Barbie in the black jacket

— С утра вкалываешь наркоту? — тихо пробасил Чонгук. Он не так давно проснулся, но уже успел побывать в ванной, вновь соблазняя Тэхёна своим влажным телом. — Буквально жить без неё не могу, — улыбнулся Тэхён, тут же морщась и сглатывая вязкость, вмиг поселившуюся во рту. — Но ты не наркоман. Не выносишь из дома вещи, не трясешься за дозу. — Я просто умелый наркоман, — выбрасывая шприц, прохрипел Тэхён. — Я не вкалываю больше нужного, — пояснил он. — Нужного? Чонгуку было искренне интересно, однако ему не хотели отвечать. — А таблетки? — вновь спросил он. — Обычные анестетики. — И зачем они тебе? Тэхён стиснул губы, поднимая брови вверх, от неожиданного допроса. — Как мило, что ты волнуешься обо мне, — с насмешкой произнёс Тэхён. Чонгука такой ответ не устроил, он сощурил глаза, резко вздыхая от осознания, что Тэхён никогда не сознается, если сам того не захочет. — Я тоже хочу этого, — открывая холодильник, сказал Гук. Он чуть вздрогнул, когда дверца с оглушающим шумом захлопнулась перед ним. Тэхён исподлобья смотрел на него, впиваясь диким взглядом под самую кожу. — Ты не наркоман, бэйбик. Тебе нельзя это. — Испугался, что твою дозу заберу? Тэхён замолчал, поднимая голову вверх и чуть приподнимая уголки губ в измученной улыбке. — Я не дам ничему вредить твоему сладкому телу, — он подошёл к Чонгуку, зажимая его между собой и кухонным гарнитуром, заставляя мужчину наваливаться на непрочную мебель. — Даже не думай про это дерьмо. Тэхён любил находиться так близко к Чонгуку, вдыхая запах его кожи с примесями химозного шампуня. Он легко обводил ладонью его скулы, чуть касаясь губами гладкой бронзовой кожи. — Поцелуй меня, — протянул Тэхён. Его голос был нежным, но даже так являлся до одури властным и подчиняющим. В глазах Чонгука мелькнуло пламя азарта, из-за чего он тут же подался к Тэхёну, сминая его губы своими. Он дразнил Тэхёна, не углубляя поцелуй, проходясь языком только по губам, чуть царапая те мелкими покусываниями. Раздражение тонкой нитью пробежало под кожей Тэхёна, тут же будоража его кровь. Он вцепился в загривок Чонгука, подталкивая его к себе, заставляя упасть в свои объятья. От неожиданности Гук чуть не зарычал, но его голос утонул в чужих касаниях. Тэхён по-хозяйски протолкнул язык в чужой рот, сплетая языки, наслаждаясь диким контрастом холодной стали пирсинга и жара Чонгука. Чонгук горел от этих прикосновений, погружаясь в развязные стоны возбуждения и страсти. Жар пуховым одеялом окутал два тела, заставляя даже воздух заискриться. Мужчины наслаждались этим, увязая в топком болоте вожделения, переходящего в зависимость и одержимость. — Моя собачка чертовски горяча, не так ли? — разрывая поцелуй, сказал Тэхён, тут же скалясь в жадной улыбке. — Думаю, сейчас самое время отдать долг, ты же не забыл про мою заветную мечту, да, детка? Тэхён прошёлся языком по зубам, до сих пор чувствуя привкус металла во рту. Он медленно развернулся, подходя к первому попавшемуся стулу, садясь на него и задирая голову к верху. — На колени, — пробасил Тэхён, чуть раздвинув свои ноги. — Сядь на мои колени, барби. Чонгук стиснул зубы, играясь желваками на выступающих скулах. Он протолкнул язык за щеку, осторожно начиная подходить к Тэхёну. Чонгук был лёгким, несмотря на мышцы, что валунами лоснились под тонким слоем кожи. Тэхён даже не почувствовал его на своих ногах, лишь чуть прошипел, когда Чонгук с силой вцепился в его плечи. — Молодец, детка. Тэхён проходился кончиками пальцев по спине Гука, вырисовывая на ней тонкие линии. С каждой секундой его касания становились тяжелее и отзывались следами огня на чужой коже. Чонгук с ненавистью и похотью смотрел в чёрные глаза. В паху уже начало вязнуть и тяжелеть. Хотелось притронуться к члену, провести вдоль ствола и почувствовать блаженное расслабление. Однако Гук продолжил сидеть неподвижно, болезненно выдыхая сгустки тяжелого воздуха, когда к нему прикасались чужие руки. — Сними с себя это, — кивая на объемную одежду, процедил Тэхён, на что Чонгук оскалился, чуть сощурив глаза в протекающем под кожей гневе. — Хочу видеть тебя всего без остатка. Чонгук сглотнул вязкость, поселившуюся во рту, тут же сдернув с себя мешающуюся футболку, обнажая широкую грудь и вычерченные кубики пресса. Тэхёну определенно нравился этот вид. От него мурашки бежали по позвоночнику, а член начинал набухать и гадко тереться о ширинку штанов. Тэхён соврет, если скажет, что не хочет облизать всего Чонгука. Это тело было прекраснее любых статуй в этом мире, и если кто-то скажет обратное, Ким уверен, что тут же сожжет его на костре. Тэхён медленно, с опаской и нежностью, стал проводить по груди Чонгука, очерчивая круги возле набухших сосков. Он чуть улыбнулся, видя реакцию Гука на свои действия, тут же сжимая сосок между своих пальцев, получая тянущее мычание в ответ. — Ты такой чувствительный, бэйбик. С тобой нужно быть более аккуратно. Он облизал набухшую плоть, затем осторожно обволакивая её своим ртом. Тэхён умело игрался с телом Чонгука, вынуждая того морщиться и стонать. Чонгук словно утопал в собственном возбуждении. Оно электрическими разрядами проходилось по венам и вынуждало таять под напором чужих рук. Тэхён, видя это, лишь сильнее начинал сосать покрасневшие бусинки, вдавливая их и кусая до мелких отметин на бронзовой коже. Чонгук уже полностью привык к Тэхёну, поэтому позволял оставлять на себе засосы. Больше того, он наслаждался тем моментом, когда Тэхён его метил, когда он медленно втягивал его кожу, кусал её, а потом, словно виновато, облизывал, даря Гуку мелкие поцелуи. Вязкая слюна паутиной растянулась между губами Тэхёна и сладким телом Чонгука. Ким голодно зарычал, потеряв свою сладость. Его тело было полностью напряженно от окутывающего желания. Даже горло саднило в неприятном жару от животного чувства. Он схватился за ягодицы Чонгука, заставляя того повалиться на себя всем торсом. Гук чуть взвизгнул от неожиданности, тут же опираясь руками о непрочную спинку стула. Тэхён с ещё большим возбуждением смотрел на него, проталкивая язык за щеку и закусывая губу. Он тянулся к Чонгуку, желая поцеловать, укусить, насладиться им, словно самым дорогим шотландским виски. Гук был не против дать это Тэхёну, но продолжал дразнить его, приближаясь порой слишком близко, желая увидеть дикую ярость в его глазах. И вскоре он её увидел. Необузданную. Животную. Тэхён вцепился одной рукой в затылок Гука, притягивая его к себе, сплетая их губы и языки. Другой рукой он прошелся по ширинки мужчины, заставляя того мелко вздрогнуть и застонать в затяжной поцелуй. Он скользнул по талии Чонгука, добираясь до спины, начиная одергивать резинку шорт. Чонгук хотел отстраниться от Тэхёна в этот момент, но не смог. Тэхён по-звериному больно сдавил его шею, наслаждаясь развязным поцелуям, словно водой после засухи. Тэхён сжимал ягодицы Гука под его одеждой, скорее желая разорвать его тело, чем ублажить. — Насаживайся на них, — подставив два пальца к анусу Чонгука, пробасил Тэхён. Во взгляде Чонгука мелькнул огонь ненависти, он больно сжал прежнее место ранения Тэхёна, проходясь по его шее языком, облизывая и до синяков кусая медовую кожу. Тэхён прикусил губу от резкой боли, но тут же почувствовал, как нежные стенки начинают обвивать его пальцы, медленно насаживаясь на них. Тэхён был готов поклясться, что ещё немного и Чонгук захнычет, а с его щёк стекут жгучие слёзы. Он болезненно приятно издевался над Гуком, на манер ножниц расставляя пальцы, растягивая Чонгука и заполняя его целиком. — Ты очень узкий, детка, и как только мой член влезает в твою сладкую попку? Даже с моими пальцами внутри стонешь, как течная сучка. Чонгук выпрямился на Тэхёне, облизывая опухшие губы, словно вампир, вкусивший сладость крови. Он резко сжал шею Кима ладонью, выбивая у того оставшийся воздух, заставляя задыхаться в духоте, селившейся в комнате от жара двух тел. Чонгук был грациозен, приближаясь к Тэхёну, языком ведя от уха до скулы. — Скоро я начну думать, что твой язык длиннее твоего члена. Хочешь вставить мне? Тогда какого хера ты ещё в штанах? В Тэхёне будто пламенем заискрил азарт от мгновенного возбуждения. Он с хлюпаньем вытащил пальцы из задницы Чонгука, заставляя того подскочить на себе и вскрикнуть. Тэхён взялся за ноги Гука, поднимая того вместе с собой, грубо толкая его стене. Для него Чонгук будто ничего не весил. Он был способен держать мужчину даже одной рукой, вцепившись в его ягодицы, пока стягивает с себя мешающую одежду. Чонгук до красных полос на чужой коже сжимал плечи Тэхёна, хватаясь за него и силой удерживая себя навесу. Его дыхание прерывалось, а жар тела палил кожу, заставляя ту покрываться алым огнем. Мужчина почувствовал, как толстая головка давит на вход, тут же закусывая губу до появления на ней багровых горошин. Одним резким толчком чужой член выбил из лёгких Чонгука утробный рык, всаживаясь в податливое тело до середины, ощущая, как нежные стеночки сокращаются под давлением, плотно обвивая ствол. Тэхён вгонял в Чонгука член до основания, чувствуя, как яйца ударяются о мягкую влажную кожу, а головка вновь и вновь проходится по комочку нервов. Чонгук запрокинул голову и закатил глаза. Его член тёрся о живот Тэхёна, становясь всё влажнее и твёрже, а анус жадно окольцовывал толстый ствол, пульсируя и вопреки мыслям хозяина прося только большего. Тэхён заполнял Чонгука полностью, ни оставляя и одного свободного миллиметра. Он чувствовал проходящую по венам бурлившую агонию, которая плавила кожу и сдавливала вены. Тэхён по-зверски жадно вцепился пальцами в мягкие ягодицы, оставляя на них алые следы и кровавые царапины. — Какой же ты ахуенный детка, — сквозь стоны цедил Тэхён, приближаясь к покусанным пухлым губам. Чонгук с силой сдавил чужой загривок, подталкивая Тэхёна к себе, властно проскальзывая языком между его губ и очерчивая мягкие стенки рта. Развязный стон повис в накаленном воздухе, отдавшись рокотом в рассудке. Тэхён всё быстрее начинал двигаться внутри Чонгука, царапая его спину о шершавое покрытие стены, заставляя мужчину шипеть и рычать в глубокий поцелуй. Чонгук кусал и оттягивал нижнюю губу Тэхёна. Он по-хозяйски властно смотрел на него, вынуждая его член ещё сильнее набухнуть в своей заднице. Тэхён чуть ли не выл от возбуждения. Оно саднило горло и заставляло ноги гадко подкашиваться, а тело ныть. Во взгляде Тэхёна сверкнула зверская ярость. Он снова вогнал член в Чонгука до основания, приближаясь к его уху и тихо шипя: — Держись, барби. У Чонгука на глазах сверкнули слёзы, когда Тэхён лишил его опоры о холодную поверхность стены, решив понести в спальню. Мужчина готов был взорваться, его член гадко ныл, а нутро все сильнее сжималось, принося Тэхёну боль смешанную с безграничным удовольствием. Тэхён бросил Чонгука на кровать, наваливаясь на него и продолжая двигаться размашисто и лениво, словно дразня Гука, стараясь не задевать его простату. — Блять, — прохрипел тяжелый голос Чонгука, оседая паром на чужой коже. Мужчина готов был разорвать Тэхёна в эту секунду, до боли стискивая зубы, прожигая этого несносного мальчишку одним лишь взглядом. Тэхён провёл языком по искусанной нижней губе, улыбаясь и бросая мерзкий смешок в сторону Чонгука. — Мне кажется, — протянул тот, — Твоя задница будет чертовски красиво выглядеть, прыгая на моём члене. Желваки заиграли на выступающих скулах Гука, а взгляд стал по-звериному устрашающим. Он протолкнул язык за щеку, схватившись за талию Тэхёна, переворачивая его на кровати, заставляя лежать под собой, яростно всматриваясь в блестящие от злости разноцветные глаза. Тэхён подался к Чонгуку, тут же получая сопротивление, впиваясь лопатками в мягкий матрас. Чонгук поднял руки Тэхёна над его головой, соединяя запястья вместе, оставляя на них алые следы от собственных пальцев. Внутри разлилась приятная нега от чужой беспомощности, а по лицу блаженно заскользила улыбка. Чонгук вёл рукой от шеи Кима до сосков, очерчивая алые бусины, заставляя Тэхёна рычать и извиваться под сильным телом. Такой вид на Тэхёна возбуждал намного сильнее афродизиака. Желание заполняло каждый сантиметр, отдаваясь в теле мелкими мурашками. Гук мучительно медленно стал приближаться рукой к чужому члену, останавливаясь у его головки, задевая ту кончиком ногтя, вынуждая Тэхёна закусить губу, чтобы грязный стон не вырвался из собственного нутра. Чонгук окольцевал головку двумя пальцами проходясь вдоль ствола, ощущая совсем слабое сопротивление в ответ. Он начинал двигать ладонью всё быстрее, резко останавливая трение, как только Тэхён запрокинул голову назад и зажмурил глаза в желании кончить. Чонгук издевательски улыбнулся, скользя пальцем по машонке, спускаясь всё ниже к вмиг напрягшемуся анусу. Тэхён дьявольски засмеялся, проталкивая язык за щёку и сверля Чонгука липким голодным взглядом. — Тебе нужна смазка не так ли? — пробасил Чонгук на ухо Кима. — Хотя, — протянул он, — Ты меня трахал без неё. Он резко вогнал в чужую дырку два пальца, проталкивая те до костяшек, растягивая Тэхёна на манер ножниц, заставляя его ноги трястись, а грудную клетку тяжело вздыматься. Тэхён выглядел до одури нуждающимся в эту секунду. Его щёки налились пунцовым цветом, а из глаз просочились слёзы. Чонгук медленно слизал со скулы Тэхёна капли солёной воды, тихо цедя: — Не бойся, детка, тебе понравится. Гук начал кусать чужую кожу, медленно втягивая её в рот, облизывая место собственных меток. Он начал входить в Тэхёна тремя плотно сомкнутыми пальцами, чувствуя, как горячие стенки сокращаются под давлением, до боли сильно сжимая чужие кости. Тэхён не мог произнести и слова. Стоны душили его похуже затянутой верёвки, заставляя любые фразы утопать в развязной похоти. Чонгук с хлюпаньем вытащил из чужого нутра свои пальцы, грязно смотря на разъяренного Тэхёна. — Ты чертовски плохая собачка, — прохрипел Тэхён, резко выпутываясь из чужой крепкой хватки, что всё время держала его запястья. — Я не нарушу условия спора, сукин ты сын, — ухмыльнулся Чонгук. — Если бы я собирался тебя оттрахать, то ты бы уже давно кончил от моего члена в своей дырке. Мужчина надавил руками на грудь Тэхёна, придавливая его к кровати, заставляя матрас прожаться под весом. Низкое рычание рокотом разнеслось по комнате, заставляя кожу Чонгука покрыться крупными мурашками. Тэхён с силой сжал чужие ягодицы, как только Чонгук перебросил ногу через его талию и навис над крепким телом, проходясь машонкой по чужому члену. — Насаживайся глубже, зайчик, а то папочка будет тобой разочарован. Чонгук прошёлся языком по нижнему ряду зубов, беря чужой член в свою руку. Он приставил толстую головку к анусу, медленно насаживаясь на неё, стискивая зубы и закатывая глаза. Мягкие стенки начали крепко обвивать ствол Тэхёна, а короткие стоны то и дело стали вырываться из лёгких Чонгука. Руки Тэхёна беспорядочно скользили по подтянутому телу, вырисовывая витиеватые узоры. Чонгук резкими движениями вгонял в себя всю длину Тэхёна, прогибаясь в пояснице, дрожа всем своим напряжённым телом. Страсть, словно выжигающее своим жаром поля́ летнее солнце, опалила двух мужчин. Среди сбитого белья и подушек, охваченные безумием этого порочного чувства, они неистово совокуплялись. Тэхён двигал бёдрами навстречу Чонгуку. Он подтянул его к себе, хватаясь ладонями за широкую спину. Гладкую, будто поверхность озера в безветренный день, кожу рассекали загрубевшие рубцы. Тэхён уже видел эти мерзкие шрамы на чужом теле, но всё равно приходил в ярость, лишь вспоминая о них. Несмотря на грубость их соития, Тэхён начал аккуратно проводить по алым отметинам, гладя и лаская, словно в попытке исцелить эти растущие со временем шрамы. — Нравится прыгать на моём члене? Он так глубоко в тебе, что я боюсь, что ты порвёшься. Тэхён провёл рукой по груди Чонгука, опуская её чуть ниже, надавливая на упругую кожу. Чонгук, дрожа каждым дюймом изнеможенного тела, обмяк в руках этого человека. Он навалился на широкие плечи, цепляясь за них словно за тонкий лучик света, посреди кромешной тьмы. Он тяжело дышал в ухо Тэхёна, языком проводя внутри ушной раковины, кусая и облизывая слабое место. Горечь чужого дыхания и мокрые касания прожигали кости и сдавливали вены, так сильно, что казалось всё тело вязнет в усыпанном осколками раскаленного металла рве. Тэхён зверски грубо вогнал член во влажное от любовных соков отверстие. Казалось, даже мошонка сумела втиснуться в тугую кишку, заставляя Чонгука вцепиться в лопатки Тэхёна и разорвать медовую кожу. — Аа-а-а… — застонал он в чужое ухо. — Покажи, как глубоко в тебе мой член, барби. Чонгук с трудом мог разобрать чужие слова. Он упрямо зарылся лицом в ключицы Тэхёна, однако, несмотря на это, продолжил мелко двигать бёдрами. — Ну уж нет. Тэхён перевернул Чонгука на спину, наваливаясь на него всем телом, вгоняя член до основания. — Скажи папочке, как глубоко в тебе мой член. И я продолжу двигаться в тебе. — Ублюдок, — на грани слышимости процедил Чонгук. — Ах… Тэхён ещё глубже протиснулся в чужое тело, однако тут же застыл, не делая ни одного лишнего движения. — Тут? Ты принимаешь его так глубоко, но всё ещё дерзишь. Какая плохая собачка. Тэхён надавил на кожу ниже пупка, одновременно ведя языком от шеи к скуле Чонгука. Чонгук был на грани помешательства. Его щёки налились ядовитым красным цветом, кончики пальцев на руках и ногах дрожали, а внутри всё сжималось и дрожало. Он схватился за ладонь Тэхёна, ведя ее чуть выше. –Т…тут. Тэхён, словно одержимый, начал вбиваться в чужое тело. Он вновь и вновь проходился головкой по самому чувствительному месту, отчего зрачки Чонгука сужались, кожа покрывалась мурашками, а член набухал, желая взорваться. Чонгук потянулся рукой к возбуждению, но его ладони тут же схватили чужие руки. — Нет, куколка, сегодня ты кончишь от моего члена в своей заднице. Тэхён протолкнулся ещё раз. Так глубоко, что Чонгук взвыл. — Блять… Дай мне… потрогать… Тэхён неустанно вбивался в Чонгука. Он чувствовал, как опухло место слияния двух тел. Как тугое колечко обвивало его член у самого основания. Внутри Чонгука было до одури горячо. Он плавил Тэхёна. Убивал в нём всё человеческое. — Ты такой тугой. Такой влажный. Как же блядски хорошо находиться в тебе. Тэхён прильнул к чужим губам. Он лизал их, сосал и кусал. Ещё пара резкий толчков вконец свели его с ума. Он протолкнулся так глубоко, что Чонгуку казалось, он рвёт его кишку. Горячая сперма брызнула прямо по простате. Чонгук чувствовал, как вязкая жидкость растекается внутри него, как заполняет его до основания. Он кончил без рук. Его сперма попала на живот Тэхёна, который тут же собрал её двумя пальцами и слизал. — В тебе так хорошо, что я не хочу выходить. Хочу заполнить твой живот до краёв и закрыть тебя затычкой. Хочу, чтобы ты ходил с моей спермой глубоко внутри себя каждый блядский день. Чтобы был только моим. Навсегда.

✞

Чонгук проснулся ближе к вечеру. Его мышцы ныли, ноги стали ватными, а задница адски болела. — Убью этого ублюдка, — прошипел Гук. Он натянул на себя нижнее бельё, беря с ящика пачку сигарет. Чонгук не помнил, когда ушёл Тэхён, и не знал, куда именно он отправился. Должно быть, пошёл купить пива или достать наркотик. Впрочем, Чонгука это не волновало. Он вышел в зал. В холодильнике была старая бутылка виски и ампулы, жидкость которых ежедневно вкалывал в себя Тэхён. Чонгук тяжело вздохнул, беря дешёвый алкоголь в руки. По его телу стекали мелкие лучики света от лампы на потолке. За эти несколько недель мышцы Чонгука стали только крепче. Бугры мускул перекатывались под загорелой кожей при малейшем движении. Плечи стали шире, а бицепцы рельефнее. Он сел на стул, раздвинув ноги. Было тихо, даже мысли отступили в этот момент. Чонгук слышал, как делает затяжку и выдыхает дым из лёгких. Было так спокойно, что любой шорох мог заставить тело напрячься. Из-за звука открывшейся двери Чонгук вздрогнул. Он тут же схватился за пистолет на столе, направив обжигающий взгляд в сторону скрипевших петель. Это была старуха. Её кости гадко захрустели, когда она сделала шаг в квартиру. В руках у неё была кастрюля, отчего бедная не могла нащупать путь к столу. Она медленно зашагала в сторону кухонного уголка. Ладони дрожали, порванный подол халата волочился по грязному полу, губы посинели. Она горбилась так сильно, что едва не доставала подбородком до собственных пальцев на ногах. Мерзкое зрелище. «Кем она приходится Тэхёну» — эта мысль закружилась в рассудке Чонгука, однако едва ли он хотел говорить со старухой. Чонгук уже хотел встать и уйти, когда изломанный старческий голос заполнил пространство: — Там мясо. Нажарила и потушила всего разного. Передай этому мальчишке, чтобы он хорошо питался. Засранец совсем исхудал. Чонгук вскинул брови: — Как вы поняли, что его тут нет? — Он вечно лезет меня встречать. А тебе неприятно меня видеть, знаю это. Она повернула голову туда, откуда доносился запах сигарет. Бинты на её глазах были красными, морщины так изуродовали старуху, что всё лицо казалось лишь смятой и выброшенной бумажкой. — Спасибо за мясо. — Береги его, — прошептала мадмуазель Мари. — Он не говорит мне, но я чувствую, что он совсем потух. Я виновата перед ним. Чонгук приподнял уголок губ. Он не хотел продолжать разговор, но что-то заставило его спросить: — Кто вы для него? — Никто. Этот ребёнок всю жизнь считал меня близким человеком, но я лишь дура, которая подобрала брошенного младенца. Он знает это, но даже это не заставляет его отказаться от меня. Глупый малыш. Я видела его мать всего единожды, когда это место ещё не было таким заброшенным. Разве даёт мне это право зваться его родным человеком? В тот год мадмуазель Мари лишилась мужа в автомобильной аварии. Он вечно твердил ей, что им стоит покинуть это место, уехать из города и начать жить новой лучшей жизнью. Но она не слушала. Этот дом был единственной вещью, что напоминал женщине о покойных родителях. За долгих двадцать лет супружеской жизни она забеременела всего раз, затем услышав горькую новость о выкидыше. Поэтому после смерти мужа она осталась ни с чем. Только грязный потрёпанный дом, в котором она селила постояльцев за ничтожно малые деньги. Она до сих пор помнила момент, когда к ней заселилась одна девушка. Мадмуазель Мари в тот год ещё не лишилась зрения, поэтому хорошо запомнила черты лица гостьи. Она была совсем молодой, азиатской внешности с бледной кожей, вздёрнутым носом и миндалевидными глазами. Она была беременна, отчего слаба. Взгляд её был уставшим, плечи осунувшимися, а хрупкое тело вечно дрожало. Мадмуазель Мари было жалко бедняжку. Она помогала ей каждый вечер. Приносила лекарства и колола витамины. — Как вы хотите назвать этого малыша? — спросила она в один из вечеров. — Без разницы. Я никогда не хотела ребёнка, так какая разница, как будут звать этого уродца? — Как такое можно говорить про собственное дитя? — Я не хотела его! — взревела девушка. — Я узнала про то, что беременна слишком поздно. Врачи сказали, что для аборта нужно хирургическое вмешательство, которое стоило огромных денег. Я даже не знаю, кто отец этого демона. Мне всё равно, как будут звать это дерьмо. Девушка взяла сигарету. Её тонкие пальцы подрагивали, когда она включала зажигалку у губ. — Что ты творишь?! Это может навредить ребёнку. — Отстань. Я не просила помощи. Оставь лекарства и уходи. — Ты… Глазницы мадмуазель Мари сузились, а дыхание спёрло. — Мелкая дрянь! Ты хочешь угробить этого ребёнка?! — она схватила девушку за руку, закатывая рукав кофты. Вся рука была исколота, в синяках и кровоподтёках. — Дитя не виновато, что ты так неосторожно отнеслась к близости с мужчиной! — Отстань! Выметайся! — Тогда я и представить не могла, что эта девушка может сотворить с собственным ребёнком, — продолжала старуха историю, обращаясь к Чонгуку: — Когда до её родов осталось около двух недель, в этот дом заселился один мужчина. Ему было чуть больше двадцати лет. Он лишь ночевал в этом месте. Приходил сюда глубокой ночью совершенно пьяным и уходил после полудня. Но однажды он вернулся днём с какой-то девушкой. Тогда я невольно подслушала их разговор. — Отец отобрал у меня все активы. Буквально содрал с меня кожу. Оставил на улице с маленьким братом голодать. Он говорил скрепя сердце. Его полное лицо исказило подобие горечи, губы поджались, а между бровей пролегла морщинка. — Ты, правда, был миллионером? — Конечно! И собираюсь вернуть всё то, что отобрал у меня папаша! Девушка была невероятно хороша собой. Длинные стройные ноги, пышная грудь, лучезарная улыбка и прекрасные голубые глаза. Она нежно погладила несчастного по макушке и прижала к себе: — Ты такой смелый. — Я готов на всё ради нашей любви. — А где твой брат? — А? — Ты говорил, что следишь за братом. Где он? Мужчина потерял дар речи, но затем тут же пришёл в себя: — У меня сейчас не так много денег, как видишь, но для братишки я нанимаю воспитателей, чтобы тот днём и ночью не был в этой пыльной комнатушке. Я, честно, не так хорош в том, чтобы следить за младенцами, поэтому не хочу, чтобы он пострадал из-за моей неопытности. — Как благородно… Знаешь, я бы очень хотела с ним познакомиться. Ты ведь позволишь мне? — Не сложно догадаться, что никаких денег и брата у него не было. Он лишь хотел затащить красивую девчонку в постель, — заключила старуха. — Однако через несколько дней после этого разговора удачно родила девушка в комнате напротив. — Он купил ребёнка, — усмехнулся Чонгук. — Она рожала в этом доме, и я ей помогала. — Откуда знали, что сделаете правильно? — Я работала врачом в больнице, поэтому роды прошли успешно. Девушка даже улыбнулась малышу, но потом… Я увидела дитя у того мужчины. У него совсем не было денег, поэтому боюсь, мальчика продали дешевле, чем за пачку сигарет. — Ну, хотя бы он смог переспать с той красоткой? У старухи сердце сжалось. — Да. Он показал девушке ребёнка и затем… Если бы её глаза были в порядке, старуха бы заплакала, но сейчас она была не способна на это. Мадмуазель Мари выносила мусор в тот день. Она была до смерти уставшей. Под глазами пролегли плотные мешки, в горле стояла сухость. Она слышала звук проезжавших машин, словно через толщу воду. Женщина выбросила пару тяжелых мешков и уже готова была отправиться в дом, как в баке послышался совсем тонкий писк. Она вздрогнула и стала прислушиваться. Голос было еле слышно, но мадмуазель Мари отчётливо понимала, что это младенческий плачь. Она опрокинула бак и стала рыскать дрожащей рукой по пакетам. Под её ногти уже успела залезть грязь, когда она наткнулась на один чёрный и тёплый мешок. Он был завязан, но хватило пары секунд, чтобы его разорвать. В нём лежало голое тело младенца. Он не плакал. Тёмные глаза были приоткрыты и выглядели уставшими, пухлые щёки всё также были налиты румяном, но губы вконец посинели и потрескались. Мальчик дрожал. На дворе стояла зима, поэтому его тело продрогло. Он схватил женщину за палец и поднёс его к своим губам. Такой беззащитный. Он лежал на самом дне. Сразу, как стал не нужен, его выкинули вместе с огрызками еды и окурками сигарет. Женщина стянула с себя плащ и укутала в него младенца. Она потащила его к себе в квартиру, кладя дитя на подушку, накрывая малыша пуховыми одеялами. В этот же вечер мадмуазель Мари побежала в магазины и аптеки, покупая детское питание и баночки. Она окружила мальчика своей заботой и искренне привязалась к нему. Но месяца шли. Постояльцев в её доме было всё меньше. Денег еле хватало на булку хлеба. Она всё реже радовала тёплым молоком малыша. Её сердце болело от собственной никчёмности. Всю свою жизнь она работала за копейки, как и её муж. Никогда они не гнались за богатством и славой, отчего к пятидесяти лет всё, что накопила женщина — это фотографии в которых хранились до боли счастливые воспоминания и хлам из редких путешествий. В один из дней она снова позвонила одной из своих бывших коллег: — Пожалуйста… — взмолилась мадмуазель Мари. — Подруга, так не может продолжаться дальше. Я, конечно, займу тебе денег. Но ты должна отдать мальчика в детский дом. Мадмуазель Мари замерла. Она думала об этом, но боялась признаваться себе в этих мыслях. Конечно. Она не мать ребёнка, даже не его далёкий родственник. Дак какое это дитя может иметь значение для неё? Однако всё равно от мыслей, что ребёнка придётся отдать, её глаза наполнялись слезами. Когда на земле завяли цветы и опали листья, женщина вконец потеряла свою былую привлекательность. Её кожа стала белее водяных лилий, лицо избороздилось морщинами, глаза стали впалыми, с красными кругами вокруг. Она могла долгие сутки ничего не есть, отчего её тело стало похожим на скелет, обтянутый мягкой кожей. Мальчику было чуть больше года. Мадмуазель Мари дрожащими руками подняла его хрупкое маленькое тело с подушки и отправилась в детский дом. Однако она так и не смогла отдать в то место младенца. Её лицо исказилось от ужаса, когда она вошла в детский дом. Мадмуазель Мари встретилась с группой из нескольких мальчиков. Все они были болезненно бледны. Их ноги были тоньше ветки молодого дерева, рёбра выпирали так, что можно было посчитать каждую косточку, из одежды на них было лишь нижнее бельё, глаза безжизненные, словно через них смотрит не ребёнок, а живой труп. — Пожалуйста… Можно… нам покушать? Мы хотим есть… Они говорили медленно, будто каждое слово прожигает их органы изнутри. Каждый из них протянул дрожащую руку в сторону гостьи, умоляя её дать им хоть каплю хлеба. Казалось, они хотели заплакать, но сил на это у них не хватало. Мадмуазель Мари тогда испугалась так сильно, что убежала, прижав ребёнка к своей груди. Денег становилось всё меньше. Мадмуазель Мари лишилась не только мужа в той злосчастной аварии, но и возможности ходить без жуткой, прожигающей кости боли. Её рёбра были сломаны в тот день, а колено атрофировалось, хрящевая ткань истончалась, кость с каждым днём становилась всё более хрупкой и могла лишить женщину способности ходить. Сначала она брала подработку и носила на неё младенца, но когда боль достигла своего апогея, женщина сдалась. Она стала побирушкой. Каждый день она сидела на улицах Нью-Йорка с ребёнком на руках и просила дать им хоть цент. В конце дня женщина подчитывала жалкие монеты, на которые было сложно купить даже заплесневелую булку хлеба, и тихо плакала. Она давно продала дорогостоящие вещи и любимые украшения, купленные мужем. В её квартире становилось пусто, в доме не было и одного постояльца, и от этой этого осознания женщина начинала сходить с ума. Она стала таскать хлам в дом, чтобы заполнить полки. Подбирать старые газеты и журналы, выброшенную технику, вещи и мебель. Эта жизнь становилась для неё невыносимой. Ненависть к себе прожигала кости и, словно огонь, что решил погубить все леса, она начинала перекидываться на ребёнка. Она хотела кричать на мальчика, выплёскивать на него всю злость, которую испытывала к миру, но сдерживала себя. Она понимала, что дитя тут не причем. Редко, но этот мальчик мог подарить женщине позабытую улыбку. Когда ребёнок впервые пошёл, мадмуазель Мари так обрадовалась, что весь день светилась от счастья. В тот момент она поняла, что малыш больше не может жить без имени. Его мать носила имя Ким Дэён, и, почитав в старой книжке имена корейских мальчиков, женщина приняла решение назвать младенца Ким Тэхёном. Ребёнок уже мог говорить и понимать, когда ему грустно, а когда весело. В этот год дела в старом доме стали налаживаться. Пьяные мужчины брали комнаты и останавливались в них на какое-то время, отчего появились деньги на что-то большее, чем булка хлеба с молоком. К ним даже заселился мужчина из органов, из-за чего настроение мадмуазель Мари улучшилось. — Тэхён, не бегай по лестнице! Расшибёшься! — крикнула она в один из дней. — Хорошо, мам. — Вредный ребёнок, я не твоя мама. Мы даже не похожи. Она взяла мальчика на руки и легонько укусила его за пухлую щёку. — Но я хочу тебя так звать. Я слышал, как дети на улице зовут старших так. — Не повторяй каждое слово, что услышишь на улицах. Тэхён улыбнулся, начиная быстро кивать головой. — Будь осторожнее, хорошо? — Сегодня мы не пойдём просить денег? Я выучил фокус. Если покажу его, люди дадут нам много денег. — Ха-ха, нет, сегодня мы отдохнём. — Тогда… можно я поиграю? — Конечно. Мальчик провёл весь день на улице. В Уиллетс-Пойнт было негде играть, поэтому он всё это время просто носился между домами и тыкал грязь палкой. Тогда он думал, что его кривой сук — это меч, а сырая земля под ногами — злодей, который причиняет боль ему и его дорогой матушке. Его улыбка не спадала с лица, а глаза искрились искренней радостью. Когда уже стемнело, он добрался до дома, видя на лестнице шатающегося мужчину. «А! Это главный злодей! Чтобы победить зло, мне нужно проследить за ним!» Он проскользнул за мужчиной на второй этаж, подперев его дверь палкой. Он внимательно следил за ним сквозь тонкую щель. Вот мужчина раздевается, вот садиться на стул, расстегивает ширинку штанов и… «Фу! Что он делает» — Тэхён весь сморщился. Он открыл дверь и навострил один конец палки на постояльца. — Вы пойманы! Можете хранить молчание! Бум! Тэхён покрутил палку и широко улыбнулся: — Теперь зло побеждено! Мужчина поднял затуманенный взгляд на ребёнка. Он продолжал держать руку на вялом члене. Зрачки его были значительно шире, капилляры полопались, на лице были видны язвы и высыпания. Он, шатаясь, поднял тяжелое тело, опираясь на стол. — Ты кто? — прошипел мужчина. — Эм… простите. Я играл и… Я уже ухожу. — Стой, — улыбаясь, протянул взрослый. — Куда ты? Мы можем поиграть вместе. Тэхён обмер. Он попятился назад, как вдруг его схватила полная рука. Она впилась мальчику в корни волос, отчего ребёнок тут же закричал. — Тише, — процедил мужчина. Он отбросил от себя Тэхёна. Мальчик ударился о стену головой, из-за чего в глазах потемнело, а на ресницах задрожали слёзы. — Простите… Я не хотел мешать… Я заигрался… Простите… Мужчина не слышал стонов паренька. Он стянул с себя штаны до щиколоток, подходя к ревевшему мальчишке. Тэхён хотел встать, но тело, что камнем повалилось на него, не дало этому случиться. Этот мужчина полностью придавил собой ребёнка. Его жирная туша навалилась на тонкие кости, чуть ли не ломая те вдребезги. Было так больно и мерзко, что живот Тэхёна скрутило. Мальчика начало тошнить, однако это не останавливало мужчину. Он шипел и приказывал Тэхёну заткнуться. Его язык исследовал мягкую детскую кожу, кусал её и сосал. Тэхён вопил, когда мужчина до боли сильно впивался в его рёбра. Казалось, это был не человек, а зверь, что хочет сожрать тебя целиком, не оставив и кости. — Мама… — произнёс хриплый детский голос. Тэхён кричал так сильно, что его слышал весь дом. Мадмуазель Мари тут же побежала на изломанный визг. Её тело прошибло дрожью, когда она вошла в комнату на втором этаже. Она бросилась на мужчину, но тот оттолкнул её всего одним взмахом руки. Женщина обессилено повалилась на пол. Её нога заболела так, что казалось, мясо отошло от кости и начало гнить прямо под кожей. Женщина закусила нижнюю губу до кровоподтёков. Её взгляд стал метаться по комнате в поисках хоть чего-то, способного помочь. Нож. Он был всего один, валяющийся на кухонном гарнитуре. Она с трудом встала, направляясь к столешнице. — Отпустите мальчика, — пригрозила мадмуазель Мари, наставив ржавое лезвие на мужчину. Однако тот даже не повернулся в сторону голоса, будто в этой комнате кроме него и мальчишки никого не было. — Вы ведь говорили, что работаете в органах?! — взревела женщина. Она подошла к мужчине. Её сердце горело от прожигающей ненависти. Она зажмурила глаза, со всей силы вгоняя в мужчину нож. Лезвие вошло в плечо. Тэхён почувствовал, как хватка мужчины в этот момент становиться немного слабее, но затем вновь до одури сильно сжимает его запястье. Мужчина повернулся в сторону мадмуазель Мари. Его стеклянные глаза окинули сначала её черты лица, а затем проскользнули вниз, к дрожащим рукам, в которых женщина держала окровавленное оружие. — Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха!!! Его мясистые щёки полностью закрыли глаза. Гнилые зубы залязгали, челюсть заходила из стороны в сторону. Он поднял жирную тушу с мальчика, тут же ударяя дрожащую женщину по лицу. — Сучка. Мадмуазель Мари повалилась на пол. — Беги! — приказала она Тэхёну. — Беги, глупый мальчишка! Она потянулась к ножу, что выскользнул у неё из рук в момент удара, но её запястье придавила полная нога. Тэхён весь дрожал. Он не мог отодрать тело от грязного пола, из-за чего был способен только смотреть на картину происходящего. Он не смел зажмурить глаза. Всё это происходило из-за него. Из-за его глупости, никчёмности и слабости. Его глаза зажгло от слёз. Всё, что мог сейчас этот ребёнок — это плакать. И он заплакал. Мужчина полностью раздел мадмуазель Мари. Она сопротивлялась, как могла. Толкала его тело, кусала его кожу, но тот будто не чувствовал этого. Наконец её тонкие пальцы дотянулись до ножа. Она уже была готова всадить его мужчине в горло, но тот перехватил рукоять оружия. Его глаза мерзко покраснели. Всё лицо налилось ярко-красным цветом, на висках выступили вены. Он полоснул лезвием вдоль лица мадмуазель Мари, делая ещё несколько мелких порезов на щеках. По комнате эхом раздался прожигающий кости вопль. Гнилые доски на полу вмиг окрасились алым цветом. По щекам женщины водопадом стала стекать кровь. На месте чарующих глаз начали зиять две тёмные дыры. — Он ослепил меня, — заключила старуха. — И я винила в этом Тэхёна. В тот момент я почувствовала, что всё, что со мной произошло — вина этого ребёнка. Если бы я его не подобрала, моя жизнь была бы лучше — так я твердила себе каждый день. Больше я не покидала этот дом. Я заставляла семилетнего мальчика ходить в центр и просить денег у прохожих. Ругала его каждый раз, когда он приносил недостаточно. Но однажды он не появлялся в доме слишком долго. Я думала, он сбежал, и даже радовалась этому, но потом он принёс мне слишком много. Так много денег… В тот момент, я поняла, что погубила это дитя. Как мог маленький мальчик добыть столь огромную сумму… — И? Вы спросили, откуда он достал их? –… Чонгук усмехнулся. — Вы даже узнавать не стали. — Я не могла больше переносить вкус бедности. Я боялась, что если он скажет, откуда эти деньги, я вмиг лишусь и их и его. — Чтож… Вы помогли ему стать монстром. Мои поздравления. Чонгук встал из-за стола и ушёл от старухи, попутно выкидывая истлевший окурок сигареты.