Капкан

Лето после четвертого курса       Дамблдор вновь не разрешает ему остаться в Хогвартсе летом. Том знает, что у него нет никаких причин просить об этом, но собственное бессилие давит. Он пытается добиться этого каждый год. Быть в приюте даже несколько месяцев невыносимо.       Он один среди жалких магглов, которые боятся его и ненавидят.        Том знает, какие гадости они говорят за его спиной. Как прячут взгляды в страхе, что он способен прочитать их мысли. Правильно, пусть ужас сожрет их заживо. Может, Тому и запрещено колдовать вне Хогвартса, но никто из них об этом не знает. Ему доступно так много способов причинить им настоящую боль, что магия даже и не потребуется.        Том прячется в тени деревьев на заднем дворе, подальше от суеты. Книга, которую он одолжил в скудной приютской библиотеке, скучна и предсказуема. Но за неимением ничего лучшего, он довольствуется этим.        – Привет, Том.       Он отрывает взгляд от книги и видит перед собой Милли. Она старше его на год. Если бы он составлял рейтинг самых глупых людей здесь, то дал бы ей почетное первое место.       В раннем детстве у него был подобный список, тогда ей досталось третье.       Он ничего не отвечает ей в надежде, что она поймет намек и уйдет. Но Милли глупо хихикает и садится на скамейку рядом. Ее бедро касается его, и Том резко отодвигается.       Милли выглядит дешевой… грязной. Ее сладкие духи, которые она неизвестно, где добыла, душат его.       Она так резко повзрослела за год. Клетчатая блузка сильно натягивается на ее груди, словно в любой момент готова разойтись. Какая трагедия для общества. Том морщится от отвращения.       Он невольно вспоминает, как мокрая рубашка прилипла к телу Грейнджер. Ее небольшую грудь можно было бы назвать эстетичной, если бы Том вообще находил в этом красоту.       – Знаешь, ты так повзрослел, стал таким красивым. Не хочешь…  – Милли кладет руку ему на колено, и Том резко встает со скамейки.       Он не может поверить, что она додумалась до такого. Сдерживает себя от того, чтобы тут же ее не проклясть.       Она не стоит такого риска.       – Следует ли мне рассказать миссис Коул о твоем непристойном поведении, Милли?       Старуха бы прочитала ей очень длинную проповедь.        – Нннет, Том, – она опускает взгляд, испуг читается на ее лице.       Том наслаждает ее страхом, своей властью над ней.       – Тогда больше не смей мне докучать, Милли.       В этот же день она случайно падает с лестницы и ломает ту самую руку.

***

      Он кормит ее насильно, когда она отказывается есть. В конце концов, она понимает, что подчиниться в этом вопросе значит меньше контактировать с ним.       Иногда он жалеет, что отослал ее мать так далеко. Он мог бы держать ее в подвале поместья одного из своих рыцарей и использовать как средство для манипуляций. Хотя иногда Том напоминает Гермионе о том, что знает нужный адрес и в любой готов наведаться в Австралию.       Этого хватает для коротких моментов повиновения.       Но Гермиона даже на один день не перестает бороться. Это не черта Риддлов, их отец был таким жалким, а скорее ее безрассудной матери. В тот день в доме она не сбежала, а попыталась напасть на него, ударить ножом. Мерзкая маггла.       И все же именно она подарила ему его сестру.       Том всегда думал, что самым сложным будет поймать ее. Но то ничто по сравнению с происходящим каждый день.       Том перестал считать попытки ее побега, все они одинаково проваливались, ведь он хорошо позаботился о защите, но доставляли ему немало головной боли.        Маленькая съемная квартира превратилась в настоящее поле битвы.        Иногда Том гадает, что его невообразимо умная сестра придумает на этот раз? Чем сможет его удивить?       Он совсем не ожидает перехватить ее руку с крепко стиснутым в пальцах куском стекла так близко от собственного горла.         Она не разжимает пальцы, поэтому Тому приходится надавить сильнее, чтобы она ощутила боль.       Он не боится сломать ей руку. Они – волшебники, он вылечит любые раны, которые нанесет ей.        Она смотрит на него упрямо и терпит, пока боль не становится нестерпимой. С шипением разжимает пальцы, осколок стекла падает на пол и со звоном разбивается на еще более мелкие куски.       Но Том не отпускает.       – Твоя борьба бесполезна.       Почему она не хочет ему верить? Он честен с ней. Том готов положить весь мир к ее ногам, но она отказывается. Жаждет довольствоваться какими-то жалкими крохами.       – Гарри и Рон… –  начинает она, но Том прерывает.       – Я чуть подправил то твое письмо, чтобы они никогда не поняли, где ты. Хотя не думаю, что два твоих дружка догадались бы, что ты зашифровала там послание. Ты слишком высокого о них мнения, Гермиона.       – Закрой рот, – она почти что шипит в ответ.       Гермиона плюется в него. Как же глупо. Том резко отталкивает ее, и она падает на пол. Вероятно, мелкие осколки вонзаются в ее кожу, потому что она вскрикивает. Ему все равно. Почти.        Он обязательно исцелит ее.       Монстр в его голове шепчет: она никогда не усвоит урок, если не будет страдать.       Том опускается перед ней на колени.       – Мне всегда было интересно, что у тебя в голове.       Он, словно грешник бережно дотрагивается до чего-то святого, касается пальцами ее лица.        – Почему ты так борешься со мной? Почему просто не сдашься?       Он гладит ее по щеке. Каждый его жест покрыт невыносимой нежностью. Том никогда не думал, что с кем-нибудь способен быть таким мягким, терпеливым.        В глазах его сестры целая вселенная, которая все еще ему недоступна. Он может хотя бы прикоснуться… узнать малую часть ее жизни. Соблазн так велик, и Том поддаётся ему.       – Посмотри на меня, Гермиона, – что-то в его тоне заставляет ее подчиниться.        Ее глаза как темный мед. Пусть сейчас она рядом с Томом, этого все равно недостаточно. Он умирает от жажды и голода подле нее, а она не видит. Так зациклена на своих страданиях, что не понимает, как больно ему.       – Легилименс, – шепчет он и проваливается в саму суть ее души.        Она пытается сопротивляться, но все ее щиты бессмысленны против его воли. Он легко отбрасывает их, разрушает, только делает это бережно. Нельзя повредить ее сознание.       Том оказывается в библиотеке ее жизни. Он устремляется к детству: чтобы понять ее душу, нужно начать с первых дней. Тысячи воспоминаний мелькают перед ним, но ему мало.       Ему всегда будет мало. Он хочет жить внутри ее головы.        Какие-то моменты, Том откидывает, на каких-то задерживается дольше. Перед ним на кремовом ковре маленькая Гермиона листает энциклопедию. Ее приемный отец, по его лицу видно мерзкую доброту, сидит на диване. Он любит ее и заботится о ней. Том чувствует отвращение к этому теплу, которым пропитано все воспоминание.       Но все же задерживается в нем. Тихая семейная сцена – для него все это диковина. Что-то чего у него никогда не будет.       Его душу уже не исцелить такими моментами. Они вызывают у него лишь жажду все разрушить, запятнать.       Если бы они росли вместе, то все было бы иначе.        На секунду Том воображает, как она могла бы жить в приюте с ним. Остаться в его тьме. Вместе они бы объединились против всего мира. Он отравил бы ее душу своим гневом с самого начала, вылепил бы ее по своему образу и подобию.       Это уже никогда не станет реальностью. Он покидает воспоминание и устремляется к следующему.        Ее радость, когда она узнает, что волшебница, такая чистая и яркая. В этот момент боль, которую принес ей мир непониманием, стихает. Гермиона отличалась от других и боялась этого. Но с письмом из Хогвартса все встает на свои места.       Том идет дальше. Вокзал Кингс-Кросс. Она прощается с родителями. Том помнит тот день: он приехал раньше всех и сразу же спрятался в поезде, подальше от других людей.       Эти сцены чужих нежностей для него невыносимы. Очередной фрагмент ее жизни исчезает в дыме.       Это первый и последний раз, когда ее родители провожали ее. Дальше воспоминания окрашиваются в траур, который принесли известия о болезни приемного отца. Долгие годы борьбы и мучений.       Как медленно умирает душа, когда страдают близкие.       Том удивленно замечает, как много его в ее воспоминаниях. Эмоционально она тянется к нему сквозь все эти годы, хоть и всячески отрицает это. Ему кажется, что он подглядывает за чем-то личным.       Но он имеет на это полное право, раз уже он один из участников событий. Том следует за нитью, связывающую их. Она такая прочная.       Вот Гермиона наблюдает за ним в библиотеке. Она настолько поглощена этим, что забывает читать книгу. Словно околдована. Чары спадают лишь, когда Том уходит. Гермиона качает головой, – ей не нравится, что он так отвлекает ее, – и возвращается к учебе.       Очередной их спор на уроке. Противостояние, которое никогда не закончится.        Она рассказывает своей матери о нем, показывает школьное фото. Миссис Грейнджер хмурится и просит держаться подальше от него, но не объясняет причин.       Годы летят, но что-то остается неизменным, – ее одержимость им.       Привязанность, которая не гаснет, как бы не старались окружающие.       Том упивается этим.       Ей шестнадцать лет, ночью в своей факультетской спальне, пока соседки спят, она касается себя.       – Том…       Воспоминание рассыпается на осколки. Гермиона выталкивает его из своей головы.       Какое-то время он не может осознать, что находится в реальности. В шоке смотрит на нее. Гермиона все еще на полу перед ним.       Но теперь он видит ее иначе.       – Никогда больше не смей…       Гермиона не договаривает, он подается вперед и целует ее. В этот момент ему все равно, что она не отвечает. Он опьянен своим открытием.       Том сходит с ума еще сильнее, когда дотрагивается до нее. Она больше не образ из зеркала и его фантазий, а нечто реальное.        Ее чувства к нему, наверняка еще живые, он вытащит их из-под тех завалов, которые Гермиона самолично на них обрушила.        Вымолит поцелуями, прикосновениями. Обещанием знаний.       Обнажит ее природу и желания, в исполнении которых она уже будет не в силах себе отказать.        Том игнорирует ее попытки оттолкнуть его. Он берет ее на руки и относит к кровати. Грубо опускает на жесткий матрас. Нависает над ней и несколько мгновений любуется: румянцем на ее щеках, буйством кудрей, изгибом ресниц. Словно девушка с полотен великих мастеров.       Ее губы красные от его поцелуев. Но Гермиона пытается подняться и рушит очарование момента.        Он разводит ее ноги коленями. Ему нужно больше ее тепла, больше ее кожи.       Он теряет связь с реальностью от ощущения ее тела под ним. Придавливает ее собой, но этого все равно недостаточно.       Соединиться с ней душой, телом, полностью завладеть ей.        Она ерзает под ним, пытается скинуть. Задевает его болезненно твердый член и замирает, когда с губ Тома срывается стон. Леденеет под ним.       – Отпусти немедленно, – ужас пронизывает ее голос.       Сейчас Тому все равно на ее слова.       Он обхватывает ее запястья ладонью и заводит руки ей за голову.        Он хочется потерять себя в ней, когда губами касается ее шеи. Ее кожа такая мягкая. Он целует и кусает, оставляя метки.       Ее всегда так мало. Том никогда не сможет ей насытиться.       Он знает, что первый раз будет грязным и быстрым. Том не продержится долго, когда окажется в ней – в ее тепле и влажности. Его пальцы замирают на пуговице ее джинсов, когда он слышит всхлипы. Он бросает взгляд на лицо Гермионы и видит, как слезы бегут по ее щекам.       Что он делает?       Том убирает руку.       Он не насильник.        Нет.       Он никак его мать, которая просто опоила глупца Риддла зельем. Иногда он думает: не повторяет ли ее судьбу? Ответ всегда одинаковый. Нет.       Она делала все из похоти, когда как он просто забрал то, что принадлежит ему изначально.        Отвращение к самому себе затапливает его.       Том медленно отпускает Гермиону.       – Я не трону, – говорит он больше себе, чем ей. – Не так.        «Прости» застывает на губах. Он так не произносит это, хотя в его душе и просыпается что-то похожее на раскаяние.        Он ложится рядом, она не пытается уйти. Ему нравится быть подле нее, трогать ее волосы, наматывать кудри на пальцы. И осознавать, что больше никто во всем целом мире ее у него не отнимет.        Птица, которую он запер в клетке.       – Я не трону тебя, – вновь произносит он зачем-то.       – Зачем тебе все это? – ее голос звучит устало, и Тому кажется, что сама ее душа покрыта трещинами.       – Потому что ты моя, – эти слова такие естественный и правильные, жаль, что они не находят у нее отклика.       Он берет ее руку и оставляет поцелуи на ранах, пробует ее кровь на вкус.       – Я надеюсь, там остался осколок. И сейчас он воткнется в тебя.       Том смеется над ее словами.        – Ты бы смогла убить меня, сестренка?       Возможно, даже это он принял бы из ее рук, а потом бы возродился из крестража и снова завладел ей.        Она поворачивает голову к нему.       – Теперь да.       Так много в этом первом слове. Будто Том никогда не сможет перешагнуть через пропасть между ними.       – Поверь мне, Гермиона, однажды ты забудешь эти слова. Ты проживешь очень долгую жизнь. Когда-нибудь я напомню тебе об этом моменте, и ты посмеешься.       Она дергается от его слов.       – Я скорее умру.       Том поднимается и лишь у входа говорит ей. Подкидывает пищу для размышлений.       – Поверь мне, любимая, ты не умрешь никогда.

***

Лето после четвертого курса       Он пытается сбежать из приюта поздно вечером, когда слышит стоны, доносящиеся из кладовки. Сначала Том хочет пройти мимо, но потом любопытство берет верх. Он крадется и заглядывает в приоткрытую дверь.       Милли сидит на старом столе. Ее ноги разведены, а блузка расстегнута. Джек, новый кухонный работник, лапает ее грудь.       Стоны Милли такие отвратительные. Она просто самка, которую застала течка. Животное.       Волна отвращения пробегает по телу Тома. Он так презирает эту низкую природу людей.       Он уходит, но все еще не может перестать думать об этом. Конечно, зов плоти временами берет свое и над ним. Его фантазии всегда обезличены ‒ кто-то с дикими кудрявыми волосами и нежной кожей. Он верит, что однажды сможет избавиться от этого.       Спустя несколько дней он поможет миссис Коулсон найти юных любовников. Ему так нравится наблюдать за чужими страданиями.

***

      Тео появляется на пороге, и Гермиона тут же бросается к нему. Путается в юбках своего изумрудного платья. Она ведь совсем не умеет носить такую одежду. Но сегодня его Гермиона будет выглядеть особенно.       Только она совсем не ценит его стараний. Все ее внимание приковано к Нотту. Столько пустой надежды. Том не собирается ей мешать. Он с наслаждением наблюдает за спектаклем.       Нотт удивлен, но он не поддает виду. Привычка, которую он выработал за годы, проведенные рядом. Лишь в его глазах застывает вопрос, адресованный Тому.       Но ответа он не получает. Слишком просто. Риддлу нравится чуть мучить своих рыцарей.       Нотт стоит как статуя в маленьком коридоре, пока Гермиона пытается надавить на жалость.       Глупышка. Мир на этом не строится.        – Умоляю помоги мне. Он похитил меня, Нотт.       Она хватает его за мантию под хохот Тома.       – Дай мне палочку, умоляю.       Невесты всегда нервничают в день свадьбы.       Какая наивная попытка. Будто он бы пригласил сюда кого-то, кто не поддерживает его решения. Гермиона тоже понимает это. Отпускает Нотта и шагает назад. Том уверен, она не плачет только из-за своей гриффиндорской гордости.        Тео делает вид, что ее не существует, все его внимание приковано к Тому.       Должно быть, безразличие ранит.       – Ты звал меня.       Том поднимает книгу, которую когда-то забрал у Малфоя. Он долго изучал ее в Хогвартсе. Один обряд особенно привлёк его внимание.       Чем больше он смотрел в зеркало желаний, тем сильнее хотел сделать это с Гермионой. У него было время все обдумать.       – Мы хотим провести один обряд, но для этого нам нужен кто-то, кто его закрепит.        Он кидает книгу Нотту, а затем поправляет алые цветки гибискуса в волосах Гермионы. Они ей идут. Каждое его прикосновение к ней такое медленное, ему нравится, как стоически она его сегодня терпит.       – Страница сто, – небрежно бросает он Нотту.       Тео хмурится, когда читает. Всем своим видом он олицетворяет сомнения.       – Ты уверен? – он кивает на Гермиону: – Это же…       Тому не нравится, когда его решения оспаривают, но он сдерживает приступ гнева.       – Абсолютно. Идем, Гермиона.       Она тоскливо смотрит на дверь и медлит. Этот порог Гермиона никогда не сможет переступить без его разрешения. Том создал так много чар. Квартира вся пропитана магией.       Он берет Гермиону за руку и тянет в сторону комнаты. Она покорна, его сестра. Вчера вечером он показал ей несколько фальшивых воспоминаний в одолженном у Тео омуте памяти. Там Рон Уизли, истерзанный и умирающий, был его пленником.       Это сделало Гермиону куда более послушной. Она умоляла его не убивать ее друзей, и он великодушно согласился.       В обмен на ее «да».       Они становятся посреди комнаты и крепко держатся за руки. Тео обвязывает их запястья красными лентами.       Гермиона не говорит ни слова. Одинокие слезы бегут по ее щекам. Она похожа на ангела скорби. Том никогда не устанет смотреть на нее.       Тео все делает слишком медленно, словно хочет дать Тому возможность передумать. Быть может, он думает, что это его безумная прихоть. Глупость гения. Нотт не знает, что это решение принято ни за один день.       Том больше не может ждать.       – Быстрее, Нотт.       Это лишь один из способов закрепить его право.       Он надеется, что его душа обретет покой в ней.       Тео откашливается и достает палочку.       Несколько взмахов, и золотые нити покрывают их руки. Том начинает говорить клятву, пока Тео читает заклинание.       – Твоя душа принадлежит мне. Ты отдаёшь ее мне в свои руки.       Гермиона эхом повторяет за ним.       – Твои мысли принадлежат мне. Куда бы ты не пошла, я последую за тобой.       Он всегда презирал брачные узы, но сейчас только они могут еще сильнее привязать ее к нему и подготовить ее к другому ритуалу. Тот понравится ей намного меньше, но Том снова не оставит ей выбора.       – Во тьме или в свете я буду рядом.       Для нее – это проклятие, а для него – благословение.       – Я сберегу тебя и буду служить тебе.       Золотой свет у их рук становится все ярче. Волшебство растекается по телу тёплом.       Гермиона закрывает глаза. Ее голос совсем тихий, но магии этого достаточно.       – Никого и никогда я не коснусь, кроме тебя.       И без клятвы Том не планировал этого делать. Она единственная и последняя.       – И даже после смерти я найду тебя.       Но никто из них не умрет никогда. Скоро он позаботится и об этом.       – И в жизни ничто не способно нас разлучить.       Золотой свет рассеивается по комнате. Красные ленты падают с их рук. Гермиона обречено смотрит на собственные запястья.       Она знает, что есть обряды, которые нельзя отменить.       Теперь они связаны на веки вечные.