Ашкым

До меня никто не признавался тебе в мечтах так, как ты заслуживаешь,

Мое сердце в плену, и ты знаешь это в глубине души,

Здесь всегда горит огонь, благодаря тебе, нет сожалений,

Позволь обниму, и буду твоей любимой

Simge – Aşkın Olayım

  Тот альфа, на свидание с которым настояли родители года два назад, оказался симпатичным. Не таким, конечно, каким был младший брат мистера Верано, от одного вида которого перехватывало дыхание даже у папы (а папа считался только с актерами), но широкие плечи, спокойное мужественное лицо да небрежно уложенные смоляные волосы дарили Сейрану крохотную, но все же надежду. Так и получилось. Букет цветов, роз, правда, но дареному коню он в зубы не смотрел, бурная ночь после краткого знакомства, приемлемый французский завтрак в ресторане того же отеля и…   Смеющийся в объятиях Бурака розовощекий Хандэ-зефирка на шезлонге у бассейна на крыше.   Сейран сначала глазам своим не поверил, открыл рот, закрыл и долго-предолго глядел на то, как его непутевый братец, раньше пихающий свой член куда ни попадя, обнимает главную драгоценность дома Хаддамов так, словно драгоценностью Хаддамов Хандэ быть перестал и стал сокровищем сердца наследника Кохранов.   Тогда-то паззл и сложился. Разом припомнились все эти странные ужимки на вопросы об омегах, ночные бдения рядом с яблоней, чьи ветви выходили к соседям, пьяный хохот через стенку и история запросов в браузере вроде «10 самых романтичных курортов Антальи» или «совместимость 25 января и 9 августа знаки». Бурак обхаживал Хандэ резво, с огоньком и влюбленным полушепотом на ушко.   Их свадьба не стала сюрпризом, скорее, Сейран не ожидал цирка с похищением и последующим театром с неожиданной беременностью. Ведь насколько она была неожиданной, предстояло еще разобраться.   Больше тупой, нежели дерзкий план по разводу двух влюбленных, которых развести не представлялось возможным ни при каких обстоятельствах, родился практически сразу, стоило вечером в окне увидеть взбешенного Керема, зафлаженным волком наворачивающего круги по собственной комнате. Мигом прошлое встало перед глазами. Испуганные, переполненные болью зеленые глаза. Перекошенный в гримасе отчаяния рот. Б-р-р-р! Сейран, и без того годами съедаемый то ли ревностью, то ли угрызениями совести, то ли и тем, и другим, этого коронного взгляда Хаддама бы не вынес. Он верой жил. Верой и мечтами.   Что его когда-нибудь простят и сладко поцелуют.   Где же он просчитался? Когда все пошло не так? Когда он впервые проваландался с ним после школы по всему Стамбулу? Или когда с ним же переспал, тоже впервые, на своей кровати? Или когда в танце ему поклялся в вечной любви? Или когда Керем увидел то, чего не должен был… Когда услышал то, что Сейран совершенно не имел в виду… Или когда впервые посмотрел на него так же, как смотрел сейчас? Презрительно. Надменно. Разочарованно.   Нет.   Сдаваться было нельзя. Стоило придумать другой план. Сейран приподнялся на локтях, не замечая мокрого отпечатка слез на подушке. Проплакал почти весь день, ото всех запершись в собственной комнате, а плана так и не придумал!   Он обязательно добьется прощения! Ненавидеть друг друга всю жизнь, особенно после такого, они не смогут! Вернее, Сейран этого не выдержит! Теперь-то избегать друг друга не получится. Они станут самыми близкими родственниками…   Но… как? Как, черти его раздери?!  

***

  — Вот ведь… жарень какая.   Дядя Адам был прекрасен, сколько Керем себя помнил. С прямыми плечами, талией, как у подиумной модели, слащаво-мужественными чертами лица и синими, сверкающими глазами — на выходе даже престарелый охранник оглянулся, хотя и был альфой. Да что уж там! Даже Керем не ожидал увидеть стихийный выход главного манекенщика французского модного дома, но дядя вышагивал из аэропорта с достоинством закрывающей показ звезды. Казалось, ему помогают в этом сами силы природы: солнце слепило глаза, и ему пришлось нацепить трофейные авиаторы, воздух трепал вороньи волосы и оголял идеальный пресс, задирая льняную рубашку, кое-как застегнутую на четыре пуговицы, и он придерживал одной ладонью прическу, а второй катил рядом серый чемодан.   — Может… — аж не по себе стало. Рядом с ним меркли все, даже отец, который меркнуть на чьем-либо фоне себе никогда не позволял. — Прекратишь… вот это все?   — Что — все? — удивленно улыбнулся дядя Адам, складывая в багажник вещи.   — Вот это… прекратишь, может, выебываться? — с ним Керем позволял себе многое, ведь дядя никогда не ругался. Более того — он никогда и не злился-то толком.   — Я же из котиков, — альфа подмигнул, грациозно запрыгивая на пассажирское, даже дверь не удосужившись открыть. — Выебоны, как ты говоришь, у меня в крови.   — Жуть какая.   — Поехали. Хоть освежусь.   — Воды?   — Кстати… а реально помолвка и свадьба пойдут друг за другом? Че за… выебоны? — а сам хмыкнул в горло бутылке.   — Хандэ решил, что им обязательно надо пожениться в этот день, мол, благоприятный по звездам и прочему… Бля, вроде врач, а в такую ерунду верит. Даже заранее приглашения распечатал перед самым срежиссированным похищением.   — У каждого свои недостатки, — дядя Адам положил локоть на дверь с опущенным стеклом кабриолета. — А кого еще позвали?   — Дядя Бен, Вильям… — Керем кивал на каждое имя, будто бы отчет зачитывал перед директорами, — уже здесь. Дядя Бэкки еще приедет. Дедушки тоже уже тут.   — М-м-м… Давно отца не видел.   — Тц, тц, мне тоже нажаловались, что ты вообще про них забыл.   — Я служу своей стране всей верой и правдой, — он положил руку на грудь и ослепительно улыбнулся.   — Все спрашивали, женат ли ты.   — А ты что сказал?   — Что нет.   — Молодец, — одобрительно закивал головой дядя. Внимание ему нравилось. — Кстати. Ты же подготовил минус для моего выступления? Я всю неделю репетировал.   Трудно было поверить, но этот идеальный по всем меркам альфа умел еще и петь.   — Подготовил, — закатив глаза, Керем кисло поморщился.   — Сюрприз молодоженам будет. И еще. Как у самого-то?   — Что? — рука Керема непроизвольно дрогнула, и он только крепче вцепился в кожаную оплетку руля.   — На личном. Жениться не собираешься?   — Я в Америку собираюсь, — от дяди возможно было спастись только контратакой. — Буду с тобой жить.   — Э! — шутливо-возмущенно удивился альфа. — Со мной нельзя.   — Это еще почему?   — Я уже живу кое с кем, — выдал дядя Адам как нечто само собой разумеющееся, а не сенсационное событие мирового масштаба или хотя бы мини-вселенной четы Верано.   — Тц, тц, тц, кто-то поверил, что ты не кобель? — Керем решил считать все шуткой. дядя и кто-то, несвязанный с ним единой ДНК? В одной квартире? Хотя…   — Я и не кобель, — пожал плечами он.   — Ой ли!   Но то было сущей правдой. Кобелиной дядю Адама назвать было сложновато. Он скорее… оставался ко всему безразличен. Невероятные синие глаза смотрели на окружающий мир равнодушно, с какой-то скукой, присущей скорее старику, нежели такому энергичному на первый взгляд, все еще молодому альфе. Только один раз Керем увидел, что дядя умел испытывать что-то особенное, похожее на то, что испытывал отец, глядя на папу… когда в детстве встретил его на работе рядом с высоким альфой. По семье ходили слухи, будто бы дядя вынужден был работать с одним мудаком, но, похоже, он сам его мудаком не считал.   Иначе как объяснить, что ни одна омега его до сих пор не окольцевала? И это хорошо, что деду хватало их с Хандэ да остальных внуков. От дяди Адама уже никто подвигов не ожидал. Все давно смирились с его вечным статусом бобыля.   — А если по-серьезному… Кажется… Семран?   — Сейран.   — Сейран, точно, — подпер он подбородок кулаком. — Ну? Он же не женился?   — Нет, — получилось чересчур резко.   — Какая удача. Попроси его поймать букет.   — Мы уже две недели не разговариваем. Даже на репетициях ни слова.   — Из-за чего? — дядя удивленно поглядел на него поверх очков.   — Он мне пощечину отвесил.   — Я тебя по жопе тапком бил, и Китти об тебя ладоней не жалел… а ты от пощечины рецессивной омеги решил расклеиться?   — Тц, — да что дядя вообще во взаимоотношениях людей понимал!   — Если хочешь сделать кого-то своим, надо просто сделать.   — Исключительная мудрость.   — Лучше уж сожалеть о том, что сделал, чем о том, что просрал, так и не удосужившись сделать.   — Я же уже сказал: я уезжаю в Америку.   — Омежью визу дед выбьет, если попросишь.   Керем закатил глаза. Омежья виза, конечно же!   — Я тебе все рассказал, а ты все равно нас сводишь.   — Я просто лучше в людях разбираюсь, чем ты себе можешь представить.   Он смерил дядю недоверчивым взглядом.   — Как хорошо, что все уже через два дня, и ты не будешь меня этим заебывать.  

***

  Керем избегал его уже две недели. На репетициях изображал профессионального танцора-напарника, ниже талии ладони не распускал, к себе лишний раз не прижимал, вальс танцевал чуть ли не на вытянутых руках, в глаза не смотрел, вопросами не донимал, на вопросы не отвечал, только кивал или мотал головой, лишний раз стараясь к нему, будто бы к прокаженному, не прикасаться.   На любые попытки поговорить — сбегал. На попытки извиниться — исчезал.   — Пожалуйста, — строго наставлял его Хандэ, желавший сказку наяву, а не свадьбу, — только сцен больше не устраивайте.   — Д-да… х-хорошо, — только и оставалось лепетать в ответ, глядя на то, как Керем хохочет, запрокинув голову.   Но шанс, как известно, выпадает неожиданно. Главное только распознать, что это он и есть.  

***

  Керем с сомнением помассировал правое плечо, глядя на сооруженный рабочими помост-сцену. Его уже с самого утра соседи завалили расспросами о красавце-альфе, заехавшем в дом Хаддамов без омег и детей, а стоило лишь дяде попить кофе на веранде, что ж начнется после его грандиозного музыкального номера сегодня вечером? Он же реально охеренно пел! И к тому же он не просто споет, он под живое аккомпанирование выступит, воодушевленный расщедрившимся на музыкантов зятем, Хаддамом-эфенди. Вот к отцу-то не будут подбегать омеги в полуобморочном состоянии. И к папе не посмеют сунуться. Даже к его младшим братьям, дядям Вильяму и Бену, мало кто осмелится навязать свою омежку. И уж тем более дедушек обойдут стороной. А его, Керема, завалят, замучают, растерзают…   — Боже! Уже сегодня! — измалеванный косметикой Хандэ повис на его плечах. — Как я рад!   Единственный, кто не испытывал каких-либо мук совести или хотя бы проблем, был Хандэ. У жениха не болела голова насчет костюма — он его выбрал полгода назад в салоне как бы невзначай. Его не интересовало меню и даже мало волновала сервировка — этим занимался шеф-повар семьи. Украшал он все нежно-розоватыми цветами по настроению, гирлянды развешивал, как придется. Даже торт выбирали они с Сейраном, тщетно пытаясь вспомнить, любил ли Хандэ клубнику или все-таки это был Бурак, мнение которого насчет всего происходящего считалось наименее ценным.   — Сегодня только помолвка, — устало улыбнулся Керем и аккуратно выпутался из братских объятий. Если бы свадьбу планировали не за две недели, он бы повесился. А так на все был один ответ — у нас времени в обрез, что хотите, то и делайте, лишь бы красиво!   — Не, как будто два дня просто гуляний! — довольно поиграл бровями Хандэ и крутанулся, демонстрируя невероятно дорогой костюм. — Правда, красиво?   — Умопомрачительно.   — Тц! Что в последнее время между тобой и Сейраном?   — Ничего, — говорят, ложь, произнесенная достаточное количество раз, становится правдой. Керем бы хотел в это верить.   — Я не вмешиваюсь, потому что и ты, и он умеете держать себя в руках. Постарайтесь продержаться хотя бы до конца второго дня.   Чтобы между ним и Сейраном не происходило, Керем не мог помешать этому испортить одно из важнейших событий в жизни Хандэ.   — Я ж не дурак.   — Иногда бываешь, — пожал плечами брат и ловко увернулся от шутливой оплеухи. — Я пошел! Еще фотки будут делать!   Керем только обреченно вздохнул. Свою свадьбу он заставит планировать Хандэ чисто из вредности.   Свою… свадьбу…   Голова невольно повернулась в сторону пресловутого окна. Распахнутого окна.   Когда-то он жизни не мыслил без этого омеги, считал, что тут же, как только выпустится из университета, женится на нем. Сколько лет он пытался забыть его? Колледж в Америке, магистратура в Стамбуле, а все равно ни на миг не выходил из головы, представая сереной в самых дерзких, потаенных сновидениях.   Может, он зря разоз…   Блядь! Какая же он размазня! Об него ноги вытирают, пощечины с ничего отвешивают, а он только беспокоится, как бы бедняге не было плохо!   Нет, пора было заканчивать этот цирк. Вроде и семьи поуспокоились, Кохрана-эфенди сдерживал папа, омеги только чеками друг в друга кидались да ядом, а отцы обоих семейств спелись чуть ли не хлеще Хандэ и Бурака. И надо было такую глупую штуку придумать! Развести! Чем только Сейран думал, жопой?   Америка, его ждет благословенная, земля обетованная, невероятная страна свободы от всех этих сумасшедших, любимая Америка, и всего через каких-то три дня.   Сегодня и завтра — свадьба, а уже послезавтра — самолет.   Керем хлопнул в ладоши. Ладно, оставалось несколько часов. Свадьба хоть и была камерной, все же повеселиться обязаны были все.   — Да! Вот это — туда! — махнул он рабочим. — Аккуратнее!  

***

  Сейран посмотрел в зеркало туалетного столика, продолжая дергать правой ногой. Успокоиться никак не получалось. Свадьба, рождение племянника, последующее рабское положение в виде няньки новорожденного — все отошло на второй план перед желанием, наконец, разрешить проблему с Керемом. Он, что, зря ждал почти семь лет?! Или может… восемь?   — А-р-р-р! — вцепился он в собственные выпрямленные плойкой волосы.   Керем собирался покинуть Стамбул с концами, уж по этим бешеным, посветлевшим тогда на стоянке глазам Сейран все понял. Конечно, а чего такого-то? Керем, в отличие от брата, намеревался унаследовать оба родительских бизнеса и готовился встать во главе фирм практически с самого рождения.   — Сейран!   — Иду я! — он в последний раз взглянул на себя в отражении.   Черный комбинезон с длинными руками из летящей ткани подчеркивал его, как выразился папа, благородную бледность. Бриллианты украшали уши, шею и запястья, заставляя выглядеть то ли несчастной куклой, то ли богатым вдовцом.   — Вах! Красавец! — папа с радостью покрутил Сейрана. — Что за талия! Осиная!   Действительно, за две недели он сбросил парочку килограмм.   — А как тебя накрасили-то! Вай! Красота!   Хандэ решил, что ему обязательно требуются услуги профессионала.   — Тц, не хочется признавать, а Хаддамы-то… — закусив губу, папа-таки выдал, — ничего. Верано-эфенди подарил, — и, вытянув руку, похвастался золотым браслетом толщиной в два пальца. — Настоящее.   Папу, казалось, ничем нельзя было подкупить. Ничем, кроме золотых украшений.   — И чего так долго собачились… — вздохнул обреченно Сейран.   — А это соседская любовь, — парировал Кохран-эфенди. — Все? Готов? Уже собираются. Мне надо брать таблетки для сердца?   — Папа!   Но «папа» нахмурился и кивнул:   — Судя по твоему выражению лица надо бы взять. Две.  

***

  Керем с ужасом оглядел его с головы до пят.   — Только не говори… что ты в этом выступать будешь?   — А чем тебе не нравится? — искренне удивился дядя Адам.   Ничего предосудительного в его наряде действительно не было, за исключением расстегнутой до груди черной шелковой рубашки, черного оверсайз-пиджака, брюк, выгодно подчеркивающих задницу, и прически эдакого героя-романтика восьмидесятых. Соседские омеги если сами на сцену не выбросятся, то их промокшие трусы — запросто.   — Я уже устал…   — От чего?   — Выкручиваться, чтобы тебя ни с кем не знакомить! — Керем аж взвыл, уронив лицо в ладони. — Ай, дядь! Ну, реально! Ничего… менее… сексуального не нашел?   — Мне сорок. Я обязан молодиться, — с видом оскорбленной невинности дядя обнял себя за плечи. — Успокойся. Здесь ты — главный будущий жених. А не я.   — Скажи это уже десяти омегам, которые ко мне подошли!   — Ты же сам сказал, что я не занят.   — Потому что ты попросил!   — Молодец, отличный племяш, самый любимый, — и неожиданно схватив Керема за обе щеки, чмокнул того в лоб. — Спасибо, от души. Я пошел. Мое выступление сразу за танцем молодоженов.  

***

  Таблетки папе все-таки понадобились, а правая голень Сейрана превратилась в сплошной синяк от его вечных пинков.   — Это рейхани?! Мы, что, курды? Или Хаддамы — курды?! — папа едва не разорвал зубами собственный клатч, глядя на то, как его драгоценный сыночек встает на одно колено и подбирает землю в кулаке. К груди, к губам, ко лбу — пока земля не заберет тебя, я буду любить тебя вечно. Сейран даже всхлипнул. На репетициях все выглядело не так мило.   — Просто это модно, — встрял сосед из дома вверх по улице. — «Ветренный», слышали?   — Тц! Точно, люблю этот сериал, вай, вай, вай, — папа уселся поудобнее. — Тц, не мои деньги на помолвке… Все хорошо. На свадьбе вальс будет. Я сам смотрел, как танцуют.   — Говорят, брат-то младший мистера…   — Верано-эфенди, — папа осек так резко, что даже Сейран на мгновение отвлекся от кружащихся по кругу молодоженов.   — Точно-точно, говорят его брат будет петь. Красавец, правда? Сейран, ну? Он тебе по возрасту-то самое то. Нагулялся уже поди, — какой-то чересчур болтливый стол им попался. А Сейран так хотел посмотреть на их с Керемом труды, пожрать в спокойствии под музыку труды шеф-повара… Столиков-то всего тринадцать, не считая главного, с женихами, а его сюда посадили. И угораздило же! Надо было рассадку не Хаддаму доверять, а себе присвоить, тогда бы он рядом с семьей омеги сидел и горя бы не знал.   — Если альфа до сих пор не женат, значит, с ним точно что-то не так. Особенно с этим, — папа поморщился, откусывая корнишон. — Такой красавец. Хорошо зарабатывает. Из такой семьи. И один? Не, что-то не так.   — Может, он просто истинного ждет?   — Тц! Сказки! Что-то не так с ним, говорю тебе…   — А все равно… такого бы зятя… генетика у него, конечно… или, вон, Сейран, давай за Хаддама выходи, ха-ха-ха-ха!  

***

  Спину Керема свело морозом. Тц, неудивительно — Сейран буравил его своим самым ненавистным взглядом. И смеет сегодня характер свой показывать! Демонстративно фыркнув, Хаддам отвернулся.  

***

  «Ну, повернись! Повернись! Повернись!» — Сейран жалобно заскреб ногтями по коленкам, пока парочка нанятых официантов расставляла десерты по столикам.  

***

  — Добрый вечер, господа…   Восхищенный омежий вздох ветром прокатился по заднему двору, а дядя даже бровью не повел. Сукин сын, по-омежьему восхищенно подумал про себя Керем.   — Поздравляю Хандэ, поздравляю Бурака… и хоть неожиданно, — дядя на сцене в мягком свете гирлянд держался стадионной звездой, готовой исполнить свой нетленный хит, — но мы все рады… Мы все слышали о том, какой из себя альфа Бурак… Как он любит моего первого племянника-омегу, — ну, понятно, угрозы начались, чисто альфьи. — Мы все очень и очень завидуем их крепкой любви. Поздравляю родителей жениха-альфы… Что вы теперь обзавелись таким прекрасным зятем… Поздравляю своего брата и Нейта, что Хандэ теперь перешел из надежных рук в другие надежные руки… Поздравляю себя, что дожил, — и даже над такой нелепой шуткой все омеги захохотали, сдержанно прикрыв губы. — Поздравляю своего отца и папу, что они так же дожили и дождались, — дедушка нежно улыбнулся. Дядя все-таки в омежью красоту пошел, от собственного отца там был лишь характер. — Итак… В честь такого великого события, я приготовил великолепную песню. Называется «Умри с улыбкой»… Ха, ха! Не стоит беспокоиться. Это песня о любви! Хандэ, Бурак, вы наверняка знаете… сейчас это самый хит… всех прошу подпевать… итак, раз, два, три!  

Я только что проснулся ото сна,

Где нам пришлось попрощаться,

И я не понимаю, что всё это значит,

Но поскольку я выжил, я понял, что

 

Куда бы ты ни пошла, я пойду следом,

Никто не обещал, что настанет новый день,

Поэтому каждую ночь я буду любить тебя как в последний раз,

Как в последний раз.

  Нет, это было преступлением. Нарушением всех конвенций. Дядя пел так, как не пел даже сам певец.  

Если бы наступил конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

Если бы веселье закончилось,

А наши дни на земле были бы сочтены,

Я бы хотел недолго подержать тебя в своих объятиях

И умереть с улыбкой на лице.

Если бы наступил конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

  Керем не выдержал. Надо было смочить горло. Видеть это — оскорбляться. Слушать это — впадать в депрессию. Быть альфой рядом с дядей — наказание.  

Я запуталась в словах, что мы кричим,

Я даже не хочу это повторять.

  — Хаддам-эфенди, — шеф-повар удивленно вытянулся, покрепче сжимая нож для разделки мяса. — Что случилось? Что-то с блюдами?   — Боже, не волнуйся, нет, — улыбнувшись, Керем выудил из бара уже початую бутылку виски. — Хочется именно виски. Стаканчик.   — Понимаю, — расплылся альфа. — У меня брат, когда выскочил замуж… я тоже, мне кажется, больше него переживал.   — Я устал, — Керем устало вздохнул. — Две недели только и делал, что на репетиции ходил да организацией занимался.   — Все отлично вышло, не переж… О, Кохран-эфенди! А вы чего?   Блядь! Вот покоя нет! Керем со злостью вылил недопитый виски в раковину.   — П-подожди, К-Керем…   — Отстань от меня! — вырвал он рукав из цепких тонких пальчиков. И чего он такой красивый сегодня? Вырядился, словно это — звезда вечера на пару с дядей. А… Дядя. Ради него приоделся, небось, папаня только и ждет, чтобы его за такого альфу замуж выдать.   — К-Керем…!   А омега не унимался.  

Ведь ты и так знаешь, сколько значишь для меня,

И лишь за нашу любовь стоит бороться.

 

Куда бы ты ни пошёл, я пойду следом,

Никто не обещал, что настанет новый день,

Поэтому каждую ночь я буду любить тебя как в последний раз,

Как в последний раз.

  Нет, туда, пока дядя не закончит петь, Керем возвращаться не планировал, а судя по влюбленным глазам всех омег и даже некоторых альф, этого хмыря заставят спеть еще что-нибудь…   Так, надо покурить! Точно. Сигареты, сигареты, сигареты, где-то тут, в прихожей…   — К-Керем…!   Блядь, отвяжется ли он когда-нибудь!  

Если бы наступил конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

Если бы веселье закончилось,

А наши дни на земле были бы сочтены,

Я бы хотел недолго подержать тебя в своих объятиях

И умереть с улыбкой на лице.

Если бы наступил конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

  — Да послушай ты меня, блядь!   Он аж замер. Медленно повернулся.   — «Блядь»? — в полутьме прихожей переспросил Керем. — Ты мне, может, еще одну пощечину влепишь?   — Н-нет, я… — как-то быстро омега стушевался. — Я вообще-то, — а, нет, так же быстро вернулся в свое прежнее состояние, — хотел серьезно поговорить.   — О чем?   — Обо вс…   — Свадьбу ты не расстроил. Все еще хочешь?   — Н-нет…   — И отлично, я все равно был бы пас, — Керем зубами вытащил из пачки сигарету. — Все? Дай покурить спокойно.   — Н-нет, я хотел поговорить… — Сейран зачем-то подходил все ближе. Темные глаза его сверкали в свете уличных гирлянд. — Обо всем… Я хотел извиниться. За пощечину.   Керем поморщился, выпуская кольца дыма. О пощечине он думал лишь из вредности. Его всегда тяготило другое. Он открыло было рот, чтобы именно эту мысль и озвучить, как Сейран, отчего-то неистово покраснев, проговорил:   — И за прошлое… я хотел бы… сейчас тебе кое-что рассказать… выслушай… — его худенькие пальчики вцепились ему в штаны. — П-пожалуйста…  

Рядом с тобой

С тобой

Рядом с тобой

  Все равно, что он скажет. Шрамы не затянутся, прошлое не изменится.   — Говори, — милостиво кивнул Керем, стараясь придать своему голосу небрежность.   В конце концов, послезавтра, а вернее… уже завтра ему вылетать в Америку. Какая разница, если они больше не увидятся?