Капкан

Третий курс       На дуэлях Снейп впервые ставит его в пару с Грейнджер. Тома это интригует. Ему интересно, на что способен главный книжный червь Хогвартса. Будет обидно, если такое количество прочитанных книг не даст никаких плодов.        Грейнджер очевидно нервничает, и Том думает о том, что это упростит ему задачу. Но он не хочет легкости, его интересует вызов. Слабые тянут назад, тогда как сильные заставляют учиться. К сожалению, первых в мире так много       Кланяться кому-либо для него отвратительно, но этого требует этикет дуэли. Маги так любят бесполезные правила, созданные лишь для красоты.       Слизеринцы и гриффиндорцы переругиваются, пока Снейп ни снимает баллы с обоих факультетов. И отдельно с Поттера. Просто, потому что он Поттер.       Грейнджер нападает первой, и Том с трудом отбивает ее атаку. Он не ожидает от нее такой прыти. Его губы расползаются в улыбке. Он чувствует предвкушение от того, что просто не будет.         Два самых перспективных и талантливых ученика Хогвартса. Возможно, из всех именно с ней Том хотел потягаться мастерством.        В своей ярости она перестаёт быть той, кем все ее видят. Иногда Тому кажется, что никто из друзей Грейнджер по-настоящему ее не знает.       Они сражаются долго, и в конце концов за их поединком признают ничью. Том знает, что однажды отыграется. Он выучит такие заклинания, которые она никогда не сможет отбить.

***

      – Риддл! Грейнджер! – жестко произносит Снейп.       Том поднимается первым на подмостки и лениво наблюдает за тем, как Грейнджер выходит из толпы гриффиндорцев. Предвкушение разливается по венам.       Они слишком давно не участвовали в дуэлях друг против друга.        Быть может, если он увидит ее поверженной, жалкой, то сможет идти дальше и отпустить это чувство, заставляющее остатки его души гнить от тоски. Если сейчас она предстанет перед ним по-настоящему слабой, то... Но его фантазии не имеют ничего общего с реальностью.        Грейнджер подходит к нему. В ее глазах горит вызов.       И он понимает ясно: пламя в ее душе никогда не погаснет, а значит, сам он никогда не сможет ее отпустить.       – Боишься, Риддл?  – спрашивает она тихо.       Но ее слова все равно слышат в первых рядах. Раздается смех, который быстро стихает, стоит Тому только бросить взгляд на толпу. Но Грейнджер все равно выглядит довольной.       Ее маленькая месть за то, что он поймал ее в библиотеке. За то, что отправил своих рыцарей следить за ней.       – Никогда, Гермиона.       Он хочет удержать мгновение, проведенное рядом с ней, как можно дольше. Но Снейп торопит их.        Они кланяются друг другу и расходятся.        Он нападает на нее без предупреждения, за что несомненно получит выговор от профессора, но соблазн проверить сестру слишком велик. Она отбивает его заклинание легко, будто готовилась к тому, что он не будет честным.       Знает его змеиную натуру, но сможет ли с ней совладать?       Ее ответ прост и предсказуем. Том понимает – для нее это просто учебная дуэль, тогда как для него – проверка их силы, возможность дойти до грани.       Интересно, какой она будет, если ее по-настоящему разозлить? Заставить покинуть пределы академической вежливости?       Она пытается облить его водой, но он вовремя выставляет щит. Том вновь наступает, теснит ее к краю. Все его движения ловкие, словно он рожден для дуэли, тогда как в Гермионе он замечает неуклюжесть. Но Грейнджер компенсирует все знаниями.       Том сможет научить ее многому, если она позволит. Открыть ей границы магии, о которой она даже не подозревала. Том знает, что знания – ее страсть. И он даст ей этого сполна.       Вместе они познают то, о чем большинство магов боится даже думать       Он чуть ослабевает свою защиту, дает ей возможность отойти от края. Пусть почувствует, каково это, – иметь над ним власть.       Она подобна племени, когда сражается с ним. Том любуется. Он заворожен.       Его. Его. Его. Его. Его. Его.       И даже не злится, когда ей удается слегка его поранить. Он не сведет эту царапину с щеки, оставит, как напоминание. Быть может, наложит на нее заклинание стазиса, чтобы сохранить на коже, как можно дольше.       Сражение продолжается, становится более острым. Они меняются местами, не отводят друг от друга взглядов.       Их борьба никогда не закончится. Вечная. Змея, пожирающая свой хвост.        Том чувствует себя по-настоящему живым сейчас, когда сражается с Грейнджер. Он применяет более сложные заклинания, но не выходит за рамки дозволенного. Хотя ему и хочется.       Она не ожидает момента, когда от игры он переходит к более серьезным вещам, но все же держит оборону.       Том может закончить эту битву легко. За свою жизнь он выучил заклинания, о которых святая Грейнджер и читать бы побоялась. А еще придумал несколько новых. Но ему намного интереснее растянуть удовольствие от сражения с ней.       Когда она признает его власть над собой, они будут заниматься этим часто. До тех пор, пока ее движения не станут по-настоящему легкими, и она не обретет смертоносность. Том не хочет губить ее потенциал, он жаждет сделать ее по-настоящему могущественной.       Она совершает одну маленькую ошибку, и он обезоруживает ее. Жаль. Его инстинкты слишком сильны. Он бы хотел продлить это, как можно дольше.       Огонь сражения все ещё горит в его крови. Если бы не правила, Том бы заставил ее подняться, и они бы продолжили, пока оба бы не остались без сил.       Он не может отвести взгляд от нее – как она, растрепанная, стоит на коленях и тяжело дышит. Она его.       И никто не смеет оспаривать это право.       Аплодисменты лишь вызывают вспышку головной боли. Том хочет, чтобы все ушли. Он хочет вжаться в ее тело и грубо взять то, что ему принадлежит. Затеряться в крови, стонах и боли.       Касается пальцами пореза на своей щеке, а потом демонстративно слизывает кровь с них. И улыбается, как только замечает вспышку непонимания на дне глаз Грейнджер.       И отворачивается. Возвращается к своим.

***

      Он находит ее на астрономической башне. Она не пришла на обед, и он потратил полвечера на то, чтобы ее отыскать. Зудящее беспокойство, царапающее его душу все это время, стихает, стоит ему увидеть ее. Он готов броситься к ней, обхватить руками, почувствовать ее тепло, но вместо этого прислоняется к стене и зло бросает:       –  Не нравится проигрывать?       Она такая спокойная, любуется небом. Конечно, ей не понять его беспокойства и сколько времени он потерял.       Ему хочется задеть ее. За столько лет он хорошо ее выучил, поэтому точно знает, куда бить.       Она резко оборачивается, гнев горит в ее глазах.       – Тебе бы тоже не понравилось. – Она выхватывает палочку: – Всегда можно это исправить.       Он готов принять ее вызов.       – Хочешь сразиться еще раз? – порыв ветра уносит его слова.       Он выпрямляется. Какая чудесная возможность показать ей свое превосходство. Здесь вдали от глаз преподавателей он не будет нежным и покажет ей всю свою тьму.       Но Грейнджер кажется совсем незаинтересованной в этом. Она пожимает плечами и вновь оторачивается. Палочку убирает в карман мантии.        – В другой раз.       Ее плечи опускаются. Она кажется ему маленькой и какой-то бесконечно одинокой.       Он наблюдает за тем, как ветер играет с ее волосами. Ему так хочется подойти и коснутся их, ощутить мягкость.        Он жалеет, что на небе еще не зажглись звезды, ведь так, наверно, красиво, увидеть ее под их светом.       Стелящаяся тишина намекает ему на то, что он должен уйти. Но Том чувствует себя приросшим к одному месту. Он не покинет ее ни сейчас и никогда.       – Почему ты все время грустишь, Грейнджер?       – Все грустят, – отвечает она, не оборачиваясь.        – Не я.        Он борется, воюет, забирает свое. Люди грустят, потому что знают, что их время на земле ограничено, когда как для Тома открыта вечность. Он знал всегда, что никогда не умрет. Найдет способ.       И теперь ему нужно лишь одно.       – Значит, ты особенный. Тебе же нравится быть особенным, да, Том?       И это так легко взять. Он подходит к ней.        Она не отстраняется, когда он становится совсем рядом, касается ее тела. Том смотрит туда же, куда и она, и видит лишь бесконечную бездну, готовую поглотить любого, кто рискнет погрузиться в нее.       Почему Грейнджер здесь?       Он не спрашивает. Зачем задавать вопрос, на который она не ответит. Он хочет изгнать тоску из ее души и знает единственный способ сделать это. Она никогда не будет одинока, ведь у нее есть он. Изначально. По праву рождения.       Грусть – удел простых смертных, со временем Том объяснит ей это.       В голове мелькает мысль, что возможно он слишком поспешен. Но ожидание мучительно.       – Гермиона.       Она вздрагивает от звука его голоса.        Он больше не ждет и не спрашивает. Берет ее за подбородок, заставляя повернуться к нему. Он жадно смотрит за тем, как удивление расползается в ее глазах. Нежно гладит ее кожу и наклоняется ниже. Теперь их разделяет так мало. Ее дыхание оседает на его губах.       Он наслаждается мгновением их близости.       Его сердце так громко стучит в груди. Он никогда не испытывал подобного.       – Ты такая красивая, Гермиона, – и никогда не был настолько искренним.       Ее лицо – картина, расписанная самыми редкими красками скорби. Единственная, которую он готов рассматривать всю свою жизнь.        Когда ее взгляд падает на его губы, все сомнения окончательно исчезают.       Пальцы его второй руки путаются в ее диких кудрях. Они такие мягкие, такие идеальные. Он сжимает их чуть сильнее чем нужно, и Грейнджер приходит в себя.       – Что ты дел…?       Она не успевает договорить. Он целует ее жестко, яростно. Возможно, чуть неумело, ведь он никогда никого не целовал раньше. Том надеется, что и она тоже. Но если нет, он сотрет все прикосновения в ее жизни, которые были.        Как сладко, когда ему срывает крышу.       Это похоже на падение в бездну, но не известность дарит ему наслаждение. Он пьет звездный свет с ее губ.       Мир умирает и воскресает, когда она отвечает ему. Он притягивает ее ближе. Жажда раствориться в ее тепле становится невыносимой, вкус ее губ пьянит его.       Демоны в его душе ликуют и приветствуют этот грех.       Но все прекращается быстро. Грейнджер, опомнившись, отталкивает его. Она отходит в сторону. И выглядит потрясенной и разбитой.       Ее губы ярко-розовые и влажные от его поцелуев.       – Это неправильно… – она запинается, а затем продолжает быстро: – я узнала, что ты… ты мой брат.       Тишина падает на них. Колкая. Многозначительная.        А затем Том холодно смеется над ее словами. Он даже не мог предположить, что она знает, но это многое меняет.       Гермиона толкует его веселье по-своему и хмурится.       – Ты не веришь? Я тоже сначала не верила, но…       Стереть ей память об их родстве? Нет. Есть особая, извращенная прелесть в том, что она знает.        – Я верю, Гермиона, – он мигом становится серьезным и делает шаг к ней.       Догадка мелькает в ее взгляде.       – Ты знаешь.       Она проводит рукой по губам, словно старается стереть следы их греха. Но ей никогда не удастся. Все теперь отпечатком в ее душе.        – Ты знаешь и все равно… Как давно ты знаешь?       Он идет к ней, чтобы вновь поймать ее.  Но она тут же отступает еще дальше во тьму.        И на секунду он боится, что ее заберут у него, мрак окутает ее и унесет в свое царство. Но Том тут же улыбается собственным мыслям. Ничто на земле не способно вырвать ее из его рук.        – А ты? – он склоняет голову вбок, наблюдая.       – Не играй со мной!       Она тянется к палочке, но останавливается.       – Тебя вообще ничего не смущает?       Он притворно удивляется.       – А должно? В этом ничего такого нет, Гермиона, в древности…       – Я не хочу слышать этот бред!       Он не пытается продолжить этот разговор, становится серьезным. Ее истерика не приблизит его к осуществлению цели.       Возможно, ему стоило сделать вид, что он удивлен, но уже поздно отыгрывать назад.       – Я знаю с этого лета. Решил навестить отца и попытаться вернуть семью. Меня прогнали, но напоследок сказали, что некая миссис Грейнджер приходила к ним и рассказывала им про свою дочь Гермиону. Я легко сопоставил факты. А ты, Гермиона?       Он пытается считать каждую эмоцию на лице сестры.        – Тоже с этого лета. Мать рассказала мне. Ты знаешь, что наш отец мертв?       Том кивает. Опасная грань. Но лучше дать ее полуправду.       – Боюсь, это моя вина, – он видит ужас на ее лице и быстрее продолжает. – Ты не подумай. Вторая часть моей семьи магическая. Гонты. И мой дядюшка тоже был жив. Я сначала ходил к нему, он такой жалкий, Гермиона, ты не представляешь. Он прогнал меня, потому что я полукровка. Но мой приход разозлил его и заставил вспомнить прошлое. Он убил нашего отца и всю его семью.        Он изображает раскаяние, грусть. Все те эмоции, которые считывал на лицах других людей. Она верит или хочет верить. Возможно, в ее голове не укладывается, что кто-то может быть настолько жесток.        – Мне так жаль, Том.       Он внутренне содрогается от ее слов. Жалость до сих пор противна ему, даже от нее. Только сейчас это можно использовать.       – Но… – это всегда все портит.       Он смотрит на нее. Слезы бегут по ее красивому лицу.       – Я думаю, нам не стоит общаться. Пусть все будет как раньше.       Подумай еще, Гермиона.       Он молчит. Это так предсказуемо, и это так легко решить. Он даст ей время побегать от него, а потом запрет навсегда.       – Я уважаю твое решение, Гермиона.       Она выглядит чуть удивленной. Должно быть, думала, что он будет бороться, спорить.       Но Том знает, что лучшая тактика здесь – ждать. Его напор лишь оттолкнет ее сильнее.        Он позволяет ей уйти, но обещает себе, что это в последний раз.