Двойное «Ф», или Фюрер и фанфики

      Геринг был самым счастливым… Нет, даже не так — он был абсолютно счастливым человеком Третьего рейха. Особенно сейчас, в эти первые сорок минут нового дня, когда он был занят перевешиванием медалей с пижамы обратно на китель. Герман напоминал самому себе самолёт, уже набравший высоту и лишь стремительно летевший вперёд, навстречу новым просторам. Главное было, чтоб в его эшелон не пристроился кто-то ещё. За этим Геринг следил, но с присущим спокойствием, понимая, что вряд ли кто заберётся на такую высоту, на которой летал он сам. А подковёрные игры Рейхсканцелярии не интересовали первого человека в Люфтваффе и второго человека в Рейхе. Равно как и стремление стать первым. Зачем? Отказываться от удобной жизни в Каринхолле и возможности жить как хочется? Да вот ещё. Пусть фюрер будет женат на Германии, а они с Эмми будут воспитывать чудесную Эдду.       Рейхсмаршал потянулся и с радостью заметил, что боль ещё не вернулась. Что ж, новые таблетки были весьма неплохи. Надо будет приказать изготовить ещё партию именно по такому рецепту. В отсутствие боли в Геринге запузырилась детская вредность. Ему захотелось в Рейхсканцелярию — подразнить сухопутных бюрократов. Их возня и стремление урвать местечко потеплее вкупе с чувством повышенной важности забавляли его, как забавляла возня подросших львят. Тем более он знал, что фюрер вот уже пятые сутки находится бог весть где, и предполагал, что исчезновение наверняка вызвало тихую панику у вечно не крепко сидящих в креслах чиновников. Особенно Герман жаждал увидеть «куриного герцога» Гиммлера. Но отказывать себе в чудесном утре с семьёй дома тоже не стал и появился на Принц-Альбрехтштрассе только после обеда.       Однако первым в Рейхсканцелярии Геринга приметил другой Генрих — Мюллер. В целом не заметить блестящего в прямом смысле Геринга было трудно. Но Генрих не зря занимал свой пост и, кроме блеска орденов на мундире, заметил и по-крестьянски хитрый прищур рейхсмаршала.       «Знает что-то жирный боров, знает и специально не скажет, будет цену себе набивать», — раздражённо проворчал про себя Мюллер, вслух же оттарабанив обязательное: «хайль Гитлер», расплылся в улыбке, которая совершенно не шла к его остывшим глазам:       — О, как вы вовремя, рейхсмаршал. Не составите мне компанию? Меня как раз пригласили в Сибирь, а я, знаете ли, не так хорошо держу себя в обществе. Буду весьма признателен, — подпустил просительного тона Мюллер.       Он был уверен, что Геринг, если и не знает точно, где Гитлер, то как минимум знает причину, по которой фюрер отсутствует. А эту причину он у него выудит — тем более в обществе прекрасной Ольги и других дам, среди которых захочет покрасоваться Геринг.       Герман понял хитрость Мюллера, но виду не подал. Боль всё ещё не вернулась, настроение было на высоте. Отчего бы не провести приятно время? Тем более у Германа была маааленькая слабость: он не умел отказывать лётчикам, пусть и бывшим. Фельзеннест, тайная ставка Гитлера.       В бункере и окрестностях метались четверо. Фюрер метался в ярости после выходки Розенберга, Розенберг метался в растерянности, так как абсолютно ничего не помнил после того, как закончились действия препаратов, Пайпер после случившегося метался в лихорадке, отчего Йозл метался белочкой по лесу в поисках трав, должных помочь бедному Йохену.       — Вот, вот до чего доводит любовь к алкоголю! Как вы могли, как вы могли... тьфу! — Гитлер шмякнул сырое полотенце в тазик с водой и ногой подвинул его к Розенбергу: — Идите принесите холодной воды из родника, эта уже не подходит. Бедняга весь горит. Учтите, рейхсляйтер, если с штурмфюрером Пайпером — по вашей вине, между прочим — что-то случится, я на ваши заслуги смотреть не буду. Учтите! И чтоб впредь никакого алкоголя, слышали?       О том, что сам фюрер намешал рейхсляйтеру фармококтейль, лидер Рейха умолчал, полагая, что истинные арийцы не должны употреблять алкоголь — втихую, для собственного блага и для блага отечества. А фармакология, она — наука, а наука арийцам может принести одну лишь сплошную пользу.       Обиженный Розенберг подхватился с тазиком на выход. Он пытался вспомнить, что же тогда произошло, но не помнил ничего. Проснулся позавчера утром — фюрер волком смотрит, Пайпер больной валяется, Йозл глаза отводит, и, оказывается, он ещё в чём-то виноват. На обратной от родника дороге он встретил хмурого Йозла. Тот забрал у Альфреда тазик и, не произнося ни слова, повернул к бункеру.       — То есть как — не нашли? Идите и ищите! Вы же сказали, что это древний рецепт, известный германцам и записанный рунами. А теперь вам не хватает какой-то там травы? Целый лес перед вами?!       — Мой фюрер, нету. Всё обсмотрел. К людям выходить надо, может, в деревне у кого есть.       — Никаких людей. Сверхсекретная операция! Исключено! — взвился фюрер.       — Тогда только это, — Йозл положил руку на кобуру.       Розенберга передёрнуло, утончённое прибалтийское воспитание давало о себе знать.       — Мой фюрер, я не знаю, чем я виноват, но дайте мне шанс искупить свою вину. Есть одно средство. В Великую войну в русском захолустье, куда я попал с институтом, оно помогло моему сокурснику. Тот также был мучим лихорадкой. А потом всё как рукой сняло, рукой провидения, — Розенберг нервничал и оттого говорил высокопарно и безграмотно.       — И что нужно для чудо-лекарства? — скептически поинтересовался фюрер.       — Ложка, стакан и чёрный перец.       — И всё? — Гитлер с недоверием уставился на Розенберга.       — Не совсем. Ещё русская водка… но у меня есть, — затараторил Розенберг и стушевался под взглядом вождя. — Есть, да. Исключительно как у рейхсминистра восточных территорий, — поспешил добавить рейхсляйтер.       Спустя десять минут адская смесь была готова. Каким-то чудом Йозлу удалось влить это в Йохена. На несколько секунд дыхание Пайпера прервалось. Потом он резко сел в кровати, открыл глаза и обвёл присутствующих отсутствующим взглядом. Внезапно голубые глаза остановились на Розенберге. Альфред участливо наклонился — и в ту же минуту заработал удар в челюсть снизу.