает стул, от чего тот падает с громким хлопком и прячет конверт в карман, — Не нужны мне ваши конфеты и бэкадешники, и комната тоже не нужна. И стол у меня свой есть. И папа мой не алкаш, — она уже не думает что говорит, пытается натянуть валенки и не оборачивается, чтобы не встретиться взглядом, — Он герой, он воевал и медали у него есть. А вы нацепили на себя ордена, будто всю войну прошли, а сами только водку дома хлещете и колбасу с хлебом едите. А папа там ногу потерял. — Рауф, пожалуйста, она просто вспыльчивая, глупая и вспыльчивая, — Мадина пытается успокоить разгоряченного Рауфа, который набирает воздуха, чувствует, что он может сказать. — Убери руки! — грубо отмахивается он, — Иди-иди к папаше своему. Помяни мое слово, Мадина, с таким воспитанием она только подстилкой для группировщиков станет. Ляля громко хлопает дверью, слыша как в голове на повторе звучат слова. Подстилка для группировщиков. Обида жжет горло, ее словно окатили из лужи, окунули в самую грязь и теперь ей самой брезгливо от самой себя. Щеки горят от мороза, она на ходу натягивает шапку и срывается на бег, чтобы не слышать в голове этот громкий и мерзкий голос. Слезы текут сами, застилают глаза, и она останавливается, чтобы вытереть их. Сидящие на скамейке мужчины с интересом глядят на нее, сначала она размыто видит их силуэты, но стоит чуть проморгаться, как становится понятно, что среди них и Роберт. — Лялечка, — он вскакивает со скамейки и ковыляет навстречу ей, — Чего ревет мой детеныш? — от этого странного детского прозвища, которое ей дал папа, становится еще обиднее. Она хочет уткнуться носом в его грудь и выплакать все, но боится расстроить и напугать отца. — Я у мамы была, — все таки признается Ляля и судорожно ищет конверт по карманам, — Папа, это с завода передали. — Кому? — непонимающе спрашивает отец и через секунду отталкивает конверт, — Там хмырь ее был? Он на завод ходил? Так вот чего мужики мне говорят, что мной интересовались. Вот ведь гн… — Возьми, пожалуйста, — настаивает Ляля и кладет конверт в его карман, — Купи продуктов. Я ужин сделаю. — А плачешь чего? Он тебя обидел? — отец заглядывает в красные и опухшие глаза дочери. — Нет, ничего, — трясет головой Ляля и отворачивается от напористого взгляда, — Просто повздорили. — Иди домой, — выдыхает Роберт, принимая для себя непростое решение. Ляля кивает, но пытается спросить, когда он вернется домой, — Я в магазин схожу и приду. Поставь картошку и помой посуду, там только наша осталась в раковине. А то Айнар опять разорется, — он натянуто смеется при упоминании громкой соседки и нежно дотрагивается до плеча дочери, — Беги. Такой ужин с тобой забабхаем. Ляля верит ему. Домой бежит уже спокойная и радостная, освободившая себя от грязи, которую пытались на нее накинуть. Ей хочется верить, что слова эти не прилипнут и не останутся с ней. Рауф злой и гадкий, теперь она не будет бояться его, только презирать. Особую радость ей приносит неожиданная мысль, что мама разочаруется в нем и поймет, как сильно ошиблась. Она приходит домой и достает закинутую от злости в ящик рамку с их совместной фотографией и ставит на видное место. На кухне управляется быстро, картошка уже начинает остывать, накрытая крышкой и завернутая в несколько полотенец, а отца все нет. Ляля обеспокоено ходит по комнате, выглядывая в окна отца с пакетами. Не появляется даже мысли, что он мог ее обмануть, просто пошел раздать долги, не страшно, главное что он купит продуктов и они будут ужинать вместе. Раздается звонок телефона. Ляля быстро поднимает трубку. — Это квартира Каировых? — в трубке незнакомый мужской голос, — Из милиции беспокоят. — Да, — едва дыша отвечает девушка, — Что случилось? — Роберт Каиров в отделении. На него написано заявление за побои, гражданином, — пока неизвестный мужской голос пытается прочитать фамилию человека, Ляля медленно опускается на пол и едва не роняет трубку, уже зная чье имя она услышит, — гражданином Маликовым Рауфом Наильевичем. Он попросил позвонить, сказал, что вы сможете привезти его документы. — Я привезу, — еле слышно отвечает Ляля, бросает трубку на пол, откуда еще раздаются фразы, но она их не слышит. Ляля выбегает из квартиры, словно ошпаренная. Забывает надеть шапку, сталкивается в проходе с соседями, едва не падает, но продолжает бежать. Она не думает позвонить маме, брезгливо отвергает мысль пойти и уговорить Рауфа забрать заявление. Все это очень гадко и унизительно. Неужели отец решил так защитить ее? Ругает себя, что не смогла сдержать эмоции и папа все понял, если бы она была чуть более сдержана, то он был бы дома. — Лялька! — с этажа выше, когда девочка уже спускается вниз по лестнице, слышится гнуслявый голос местной сплетницы, одинокой женщины с последнего этажа, — Правда что ли, что папаню твоего забрали? Избил что ли кого по пьяни, а? Ляля не отвечает, пытаясь понять, как так быстро расходятся слухи и почему эта женщина постоянно в курсе всего. На улице начинает темнеть, люди опасливо оглядываются по сторонам, а девочка с надеждой высматривает проходящих парней. Она помнит, что сказал папин сослуживец. Универсам. Его нужно искать там. В районе унирсама, где закупались многие жители города, к вечеру становилось тихо и безлюдно. Не думай Ляля об отце, она бы никогда не пошла бы в эти дворы одна, но услышав несколько мужских голосов и смех девочка завернула за угол, замечая около гаражей двух парней. Спортивные костюмы, странная кожаная куртка на одном, будто не с его плеча и шапка сдвинутая на бок лысой головы у другого. — Мне Адидас нужен. Вова, — преодолевая страх произносит Ляля, подходя к одному из парней.