Barbie in the black jacket

— Шигэ! — закричал радостный голос, когда увидел подростка, стоявшего в дверях. — Милая девушка сегодня сказала, что совсем скоро меня выпишут. Тэхён подошёл к Сяоюю, садясь к нему на койку и убирая тонкие пряди волос с его глаз. — Так сильно ждёшь этого? — улыбался Тэхён. — Я… должен буду пойти к папе? Тэхён нахмурился: — Нет. Больше ты не пойдёшь к папе. Сяоюй радостно улыбнулся, кольцуя Тэхёна в свои объятия. Старший не интересовался, что именно произошло в тот день, но точно знал — всё это произошло по вине человека, что посмел называть себя отцом. — Значит, теперь я всегда-всегда буду жить с шигэ? — интересовался тонкий голос. — Конечно. Я больше не брошу тебя. Тебе больше не будет больно, хорошо? На мальчике всё еще были синяки и царапины, но тот никогда не жаловался, что они болят. Даже когда он впервые открыл глаза, он не стал плакать и говорить, что ему больно. Сяоюй лишь тихо поблагодарил Тэхёна, обессилено улыбаясь братцу тонкими губами. — Даже если шигэ не сможет меня защитить, я не буду его винить. Его разноцветные глаза засверкали под светом дневного солнца. Он с теплотой и нежностью смотрел на Тэхёна, резко что-то вспоминая и спрыгивая с больничной койки. — Эй-эй, ты, куда так несёшься? — смеялся старший. Сяоюй потянулся к комоду, нащупывая что-то на нём и тут же пряча это за свою спину. Его щеки налились румяном. Он смущенно опустил глаза на пол и неловко помотал ногой. — Что ты там спрятал? — Тэхён тоже встал с койки, подходя к ребёнку и вставая на корточки перед ним. — Показывай. — Ты… обещай, что не будешь смеяться. Тэхён приложил ладонь к виску в военном приветствии и громко заявил: — Торжественно клянусь! Сяоюй надул губы, медленно доставая листочек из-за спины. Это был всего лишь оборванный тетрадный лист, но от него сердце Тэхёна сжалось, а уши покраснели. На маленькой бумажке были аккуратно нарисованы два человека: один высокий, другой низкий. Их туловище походило на мешок с картошкой, линии ног и рук были расставлены по сторонам, словно у чучела, а голова была круглой, будто шар, с дугой поднятой наверх вместо рта. Волосы у обоих были ярко зелёными, больше похожие на водоросли, намотанные на макушку. — Я… — начал оправдываться Сяоюй. — Плохо рисую… Шигэ на самом деле намного красивее! И у него, конечно, не зелёные волосы. Просто, когда я рисовал… у меня закончился чёрный карандаш… и я… я нарисовал нам волосы зелёного цвета… Мальчик чуть ли не плакал. Он виновато смотрел на Тэхёна, сжимая свои крохотные ручки в маленькие кулачки. — Пф… — прыснул Тэхён. — Пха-ха-ха. Сяоюй растерянно взглянул на него, поднимая брови высоко на лоб. — Ты обещал не смеяться! — обижено вскрикнул ребёнок. — Я знаю, ха-ха-ха, прости, прости. Это так мило. Он обнял Сяоюя, притягивая его близко к себе. — Мне очень-очень нравится. Я даже готов покрасить волосы в зелёный цвет, чтобы походить на свой портрет. — А ну отдай мне рисунок! Отдай мне его! Я его сожгу! — Ну, уж нет. Он теперь мой. Когда у меня будет своя большая квартира, я повешу его в рамку и буду любоваться целыми днями. — Шигэ! — Думаешь, мне пойдут зелёные волосы? Может сделать их очень яркими? Или наоборот тёмными, как болото? — Шигэ!!! Щеки Сяоюя были такими красными, что ещё немного и из них бы пошла кровь. Он начал отбирать у Тэхёна листок с рисунком, носясь за старшим по палате и сбивая всё на своём пути. Они провели в весёлой беготне больше часа, прежде чем повалились на койку и начали громко смеяться. — Где мы будем жить, когда меня выпишут, шигэ? — спросил Сяоюй, вновь пытаясь забрать листочек с рисунком. — Я нашёл одно место. Но в нём грязно и тебе может не понравиться. Сяоюй отрицательно мотнул головой, легко отвечая: — С шигэ везде хорошо.

✞

Тэхён вёл Сяоюя за руку. Они прошли около мили, прежде чем остановиться у старого трёхэтажного здания. Доски этого дома сгнили, входная дверь покосилась, окна были разбиты, а ступени разломаны. Тэхён опустился на корточки, поджимая губы. — Боюсь, нам какое-то время придётся пожить тут. Сяоюй округлил свои маленькие разноцветные глазки. Он не выглядел расстроенным или удивлённым. Ему было всё равно, где жить и что есть. Мальчик никогда ничего не просил у людей, но сейчас ему до жути хотелось умолять Тэхёна не смотреть на него взглядом, полным безграничной вины. Тэхён будто провинился в страшном преступлении и сейчас хочет признаться во всём на предсмертном одре. От такого взгляда юное сердце Сяоюя замирало. Мальчик взял старшего за руки и легко улыбнулся. Эта улыбка была такой тёплой и по-детски невинной, что смогла заставить мелкие мурашки пробежать вдоль позвоночника Тэхёна. Подросток обнял Сяоюя, зажмуривая глаза и еле слышно говоря: «спасибо». Они зашли внутрь дома. Запах плесени и сырости ударил в ноздри, глаза начали слезиться от пыли. Внутри было всё разрушено. На полу были дыры, стены почернели, а потолки были готовы обрушиться при малейшем неосторожном движении. Этот дом должны были снести ещё несколько лет назад, однако он всё равно стоял не тронутым, привлекая к себе внимание бродячих животных и бездомных людей. Тэхён повёл ребёнка в квартиру на первом этаже. Там стоял один маленький диван, окна были увешаны тряпками, на полу валялся старый палас. Казалось, даже на улице было приятнее ночевать, чем в этом доме, однако постепенно ветер в Нью-Йорке становился сильнее, мороз холодил кости, и ночевать на голом асфальте становилось всё опаснее для здоровья. — Я найду нам место получше, — сказал Тэхён, осторожно раскладывая на диване подобие покрывала. — Всё хорошо, — промурлыкал Сяоюй. — Спасибо, что привёл меня сюда.

✞

Тэхён проводил весь день на улицах города. Он продолжал воровать мелкие вещи и сдавать их в ломбард. Постепенно денег начинало хватать не только на еду. Тэхён купил Сяоюю тёплую одежду и взял из магазина упаковку свежего мяса. Юноша сильнее всего хотел съесть это недостижимое лакомство, однако сдержал себя. Подросток отдал половину мяса мадмуазель Мари, управляясь с другой частью на её кухне, готовя для Сяоюя нежнейший стейк. Он знал, что мадмуазель Мари никогда не разрешит привести к себе ещё одного мальчишку, поэтому приходил к ней крайне редко, принося то деньги, то еду. С каждым днём его самочувствие становилось всё хуже. Он не мог сдерживать свой гнев. Его эмоции становились всё отчётливее и сильнее. Словно опухоль они разрастались в его теле и убивали в нём всё разумное и человеческое. Он боялся этого. Боялся причинить боль тем, кого любит, поэтому стал приходить к Сяоюю только ночью, осторожно кладя мальчику еду на стул и сбегая, словно только что совершил страшное преступление. Глаза маленького Сяоюя всегда слезились, когда поутру он видел на стуле маленькую булочку или пирожок. Он хотел увидеть Тэхёна. Обнять своего старшего братца и помочь ему. Маленький мальчик плохо понимал значение денег, но помнил, как отец кричал на него из-за их недостатка. В один из дней он уверенно натянул на себя новую чёрную курточку и пошёл на улицу с маленьким стеклянным стаканом в руках. Он начал сидеть на улицах Бруклина, улыбаясь прохожим, чтобы те дали ему хоть цент. День за днём Сяоюй приходил на одно и то же место. Сначала люди его сторонились, а потом начали издеваться. Ребята постарше говорили ему обидные слова и плевали в его грязный стеклянный стакан, отрыто смеясь над ребёнком. — Что, мамочки нет, чтобы денюжку дать? — Такой мелкий, а уже попрошайка. Такой убогий! — И чё ты улыбаешься, уродец?! — Не прикасайся к нему! Видишь, у него глаза разные. Вдруг это заразно! Сяоюй не был зол на этих ребят. Он продолжал искренне улыбаться, не держа даже доли злости на подростков. Мальчик помнил, как его мама говорила ему: «Если кто-то обижает тебя, значит этому человеку очень больно. Не обращай внимания на таких людей. Улыбнись им, обними их, и, возможно, они успокоятся». Это были последние слова его покойной матушки. После родов она сильно заболела и с трудом смогла дожить до четырёхлетия сына. Мальчик помнил, как горько плакал отец на её могиле. Он потратил все деньги на лечение жены, но та так и не смогла справиться с жуткой болезнью. Постепенно его папа начинал всё больше пить. Он увяз в долгах и не мог справиться с заботой о сыне. Когда его разум был затуманен алкоголем он бил ребёнка, виня его в смерти любимой женщины. Когда же отец был спокоен, он припадал к ногам Сояюя и просил у него прощение. Снова и снова. Вскоре в воспоминаниях ребёнка был только мужчина, который колотит его длинной палкой, и мертвенно бледные губы матери, твердившие: «Будь счастлив. В хороший день часто идёт утренний дождик»* *Иероглифы в имени Сяоюя означают утренний дождь. Мальчик всегда улыбался, когда вспоминал о маме. После бесконечных обвинений отца, он чувствовал свою вину в смерти этой женщины, поэтому часто боялся проносить в мыслях образ самого родного для него человека. Сяоюй увяз в своих мыслях, поэтому вздрогнул, когда вблизи послышался звук бьющегося стекла. Он сам не понял, как подростки ударили его по рукам так сильно, что из крепкой хватки смог выскользнуть стеклянный стакан. Он разбился об асфальт на тысячи мелких осколков. Собранная мелочь разлетелась по сторонам, и некоторые монеты попали в ливневую канализацию. Сяоюй тяжело вздохнул, садясь на корточки и собирая оставшуюся мелочь. — Какой он скучный… — Да, совсем не весело. Подростки сморщились, отходя от юного попрошайки. Сяоюй порезал несколько пальцев, когда пытался собрать все монеты. Он ещё несколько часов просидел на улице, держа ладошки, сложенные в маленькую лодочку, перед собой. На небосводе уже заиграли краски заката, когда мальчик пошёл в старый дом. Он не умел считать, но видя много монеток у себя на ладонях, думал, что получил сегодня достаточно, чтобы похвастаться этим перед Тэхёном. «Шигэ обрадуется, когда я отдам это ему? Он наверняка меня похвалит. Хочу купить ему вкусности, чтобы порадовать» Щёки Сяоюя залились румяном. Он решил не спать этой ночью, чтобы увидеть Тэхёна и вручить ему заработанное за последнюю неделю. Мальчик был так вдохновлён этим, что шёл вдоль улицы чуть ли не вприпрыжку. Его глаза стали похожи на маленькие щелочки от улыбки, а лицо сияло от счастья. Сяоюй уже подходил к дому, как вдруг в переулке у мусорок услышал тихое кошачье мяуканье. Он вскинул брови и медленно начал подбираться к рыжему котёнку. Это маленькое пушистое создание сидело в абсолютном одиночестве, тонким мурлыканьем зовя свою семью. Сердце Сяоюя сжалось от вида на это животное. Он опустился на корточки перед котёнком, перебрасывая всю заработанную мелочь из обеих рук в одну ладошку. Сяоюй погладил котёнка за ухом и услышал от него тихое урчание. Мальчик чуть слышно усмехнулся, продолжая играться с животным. — Что, маленький, хочешь кушать? Я могу дать тебе булочку. Ты ешь булочки? Его улыбка припала к краешкам глаз. Он чесал живот котёнка, видя, как тот довольно валяется на асфальте. — Такой милый. Я спрошу у шигэ можно ли тебя оставить. Давай ты посидишь тут, а я принесу тебе чего-нибудь покушать? Сяоюй поднялся с места, быстро разворачиваясь спиной к животному. — Ха… Котёнок коротко мяукнул, быстро подрываясь и сбегая из переулка. — Удивительно, — цедил жесткий мужской голос напротив. В этот момент улыбка спала с детского лица. Он испуганно уставился перед собой, сжимая руки в маленькие кулачки. — Папа… — еле произнёс Сяоюй. — Значит, ты жив? Мужчина пошатнулся. Его отёкшие глаза не могли смотреть прямо перед собой, поэтому взгляд кругами метался по маленькому переулку. Костлявые руки сжимали бутылку водки, грязная одежда волочилась по асфальту, а отросшая щетина топорщилась и дрожала при каждом слове. Чэнцзянь мерзко улыбнулся, делая пару неумелых шагов к сыну. — У меня как раз закончились деньги. Мужчина говорил отрывисто, будто каждое осмысленное слово давалось его с непосильным трудом. — Папа, пожалуйста… Я хочу уйти. Сяоюй подался назад, впритык встав к мусорному баку. — Уйти?! — взревел Чэнцзянь. — Я столько растил тебя, чтобы ты взял и сбежал?! Твоя мать умерла, чтобы ты был со мной! Неблагодарная скотина! Губы Сяоюя задрожали. Он прижал руки к груди, по-прежнему держа в маленьких кулачках полученные монеты. — Прости, — шептал мальчик. — Мне не нужны извинения. Отработаешь свою никчемность. Тебе повезло, что ты понравился тем мужчинам. Всё тело Сяоюя стало твёрже камня в этот момент. Он повалился на асфальт, опуская ладони и роняя всю мелочь. — Нет… Я не хочу, — дрожали губы ребёнка. Он плохо помнил, из-за чего тогда попал в больницу, но продолжал глубокой ночью слышать мужские голоса. «Чёрт, дырка этого малыша невероятна. Так засасывает» «Пусти, я тоже хочу, ты уже дольше тридцати минут с ним» «Чёрт, парни, вы же не против, если я немного порежу его? Меня прям трясёт от оргазма, когда я вижу кровь у человека, которого трахаю» «У отца его спроси» «Хорошо, — ответил мужчина с китайским акцентом. — Но за это нужно будет доплатить» — Пойдём! — завопил голос отца. Мужские руки впились в запястье ребёнка, поднимая его с земли. Сяоюй замотал головой, пытаясь вырваться из отцовской хватки. Его запястья стали красными, глаза опухли от слёз, а руки устали отбиваться от обезумевшего Чэнцзяня. Сяоюй кричал. Он просил помочь. Умолял хоть кого-то появиться в этом переулке. Тщетно он колотил отца по рукам и пытался ногами оттолкнуться от взрослого. Он знал, что это бесполезно… Вскоре Чэнцзяню надоели вопли ребёнка. Он оттолкнул маленькое тело от себя, заставляя то с грузным шумом повалиться на мусорный бак. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Мужчина начал бить Сяоюя ногами по лицу. Вновь и вновь бесконечные пинки проходились по вискам и щекам, шее и ключицам. Сяоюй прикусил нижнюю губу, чтобы не завопить. Он привык к этим побоям. Ему было не больно получать удары от отца. Его маленькое сердце заходилось в быстром биение только, когда он понимал, что после этих пинков ему вновь придётся вернуться в грязный трейлер. Сидеть на цепи, выбираясь из неё, когда отец уходит за выпивкой. Глотать слёзы тёмной ночью, когда в приступе гнева мужчина бьёт его сковородой. Сяоюй был готов вернуться в больничную палату, лишь бы не переступать порог того трейлера. Готов был умереть, чтобы не слышать проклятья от отца и его обвинение в смерти матери. Только не снова… Старые раны мальчика вновь начали кровоточить, а на месте уже заживших синяков появлялись новые. Он свернулся калачиком, закрывая лицо тонкими руками. Один удар за другим. Сяоюй постепенно начал терять сознания, как вдруг пинки прекратились. — Какого хера?! — взревел Чэнцзянь. Его схватили за плечо, поворачивая к сыну спиной. Подросток лет четырнадцати смотрел на него сквозь пелену красных глаз. Он больно сжимал его плечо, взглядом впиваясь в его пьяное изуродованное лицо. Тэхён хотел прийти пораньше к Сяоюю сегодня. Он чувствовал вину перед мальчиком за то, что долго не появлялся у него, поэтому, сжав руки в кулаки, поплёлся к старому дому. Однако, не успев добраться до него, Тэхён услышал детские крики. Его сердце в этот момент задрожало, а по венам забурлил яд. В его голове что-то лопнуло, когда он увидел мужчину, что бьёт Сяоюя. Словно дикий пёс, которого спустили с поводка, он подбежал к Чэнцзяню и схватил его за плечо. Злость и ненависть пропитали каждый дюйм его тела. Они цепями сжимали его органы, кололи мозг и рвали мышцы. Ещё никогда Тэхён не хотел убить так сильно. На его лицо спустилась тень, которая скрывала его эмоции. И лишь красные, словно плоды ликориса на свету, глаза выражали его жажду крови. — Уйди, пацан. Тэхён посмотрел на мужчину исподлобья. Он ударил его кулаком по виску так сильно, что пьяное тело тут же повалилось на асфальт. У Чэнцзяня загудело в голове. Он хотел встать, но по его скуле прошлась чужая нога. Тэхён подошвой вдавливал лицо мужчины в асфальт. Снова и снова он наступал на него, будто в желании раскрошить его череп и размазать по грязной земле его мозг. Тэхён сел на корточки. Его зрачки сузились до размера маленького горчичного зёрнышка, капилляры полопались, а вокруг глаз вздулись вены. Он сжимал зубы так сильно, что ещё немного, и они бы сломались. Желваки на скулах стали острее лезвия катаны, а лицо побледнело. Он поднял подбородок Чэнцзяня, заставляя мужчину смотреть на себя. Кровавые подтёки рассекли мужское лицо. Кожа отошла от мяса, губы опухли, а нос смялся, обнажая выпуклую кость. — Убожество, — процедил Тэхён. Он впечатал голову человека в асфальт. Удар был такой сильный и оглушающий, что, кажется, земля разошлась под натиском чужого черепа, а по воздуху разлетелся звук треска и хруста. Мало… Этот человек ещё мог дышать. Через пару недель он поправиться, сможет ходить, пить и вновь отправится за сыном. Вновь будет бить маленького мальчика. Продаст его тело ради бутылки водки, посадит его на цепь и станет обращаться с ним хуже, чем с собакой. Понимая это, в голове Тэхёна рождалось новое жуткое чувство желания. Желание увидеть, как жизнь выходит из человека. Как его тело становиться безвольным, мягким и податливым. Как глаза превращаются в два стеклянных шара, что больше никогда и ничего не смогут увидеть. Тэхён достал нож. Он вонзил его глубоко в глотку Чэнцзяня, вертя лезвие сначала в одну сторону, затем в другую. Кровь забрызгала собой весь переулок. Она рекой растекалась по грязному асфальту, достигая маленьких детских ног. Сяоюй закрыл рот руками. Он с ужасом смотрел, как из тела отца капля за каплей выходит свежая тёплая кровь. Внутри мальчика заклокотал страх. Сердце судорожно колотило по рёбрам в желании раздробить хрупкие кости. Нет… Мальчик никогда не желал зла своему отцу. Он помнил, как радостно мужчина улыбался, находясь с его матерью. Как он плакал день и ночь, обнимая сына и тихо твердя: «хорошо, у нас всё будет хорошо». Чэнцзян не был плохим человеком. Он многого лишился, оттого не смог справиться с самим собой. Мужчина был сломан. Он не заслуживал такой ужасной смерти. Тэхён не знал этого. Он не видел взгляд Сяоюя, который смотрит на него, словно на животное, что пожирает кровавое мясо. Тэхён вонзал нож в горло человека раз за разом, дырявя его горло до тех пор, пока не стали видны позвонки. Но, даже взглянув на окровавленные кости, парень не смог остановиться. Он замахивался и вонзал лезвие в череп человека, в его грудь и живот. Яростные удары расчленяли мужское тело. Тэхён был во власти безумия и сам не заметил, как тонкая детская рука подкралась к нему сзади и легонько коснулась его плеча. Только звериные инстинкты. Именно они почувствовали приближение маленького человека. Именно они развернули корпус Тэхёна к Сяоюю. — Ши…гэ… Тэхён почувствовал, как по ладони стекает кровь. Вновь и вновь руку обволакивала алая вязкая жидкость. Не переставая, она переливалась сквозь пальцы и текла к локтям. Но ведь он уже убрал руки от трупа. Перестал всаживать в его тело лезвие ножа. Почему тогда… Изо рта Сяоюя вырвалась маленькая струя крови. Его тонкие губы задрожали, приподнимаясь в еле видной улыбке. Казалось, он хочет что-то сказать. Хочет вновь улыбнуться Тэхёну и обнять его. Хочет, но не может. Тэхён медленно опустил глаза на грудь Сяоюя. Его тело продрогло. На него словно налетели тысячи ветров. Своими резкими потоками они сдирали кожу и обнажали кость, царапая мышцы и вены. Глаза Тэхёна, наконец, стали нормальными. Широкие глазницы покрылись едкой солёной жидкостью, что начала стекать по щекам, капля за каплей падая на асфальт. Он держал ладонь сжатой на рукояти ножа, и его острое лезвие глубоко входило в детскую грудь. — Нет, — замотал головой Тэхён. Он боялся достать нож. Боялся сдвинуться с места, вдохнуть воздух в лёгкие или моргнуть. Сяоюй смотрел на него своими широкими детскими глазами, полными понимания и нежности. Он не винил Тэхёна. Мальчик знал, что это единственный человек во всём мире, кто искренне заботился о нём последние годы. Он не мог назвать его плохим. Сяоюй прикрыл свои красивые разноцветные глаза, разрешая телу скользнуть в бесконечность. Тэхён не позволил ему упасть. Он схватил мальчика, кладя спиной на асфальт. — Нет, нет, нет, нет. Что же это. Почему оно не прекращается… Тэхён зажимал ладонями рану. Он пытался дрожащими руками собрать кровь и влить её обратно в тело мальчика. Его губы дрожали, а лицо исказилось от страха. — Братец. Сяоюй, взгляни на меня. Смотри, я тут. Открой глаза, и я куплю тебе много сладостей. Хочешь, пойдём в парк аттракционов? Я заработаю много денег, и мы каждый день будем ходить по магазинам и ресторанам. Я куплю тебе всё, что захочешь. Окрашусь в зелёный. Буду, как на твоём портрете. Только, пожалуйста, открой глаза. Пожалуйста… Дыхание Сяоюя прервалось. Он обмяк в руках Тэхёна, и на его лице навсегда застыла маленькая улыбка. — Аааааа! Тэхён завопил. Он обнял безвольное тело, целуя макушку мальчика, зарываясь лицом в его тёмные волосы. Он плакал так горько, что, казалось, его слёзы, всхлипы и рёв могли услышать на другом конце континента. Он оглушил сам себя своими криками. В этот момент он понимал, что прежняя боль несравнима с болью утраты. С осознанием того, что только что ты своими руками погубил самого близкого тебе человека. Да. Тэхён собственноручно убил своего маленького братца. И он это понимал.

✞

— У меня нет таких денег… — говорил хриплый низкий голос. — Ничем не могу помочь, парень. Детские гробы — редкий заказ. Их стоимость обычно от четырёх тысяч долларов, три с половиной тысячи* — сущий подарок. *3500$ на 15.04.2023 — 285.425р. Тэхён закрыл глаза. По тонкой бледной коже заскользили горячие слёзы. Юноша отвернулся от мужчины напротив, медленно выходя из ритуального агентства. Его хрупкую шею словно окольцевали толстые терновые ветви. Каждый раз они резали кожу, пуская маленькие струи крови течь по всему телу. Он дошёл до старого трёхэтажного здания. Его колени дрожали, глаза остекленели, глотку прожгло адским пламенем. Он так отчаянно вопил рядом с маленьким трупом в тот день, что чуть ли не лишился голоса. Каждый дюйм его тела чувствовал прожигающую боль. Тэхёна словно раз за разом окунали в кипящее масло, заставляя кровь воспламеняться, глаза скукоживаться, а кожу вздуваться и лопаться. Он подошёл к дивану, на котором лежал меленький бледный мальчик. Он был укрыт одеялом. Его тонкие губы до сих пор были приподняты, и, казалось, что если сейчас что-то упадёт на пол, то этот малыш сможет открыть глаза и громко возмутиться тому, что его сладкий сон прервали. Тэхён опустился на колени рядом с его телом. Он знал, что делают с трупами, которые не могут похоронить. Мадмуазель Мари часто пугала Тэхёна тем, что в итоге его труп окажется в чёрном мешке вместе с объедками с чужих столов и отходами из ресторанов. Его тело сожрут голодные крысы, а кости затеряются среди нескончаемых гор мусора. Тэхён взял маленькую детскую ладонь в свои руки, прикладывая её к своему лицо. — Прости своего глупого брата, — еле как произнёс Тэхён.

✞

Он нёс маленький труп по обочинам дорог. Его ноги истёрлись, руки онемели, но Тэхён продолжал сжимать хрупкое маленькое тело в своих объятиях. Вскоре каждый шаг стал равняться только что сломанной кости. Его будто молотком били по голеням, сминая мышцы и кроша кости. Тэхён терпел. Только когда его ноги не смогли удерживать сразу два тела, юноша без сил повалился на колени. Он сжал зубы, начиная ползти по шершавому асфальту. Его брюки истёрлись, а кровавые колени начали оставлять на земле тонкие алые следы. На лбу вздулись вены, глаза стали необычайно сухими. С каждым мгновением его тело готово было повалиться на асфальт всё сильнее, оставаясь навечно в пыли дорог и машин. Прошло десять или даже двадцать часов, прежде чем Тэхён увидел красивый двухэтажный особняк. Он не успел постучать во входную дверь, как к нему вышел человек в деловом костюме. Его золотистые волосы колыхались на ветру, а ладонь, увешанная кольцами, дотронулась до подбородка Тэхёна. — Ты припозднился, — произнёс будоражащий низкий голос. Тэхён не мог даже плакать. Он бесцветными глазами смотрел на Аарона, с большим трудом хрипя: — Мне больше не нужна моя жизнь. Можешь забирать. Только… похорони его. Как полагается.

✞

Час назад — Наркотик распространяется потрясающе. Преступление заполнили город. Чужая ненависть и злость пропитали каждый уголок. Всё идёт по плану. — Мы ввели его слишком рано. Он не стабилен, господин Коулмен. Аарон сжал зубы, исподлобья глядя на доктора. — Понемногу боль возвращается к людям, — продолжил Бенджамин. — Она становится в десятки, а то и в сотни раз сильнее предыдущей. Разъедает тело и мозг. — И наркотик не может с этим помочь? — Он… Он притупляет её. Остаётся лишь та, которую человек чувствовал до препарата, — Бенджамин вздохнул, водя взглядом вдоль комнаты. Он продолжил. — Если человека всю жизнь мучила головная боль, и он начнёт принимать наркотик — боль исчезнет, но не навсегда. Думаю, реальная боль будет притуплена максимум на пять лет, потом тело окончательно привыкнет к наркотику. — А если в течение этих пяти лет человек бросит принимать наркотик — он сойдёт с ума? — Его тело будет вырабатывать нереальное количество норадленалина всё время, пока он принимает наркотик. Если человек откажется от препарата, то нагрузка будет на всю нервную систему. Сердце и мозг не смогут быстро адаптироваться. Боль начнёт возвращаться стремительно и будет убивать его тело до тех пор, пока сердце не остановится или… он снова не начнёт принимать наркотик. — И в чём проблема, дорогой Бенджамин? — улыбнулся Аарон. — Все будут зависимы от нашего наркотика. От твоего наркотика. Люди поплатятся за смерть родителей, как мы того и хотели. — Вы хотели не этого, господин Коулмен. Вы хотели отобрать власть у недостойных и исцелить больных. Заставить страдать только виновных. При всём моём уважении к Вам и Вашим покойным родителям, господин Коулмен, но половина города, а то и большая его часть не заслужила этих мучений. — Нет! Аарон поднялся со стола, опрокидывая стоящий на нём светильник. Он тяжело дышал, сжимая руками углы деревянной мебели. — В смерти мамы и папы виноват этот город. Все люди в нём должны поплатиться. — Вы одержимы, господин Коулмен. Эта одержимость губит вас. — Нет, — мотал он головой, — нет. Я клялся, что отомщу ещё тогда. В день их смерти! Я клялся, и ты обещал мне помочь! — И я помогаю. Я сделаю всё, что вы мне прикажете. Бенджамин понурил глаза, кляня голову. — Что с судом? — успокаиваясь, спрашивал Аарон. — Вас оправдали. Полиция больше не будет причинять Вам неудобств. — А что насчёт того мальчишки? — Его психика сейчас нестабильна. Наркотик повлиял на него несколько иначе. Думаю, ребёнок способен с ним бороться. Норадреналин вырабатывается вместе с другими гормонами возбуждения в его теле. Он, определённо, сильнее остальных гормонов, но всё ещё не может полностью завладеть его телом. Однако… Если его тело будет само вырабатывать «гормон ярости»… тогда мальчик обезумит. Он превратиться не больше, чем в животное во время охоты. Аарон усмехнулся. — Всё же первоначальные варианты наркотика были провальными. Хорошо, что изначально мы испытали их на мальчишке. — Что вы собираетесь с ним делать, господин Коулмен? Аарон внимательно посмотрел на доктора, приподнимая один уголок губ. — Сам же сказал. Он не больше чем животное. Вот он и будет моим псом. Давно хотел собаку.