Двойное «Ф», или Фюрер и фанфики

***

      Утром фюрер неожиданно нагрянул в рейхсканцелярию. И если простым службистам было всё равно, ибо их служба в канцелярии не зависела от наличия самого главного, то на глав отделов сошло единое откровение: а чего, собственно, им не хватало, когда фюрера не было рядом? Работа работалась и без него. А вот все ли будут её работать после… Судя по желчному цвету лица главнейшего — точно не все. Рядом идущий рейхсляйтер восточных территорий был также жёлт лицом и угрюм настроением. И, видя эту парочку, ни у кого не оставалось сомнений, что грядёт нечто. Вот только кого выберут на роль «нечто», оставалось неясным. Впрочем, рейхсканцелярия была бы в целом не против, чтоб тайна сия так и не была бы разгадана. Но это относилось к разряду несбыточных надежд, а таковые заканчивались строго на пороге сего грозного учреждения. Не имея другого выхода, ушлые начальники отделов в прямом смысле с головой зарылись в бумажки, чтобы избежать грозного взгляда фюрера, и, кажется, фокус удался. Со скоростью лесного пожара пробежался по рейхсканцелярии слух о том, что на ковёр вызван никто иной, как и так уже опальный Хайнц Вильгельм Гудериан. Выдох облегчения всех ответственных был столь осязаем, что на крыше поднялась парочка плохо закреплённых черепиц. Впрочем, проходящие мимо берлинцы этого не заметили, ибо предпочитали не разглядывать снаружи грозное учреждение во избежание знакомства с интерьерами изнутри. А если бы и заметили, то точно списали бы на порывистый ветер, ещё с рассвета гуляющий по городу.       Гудериан усиленно пытался поймать нить разговора, но она обрывалась, как телефонный кабель, изрезанный русскими партизанами. Фюрер говорил намёками и старательно пучил глаза. Когда-то давно очередная скучающая жена миллионера забальзаковского возраста, принимая тогда ещё далеко не фюрера, а просто интересного и несколько экзальтированного фронтовика, вдруг решила, что у него есть дар гипноза. Мысль подхватилась и стараниями других миллионерских кумушек переросла почти что в факт, в который уверовал и сам будущий фюрер. Об этом знали многие, некоторые даже пользовались с переменным успехом, и только фон Ширах умел прокручивать это с успехом постоянным. Но Гудериан был старым прусским воякой из Кульма и прозвище «Быстрый Хайнц» заслужил на поле боя, а не в канцелярских кулуарах. Оттого сейчас перед фюрером выглядел нелепым солдафоном или даже исстрадавшимся по воде принцем-лягушкой.       Запала фюрера надолго тоже не хватило. В конце-то концов, он умел говорить часами, но лишь тогда, когда ему был знаком предмет разговора, и этот предмет не составлял государственной тайны. А тут приходилось постоянно одёргивать себя, чтобы не выдать собеседнику источник информации. Разговор не складывался, должного впечатления не производил, а от постоянного самоограничения фюрер устал так, как не уставал, пожалуй, со времён венских ночлежек. Он пристально взглянул на Гудериана ещё раз. Кажется, тот не притворялся, а действительно не понимал, о чём речь. Тогда Гитлер решился:       — Хорошо, генералоберст. Допустим. Но не будете же вы перед своим фюрером отрицать знакомство с неким Клаусом Ягером? — выложил на стол свой главный козырь Гитлер.       Шестерёнки в голове Гудериана работали с такой скоростью, что казалось, были готовы сорваться с хода. Как в ускоренной киноплёнке мелькали перед ним лица его ребят. Когда мысленно хроника добралась до времён военной академии, Гудериан понял, что единственный ему знакомый Ягер — это Ягермейстер, он же шнапс Геринга. Фирменная зелёная бутылочка нарисовалась перед мысленным взором Гудериана, и он грешным делом подумал, а не под мухой ли фюрер. Фюрер оскорбился, заметив характерное движение носом, и вдруг заявил, что назначает Гудериана инспектором танковых войск с непосредственным подчинением лично ему, фюреру.       — Надеюсь, новая должность поможет вам, генералоберст, лучше разобраться в вашем ведомстве и подготовиться к решающей битве. И не забывайте о Ягере.       Озадаченный новоиспечённый инспектор вышел в приёмную. Одержимость фюрера неким мифическим Ягером вызывала недоумение. Более того, минимум приведённых им фактов выглядел полностью противоречащим реальности. Капитан танковых войск после потери роты переходит служить в СС? Да если такой существует, то он сам с удовольствием найдёт этого выскочку-тихоню и задаст ему пару вопросов. Но вот кто рассказал фюреру об этом человеке, стоило узнать прямо сейчас. Прямолинейность всегда выделяла Гудериана и вышестоящим начальством зачастую принималась за наглость. Но здесь она сработала, видимо, оттого, что прямые вопросы были в новинку в этом здании. Оттого Гюнше, теперь неизменно и постоянно сидящий в приёмной, сразу ответил, что ещё утром фюрер появился в рейхсканцелярии в сопровождении рейхсляйтера Розенберга. Что ж, решительным шагом танкового командира Гудериан направился к рейхсляйтеру. Каково же было его удивление, когда означенного не оказалось на месте и местонахождение Альфреда Вольдемаровича так и не удалось установить.       Розенберг только-только расположился в своей тихой палате Шарите. Он понимал, что его инкогнито здесь весьма условно, что уже вечером Чехова, согласно договорённости, расскажет Гитлеру, где он находится, да и персонал явно узнал его. Но после нервотрёпки и просто трёпки в Фельзеннесте он был не готов к тайным расспросам соратников и тем более к разборкам с генералоберстом Гудерианом. Если разобраться, то здесь, в тиши отдельной палаты закрытого невролого-психиатрического отделения Шарите, он сможет более плодотворно работать над расшифровкой посланий из артефакта. Ольга — умничка, идеально всё придумала.

***

      — Фрау Ольга, фрау Ольга, какой такой неотложный вопрос заставил вас отвлечь меня от государственных дел? — мягко пожурил Гитлер Чехову, хотя на самом деле наслаждался тишиной, крепким кофе и имбирными пряниками в глазури в её малой гостиной.       Но не мог же он в действительности признаться, что ему осточертела рейхсканцелярия и вообще роль вождя? И Ева, между прочем, тоже. У него даже промелькнуло сожаление, что его вечно тянуло не на тех. Гели, Ева. Нужно было найти если и не сверстницу, то хотя бы не настолько моложе… Вот как Ольга. Но фюрер умел владеть собой — шоу должно продолжаться. А Ольга, уловив настроение вождя, поставила ему на вид отсутствие заботы о собственном здоровье и о том, как это важно для Германии, чтобы он находился в добром здравии. А он отдыха не знает. Вот уже и верные соратники, попытавшись включиться в бешеный темп жизни фюрера, заработали себе нервный срыв. С трагичностью, свойственной актрисам, но при этом не переигрывая, она описала страдания бедного Розенберга так, что фюрер настолько проникся к бедолаге, что чуть не разболтал Ольге об артефакте из будущего и всех злоключениях в Фельзеннесте. Но Ольга, как умная женщина, решила не знать подробностей, и спустя четверть часа Гитлер оказался за порогом уютного особняка с кульком имбирных пряников в руках.

***

      Йозл появился в Шарите на вторые сутки. С дипломатом в руках. Внутри был артефакт. Бедный Розенберг спустя сутки было подумал, что фюрер оставит его здесь в покое, возложив миссию расшифровки на кого-то другого. Но не тут-то было. И вот уже Йозл сидит за ширмой, проверяет входящих, и весь его вид говорит о том, что Альфред должен вернуться к расшифровке артефакта. Розенберг понимал, что в глобальной перспективе ему от этого не отвертеться, но на недельку в больнице могли бы оставить его в покое. Как минимум с артефактом, но без Йозла. Всё решил маленький пузырёк йода, выпавший из кармана медсестры. Розенберг осторожно задвинул его под кровать, а вечером, проглотив вместе с сахаром, устроил повышение температуры. Наутро Йозл был изгнан в тамбур перед палатой, где невозмутимо оборудовал свой пост. Компьютер пришлось оставить у Розенберга. Но без Йозла он даже интриговал рейхсляйтера. Дождавшись ночи, Альфред не устоял перед ним и потянулся к кнопке.

***

      Леонид Алексеевич никак не мог смириться с потерей ноутбука. И хотя сын купил ему абсолютно новый компьютер, в душе он не смирился с потерей и решил попытаться его вернуть. В конце концов, не такая уж это ценность. А укравший вообще не выглядел бродягой. Наверняка сделали это для очередного безумного ролика в тиктоке. Ну да ладно — поиграли, пусть вернут. С этой целью он посетил полицейский участок и, купив два яблока и апельсин, отправился навестить Якоба Думма, который всего несколько дней назад был переведён из закрытого психиатрического отделения в открытое. В конце концов, в современном демократическом обществе не могли наказать человека лишь за то, что тот верил в реальность встречи со штурмфюрером Пайпером. Тем более большого общественного вреда в этом нет. Вред был в украденном компьютере. Его, по-хорошему, следовало бы вернуть. Но расследовать и возвращать — не больничное дело. Пусть полиция занимается. По-хорошему, Думма можно было бы и выпустить, но после двух допросов он впадал в гнев и неистовство, утверждая, что встреченный им воришка был никто иной, как тот самый Йохен Пайпер. Успокаивать пациента приходилось исключительно медикаментозно. Поэтому было решено оставить его под наблюдением в открытом отделении до окончания расследования, а значит — и расспросов.       Леонид Алексеевич прошёл в отделение незамеченным, как Штирлиц с апельсинами. Якоб сидел на кровати и сосредоточенно рассматривал стену. Со стороны это выглядело жутковато, и на секунду Мюллер подумал, что Думм под препаратами и разговора не выйдет. Но внезапно, стряхнув с себя оцепенение, Якоб повернулся к стоявшему в дверях Мюллеру и, улыбнувшись, пожелал тому доброго дня. От его улыбки, обнажившей кривой ряд зубов, Леониду Алексеевичу захотелось сбежать куда подальше, но, пересилив природный страх и отвращение, он осторожно присел на край кровати. Мобильный, лежавший в заднем кармане брюк, мешал ему, и он положил телефон рядом на кровать.       — Много просмотров получили? — с места в карьер спросил Мюллер.       — Просмотров? — недоумевающе спросил Якоб и вдруг застыл, уставившись на лежащий прозрачным чехлом вверх телефон Мюллера.       За чехлом лежала бумажка, на которой был написан, видимо, пароль: Ded_Müller1. Якоб всматривался в каждую букву, в каждый завиток, пытаясь не разреветься от досады. От злости на себя ему хотелось расцарапать лицо и биться головой об стену. Идиот, полный идиот, глупец, дурак. Что помешало ему сделать селфи? Что? Он бы доказал всем этим ничтожным людишкам, что удостоился встречи с героем войны Пайпером, настоящим Пайпером, гостем из прошлого. А сейчас... вот поделом — и сиди в психушке.       Ничего не добившись и уверившись, что перед ним действительно не совсем вменяемый человек, Леонид Алексеевич покинул Шарите. Попытка не удалась, но теперь он был в мире с собой — ведь он хотя бы попытался.       Только к полуночи Якоб пришёл в себя. Попытка сдержать себя увенчалась успехом, хотя и отняла много физических сил. Но вот мозг, несмотря на усталость, продолжал мыслить. Якоб с детства был уверен в собственной исключительности, и встреча с Пайпером лишь укрепила его в этом знании. Пароль, записанный на бумажке Мюллера, не давал покоя. В какой-то момент он потянулся за телефоном и включил «горячую точку». Теперь остаётся только ждать. Он верил, что рано или поздно к нему присоединится тот самый ded_Müller.