Капкан

Лето перед пятым курсом       Он точно знает, кто он такой. То, что раньше было лишь смутным желанием, сейчас обретает форму, крепнет.       Сыворотка правды, украденная из Хогвартса, помогла кое-что выяснить о его матери. Полное издание «Священных 28», предоставленное Ноттом, лишь укрепило его подозрения.       Угасший древний род. Змееусты.       Том всегда знал, что он особенный. Темными ночами в приюте он представлял себя кем-то большим, чем просто человеком.       И вот сейчас он в полной мере ощущает принадлежность к чему-то великому. Но вместе с тем от этой особенности нет никакого толка. Его семья, настолько опустилась в глазах общества, что он даже не может использовать их имя, чтобы пробить себе путь наверх.       Маггл отец тоже малополезен. Том уверен, что его папаша обычный. За несколько лет поисков он ни разу не наткнулся на фамилию Риддл в магических списках.       Его положение – все равно, что могила для его таланта, но Том точно знает, что выберется. Он найдет Тайную комнату, и тогда слизеринцы будут вынуждены признать его авторитет. Пустым именем их не склонить полностью, а вот силой, ужасающей и смертельной, вполне.        Сначала он подчинит тебе чудовище, спящее в Хогвартсе, а потом добьется бессмертия. И тогда в мире не останется никого, кто мог бы поставить себя выше него.        Том улыбается своим мыслям, пока бредет по узким улицам в очередной раз, сбежав из приюта. Иногда он теряется в собственных фантазиях, которые из года в год становятся мрачнее.        Дождь прорывается из туч, и Том ускоряет шаг. Он не рискует применять магию в маггловской части Лондона. Не стоит лишний раз попадаться на глаза Министерству, хотя даже их контроль можно обойти.       Неожиданно в поле его зрения попадает девушка с длинными вьющимися волосами, и Том останавливается.        Грейнджер.       С его губ срывается странный вздох.        Он думает о ней каждый день, проведенный в приюте. Так странно, что она не отрекается от его тайны, особенно, когда ее бесполезные друзья нашептывают ей гадости о нем. Не то, чтобы они совсем не правы.       Иногда ему кажется, что и не было того хрупкого момента, когда она узнала о нем то, что он ото многих скрывал.       Его особенность.       Ритм ливня равен стуку его сердца. Том, не задумываясь, меняет направление и идет следом за Грейнджер. Он не знает зачем.         Просто что-то тянет его к ней, и Том не в силах противиться этому желанию. Он подавляет порыв окликнуть ее, хотя какая-то его часть жаждет, чтобы Грейнджер обернулась.       Увидеть ее лицо и…       Ничего.       Он не обращает внимания ни на собственную одежду, намокшую и прилипшую к телу, ни на прохожих, которые разбегаются из-за дождя. Его взгляд прикован к Грейнджер, к ее диким волосам.       Чувствует ли она, что он следует за ней?        Он может идти за ней сквозь времена и пространства. Преследовать, как Орион своих жертв по ночному небу. Фантазии вновь заполняют его голову: в них она убегает прочь, а он охотится за ней.       Девушка оборачивается, и Том не может скрыть своего разочарования. Это не Грейнджер. Просто незнакомка с ее волосами.       Он разворачивается и идет обратно в приют.

***

      Грейнджер приходит к нему во снах, но там он никогда не успевает ее поймать. Том гонится за ней по лабиринту теней, жажда течет в его крови. Ему нравится преследовать и ощущать страх. Только Грейнджер всегда находит выход, выскальзывает из его рук и растворяется в лучах света.       Но он не отчаивается. Знает, что рано или поздно маленькая, глупая птичка окажется в клетке.        Том просыпается с ощущением ее тела в своих руках. Из раза в раз он вновь уходит в ванную и удовлетворяет свои низменные потребности, представляя ее. Ничто не может вытолкнуть ее образ из его головы.        Ее тело. Ее кровь. Ее сила.

***

      Он чувствует осколок своей души каждый раз, когда надевает кольцо: агонию, отчаянное желание вырваться из клетки. Том надеется, что его связь с крестражами ослабнет, когда он создаст еще несколько. Чем больше осколков, тем меньше они привязаны к своему изначальному источнику. Тогда он перестанет чувствовать эту фантомную боль.       Одиночество. Почему часть его души так боится этого? В конце концов, сам он тоже одинок, и ему нравится, как это выделяет его среди других. Подчеркивает его исключительность. В мире больше нет и не будет таких как он. Иногда Том представляет себя богом среди хаоса, тем, кто подчинит себе саму суть мира. Схватит его сердце и будет крепко держать в руках.       Боль осколка души, пожертвованного для великого дела, ничего не значит. Узник навсегда останется в холоде фамильного кольца.              Том в общей спальне сидит на кровати и рассматривает крестраж, пока другие мальчишки странно суетятся с утра. Обычно они ведут себя тише, боясь его потревожить, но письма, полученные накануне, лишили их страха.        Разговор раздается совсем рядом, но Том не разбирает слов, он слишком глубоко погряз в собственных мыслях, прислушиваясь к голосу своей души. В какой-то момент, когда шум становится невыносимым, он поднимает взгляд и тут же натыкается на Малфоя. Его лицо покрывается красными пятнами. Мальчишка резко замолкает и тупит взгляд.       Проходит несколько секунд, за которые Том с наслаждением распознает чужой страх, прежде чем Драко решается хоть что-то сказать в свою защиту. Он открывает рот, но Том поднимает руку. Он вовсе не настроен слушать чей-то лепет.       Том окидывает Малфоя мрачным взглядом и с интересом замечает в его руках книгу. Если она ценная, он вполне может забрать ее себе. Ему нравится тянуть время, ведь с каждой секундой страх Драко растет.        – Что у тебя в руках? – произносит четко и холодно.       Малфой колеблется и крепче прижимает к себе книгу. Тогда Том невербально призывает ее к себе.        Он удивленно рассматривает тканевую обложку и не может сдержать издевательский смешок, когда читает название – «Древние брачные обряды».       Похоже письма из дома для чистокровных отпрысков значат скорые помолвки.       – Ты бы лучше что-нибудь полезное прочитал, Малфой. Твои результаты меня в последнее время не радуют.       Он хочет вернуть книгу назад бросить ее в ноги Малфою, чтобы унизить его еще больше, но что-то останавливает его.        – Позволь мне сказать, – неожиданно вмешивается Тео, – некоторые из этих обрядов весьма полезны, в их основе лежит очень сильная магия.       Том бросает на Нотта взгляд. Если Тео и оскорбляет его пренебрежение к традициям, то он хорошо это скрывает.       – Например? – Том лениво пролистывает книгу и скользит взглядом по пожелтевшим страницам. Ничего полезного.       – Одни сильно подавляют волю другого человека. Другие связывают людей так крепко друг с другом, что они никогда не могут причинить друг другу вред.       Тео продолжает говорить, но Том уже теряет ко всему интерес. Какой глупец захочет связывать себя с кем-то настолько крепко? Разве другой человек может представлять собой настолько редкую ценность, чтобы хотеть заполучить его, пожертвовав собственной свободой?       – Достаточно, – прерывает он.       Книга бесполезна. И все же он ее не возвращает. Кладет в тумбочку возле своей кровати.        – Эта книга моей семье. Мой отец… – лепечет Драко.       Том ухмыляется.       – Неважно, что скажет твой отец. Она теперь моя.       В конце концов, в детстве он собирал и более бесполезные трофеи. Одним больше, одним меньше…       Главное, что они все принадлежат ему.

***

      Он ловит себя на том, что ищет ее взгляды и надеется поймать их. Наблюдает за ней из-под опущенных ресниц на уроках, в Большом зале, в библиотеке, коридорах. Он знает ее расписание наизусть и следует за ней незаметно. Том действует с осторожностью, будто боится спугнуть ее.       С тех пор, как он узнал, что она его сестра, он не доверяет слежку за ней никому. Грейнджер – его дело. Он все еще до конца не может решить, как поступить с ней. Какова ее ценности в его мире?       Иногда ему кажется, что он охотится за ней уже годами и теперь они, наконец-то, подходят к концу этой безумной гонки. Он вот-вот схватит ее, и… Том не знает, что должно произойти.       И все же он продолжает следовать тенью.

***

      Он решается побродить по замку после посещения Тайной комнаты. Совсем не хочется возвращаться в гостиную, слушать пустые разговоры тех, кто по собственной наглости и глупости приписывают себя к высшему магическому обществу.       Их «чистая» кровь такая же алая, как и у магглов, а их деньги… однажды Том заберет эти богатства себе.       Он слышит плач, когда проходит мимо астрономической башни. Чьи-то судорожные рыдания рушат вечернюю тишину.       И Том хочет просто уйти, но что-то заставляет его остановиться. Нужно узнать, кто там. Возможно, это можно использовать для собственной выгоды. Узнать секрет, заручиться чьей-то поддержкой.       Он ступает тихо, как хищник. Даже не колдует свет, потому что не хочет быть быстро обнаруженным. Но во тьме он все равно точно узнает ее силуэт, дикие волосы.       Она сидит на одной из ступенек и отчаянно плачет. Когда-то храбрая, гордая львица, а сейчас лишь хрупкая девчонка. Том смотрит на неё, и гнев ослепляет его.       Странное, первобытное желание уничтожить всех тех, кто причастен к ее горю, наполняет душу. Он хочет сжечь их в адском пламени.       Том отгоняет подобные мысли, достает палочку и произносит: «Люмос». Грейнджер вздрагивает  и с ужасом смотрит на него.        – Почему ты плачешь? – неуверенность стелется в его голосе.       Он делает шаг в сторону Грейнджер и замирает. Взглядом впивается в ее лицо, по которому стекают дорожки слез. В слабом свете они слегка мерцают, и Том невольно сравнивает их с серебром.       Грейнджер резко проводит ладонями по щекам, словно жаждет, как можно быстрее уничтожить следы собственной слабости. Она напоминает Тому раненого зверька, который вдруг обнаружил, что его укрытие больше не спрятано от хищников.        – Ничего! – огрызается она и пытается подняться.       Он не может дать ей уйти сейчас. Том резко сокращает расстояние между ними и кладет ладони ей на плечи.        – Объяснись.       Она не одна из его рыцарей и заставить говорить, не используя силу, будет не так просто. В ее взгляде – боль и вызов. И Том невольно делает шаг назад, когда сталкивается с силой ее чувств. Будто чужие эмоции способны накрыть его лавиной.       – Пожалуйста, – говорит он почти что против своей воли, и это слово больно кусает его гордость.       Но что-то заставляет Грейнджер уступить. Какое-то мифическое волшебство, сокрытое в простом «пожалуйста», побуждает ее опуститься обратно на ступеньку. Том не дожидается приглашения и садится рядом.       Он наблюдает за Грейнджер, ждет, когда она заговорит, хотя монстр в его голове и нашептывает применить магию и выпытать все, что нужно.        – Мой отец умер, – тоска в ее голосе почти осязаема.       Мир Тома разваливается на куски, когда смысл ее слов доходит до него, и странный страх оплетает внутренности.       Она знает? Ее мать рассказала ей?        Почему тогда она плачет? Отец, если это слово вообще можно к нему применить, никогда бы ее не принял. Он бы посмеялся и прогнал.       Грейнджер сможет когда-либо догадаться, что это он убил? Том легко может представить ее реакцию, если она так страдает сейчас. Жар ее ярости. Она сдаст его в Азкабан, попытается скрыться от него.       Он стискивает пальцы в кулаки и плотно сжимает челюсти.       – У него был рак.       Ее слова вновь возвращают его в реальность. Он прокручивает их в голове, пока их смысл не оседает внутри. Грейнджер говорит не о настоящем отце, она, возможно, вообще не знает о нем, а о мужчине, который ее воспитал.       – Расскажи, – она вздрагивает от властных ноток в его голосе. Возмущение расцветает на ее лице, но Том продолжает говорить уже нежнее, останавливая несомненно поток ее злости: – Тебе станет легче, если расскажешь.       И что-то у нее внутри ломается то ли от его мягкости, то ли от ее собственного желания сдаться. Черты лица разглаживаются. Борьба исчезает из взгляда.        Она говорит и говорит, а он позволяет словам литься. Каждое облегчает груз ее души, но что-то делает с ним.       Так многое забывается в жизни… Почему она продолжает тосковать по тому, что ушло? Он думает о людях и их чувствах. Сначала скорбь режет их души, но однажды созреет восход, после которого боль не будет такой яркой.       В какой-то момент она вновь начинает плакать. Он наблюдает за тем, как содрогается ее хрупкое тело, и не знает, что делать с собственными руками, которые так и норовят коснуться ее. Но Том не умеет утешать.       Он даже не может до конца осознать ее боль, она не представляет для него никакого интереса. В отличие от человека, который ее испытывает.       Будь на ее место кто-то другой, он бы не остался. Бросил бы несколько пустых слов утешения и ушел. В лучшем случае попросил бы кого-нибудь сопроводить студента в гостиную факультета. Проявил бы только фальшивое участие.       Но он не хочет, чтобы сейчас вместо него был кто-то другой. Слезы Грейнджер, ее эмоции – они только для него.        Он касается ее ладони, тем самым заставляя убрать руки от лица. Грейнджер удивленно смотрит на него, словно видит впервые.       – Станет легче, – он слышал, как это говорили другие.       Трудно подобрать правильные слова, когда хочешь, чтобы они что-то значили.        Ее лицо красное от слез. Мокрые ресницы словно тонут в озере. Том скользит взглядом вниз по россыпи веснушек и останавливается на распухших губах. Капли слез застывают на них. И на секунду в нем возникает желание впитать в себя эту соль, ощутить своим языком.       Он не замечает, как сам тянется к ней.       – Мне пора, – Грейнджер резко вскакивает и выдергивает свою руку из его.       Она смотрит на него сверху-вниз со странным выражением, которое сам Том определяет, как смесь удивления и страха.       – Спасибо, что выслушал, – он чувствует в ее голосе незнакомую дрожь, – увидимся на уроках.       Он смотрит, как она уходит прочь, и невольно вспоминает все те сны, где Грейнджер вот также убегает от него, только в реальности Том не пытается ее догнать.       Она исчезает за поворотом, но фантом ее присутствия все еще остается с ним.        Что он хотел сделать? Поцеловать ее? Том кривится, когда представляет это. Близость с другими людьми, пусть это даже короткое объятие, всегда вызывает в нем отвращение. Но сейчас почему-то все по-другому. За привычным отвращением следует другое чувство – оно более яркое и реальное, чем первое. Предвкушение. Оно заставляет гореть что-то внутри. И Том едва удерживает себя от того, чтобы не найти Грейнджер и не закончить то, что могло произойти.        Он глубоко вдыхает, в воздухе все еще остаётся запах ее духов.