Обмани меня, если сможешь

Несколько беспокойный сон прерывает легкое касание. Драко поправляет щекочущий щеку от дыхания кудрявый локон. Гермиона не спешит оповещать его о своем пробуждении, но воспоминание о вчерашнем ночном разговоре вынуждает уголок ее губ приподняться. Оказывается, просыпаться с мужчиной довольно приятно. Если он является мужчиной. — Тридцать шесть, — шепчет он. — Что? — любопытно интересуется Грейнджер приоткрывая глаза. — У тебя на лице 36 веснушек. — улыбается Малфой. — как спалось? — Так же как вчера. — отвечает девушка, достав из-под простыней кисть и проводит кончиками пальцев по его груди,— Ты мне снился. — Ммм,— протягивает он изучая ее блаженно расслабленное выражение лица. — и о чем же был сон? Гермиона робко придвигается к нему ближе и слегка приподнимаясь оставляет невесомый поцелуй в ключицу. — Об этом..  — Скажи мне как зовут твоего Бога, Грейнджер.— выдыхает Драко, и обхватывает ладонями ее ребра. — Я помолюсь ему за это. Она следует выше, выдыхая на влажную дорожку вдоль его яремной вены. Одним резким движением он переворачивает ее на спину, нависая над ней сверху. Рассматривает порозовевшие яблочки щек и нисколько не смущенный взгляд. Его пальцы скользят по ее шее, большой останавливается у подбородка. Она улыбается.  Господи, если держишь за горло женщину и она улыбается, то это не ты контролируешь ситуацию. Абсолютно точно. Малфой знает.  Каким богам нужно молиться когда перед тобой сам дьявол? — Я должен уходить меньше чем через час, — предупреждает с досадой в голосе.  Грейнджер опускает взгляд вниз скользя по его рельефной груди, косым мышцам и всему что скрыто в темноте одеяла, но так отчетливо ощущается ниже собственного пупка. Глаза в глаза.  — Значит…? Ухмылка.  — Значит опоздаю, — шепчет он, приникая к ее губам своими.  Приоритет расставлен не в пользу плотских утех. Приоритет — она. А быть в ней и с ней после всего что было, это что-то из раздела неподдающегося объяснениям.   Ее мимика, голос, стоны. То как Гермиона выгибает спину с готовностью толкаясь на встречу и одномоментно замолкает зажмурившись. То как она широко улыбается и усаживается сверху не сводя глаз с припухших губ. Как скользит пальцами по груди и сжимает простыни. Как приоткрывает рот словно хочет что-то сказать, но не говорит.  То, какая она есть, была и будет. Это прекрасно. Она прекрасна. Для него.  Любимые волосы, теперь уже не свойственно ей запутаны. Немного затуманенные глаза и довольная улыбка на устах, когда глаза провожают Драко в ванную комнату.  Замотанная в простыни, она наблюдала как он одевается и уходит, запечатлев поцелуй на кончике веснушчатого носа. Гермиона откидывается на спину разбросав кудри по подушкам, а руки в разные стороны. Ей кажется, что нечто теплое и блаженное распирает ее изнутри, едва умещаясь в широкой улыбке.  Откуда это все в ней взялось? Откуда пришло это неравнодушие? Грейнджер хочется кричать, чтобы он прекратил о ней заботиться и переживать. Она ненавидит когда о ней заботятся, из-за этого ей хочется быть слабой. Это страшно.  Она знает, что страх будет нарастать, давить до тех пор пока не посмотрит ему в глаза, но когда смотрит — понимает, что ничего страшного в этом нет. Она попытается, точно. Когда-нибудь. Может сегодня.  Она еще не сделала подарок Малфою, часы так и остались стоять в гостиной. Так даже лучше. Она не торопится. У них есть время.  Кажется, все время мира.  Натянув на себя домашний костюм тройку из вафельной хлопчатой ткани, который больше походит на небрежно-пижамный комплект на выход после холодного душа и лохматые тапочки, что когда-то рассмешили своим видом Драко, она напевает незамысловатую мелодию попутно промакивая влажные локоны полотенцем.  Пробежка сегодня была заменена вещами куда приятнее, потому самое время выпить воды с лимоном. Да, она сделает это на террасе наслаждаясь солнечными лучами и даст возможность волосам высохнуть естественным путем. Пусть легкий ветерок сам создает причудливые завитки, не идентичные.  Идеальные в своей не идеальности.  Гермиона наотмашь взмахивает палочкой чтобы открыть все шторы и окна в спальне, стягивая с плеча полотенце. Несколько шагов в сторону ванной, чтобы повесить его на крючок.  Взгляд скользит по кровати в которой не так давно происходила какая-то особая магия. Кажется, все к чему прикасается этот восхитительный мерзавец становится ужасно притягательными. Смешок от собственных мыслей вырывается непроизвольно, его окончание колюче застряет в горле, где-то в самой глотке.  Флешбек. Улыбка сменяется задушенным выдохом из приоткрытых губ. «— Рон, я дома! Гермиона сбрасывает ботинки и вешает пальто на крючок. Стряхивает с зонта дождевые капли. » Полотенце приземляется на пол.  «Очередной глоток воды вдруг становится поперек горла: ее глаза цепляются за нечто сверкающее на темном паркете.» Сережка. «Туфелька.» Золотая сережка усыпанная мелкими бриллиантами мерцает отражая солнечные лучи.  «Женская черная туфелька с россыпью камней на каблуке.» Это не ее сережка.  «Это не ее туфелька» Должно быть выпала из пиджака Драко ночью когда он раздевался, укладывая ее в постель.  Нет нет нет.. Пожалуйста. Только не так. Только не он. Господи. Кончики пальцев немеют. Почему болит. Почему шумит в ушах.  Уходи. Собирай вещи и уходи. Беги. Не дай истории повториться. Нет, оставь все здесь, просто исчезни. Ты же умеешь это лучше всего.  «— У нас с тобой нет никаких отношений, Драко.   — Разумеется нет.» враньевраньевранье.  Дура! Как она могла позволить себе даже подумать, что может что-то получиться? Мозг верещит испариться, а ноги несут к украшению. Остановись. Не трогай. Даже не прикасайся к этой мерзости.  — Акцио, — едва слышно произносят губы, когда сережка приземляется на дрожащую ладонь. Внутренности сворачиваются, а норовящая скатиться слеза так и остается во внутреннем уголке глаз.  *** Colorado  Grand Canyon  Малфой выходит из Ламборгини вдыхая жгущий легкие каньонский воздух. Все как обычно: более дюжины эксклюзивных автомобилей представительского класса. Песчаная площадка у высочайшего обрыва больше напоминает парковочное место где-нибудь в престижном районе, чем дикую и не в полной мере изведанную строку в списке всемирного наследия ЮНЕСКО.  — Мы заждались тебя, — фыркает один из мужчин, отталкиваясь от капота белоснежного Феррари.  Барри. Занятный тип, не брезгующий промышлять торговлей людьми. Не смотря на это, за ним ходит слава примерного мужа, который носит свою жену на руках.  — Я не спешил, — небрежно отвечает Драко становясь перед Ламборгини. Он упорно игнорирует сверлящую его взглядом Ребекку.  Клиффорд Ван Аллен ухмыляется.  Повестка дня проста: несколько ночей назад, в домашний камин Ван Аллена ввалилась девушка. Близкая подруга его молодой супруги - Эйвери и по совместительству возлюбленная Барри. Как оказалось, любовь у него — убийственная. Буквально. На Изабелле не было живого места, всюду виднелись красноречивые отпечатки чувств ее мужа. Красно-фиолетовые совсем свежие гематомы, синие, зелёные желтые. Ее тело переливалось всеми цветами радуги. Она была картиной —проявлением его страха и глубокой любви. Больной.  Алые смазанные потеки на внутренней стороне ее бедер и окровавленные дрожащие ладони, которыми девушка всхлипывая держалась за живот не оставили ни единого вопроса. Единственное, о чем она попросила прежде чем обмякнуть на руках Эйвери «уничтожить его», вяло глядя в глаза Клиффорда.  — Давайте сделаем это быстро, — хлопает в ладоши Барри проходясь взглядом по присутствующим. — Чем мы все обязаны сегодняшней встрече? Кто не поделился игрушками? Тишина. Гнетущая тишина и вопросительные переглядывания глав. Ребекка медленно делает несколько шагов к Малфою. Она заметно нервничает. — Драко, я…— шепотом начинает Уилсон, ощущая собственное сердцебиение в области глотки.  Неужели он действительно настолько мерзок, что поступит с ней так? Неужели он хочет преподать ей последний урок здесь? Вот так, избавиться из-за того инцидента с мексиканцами? Неужели в нем нет ничего человечного? Хотя бы маленькой толики, брызги, капли принятия ее сильных чувств?  Ребекка несмотря ни на что не может справиться с ураганом внутри. Она беззаветно и безответно любит. Здоровая ли ее любовь? Точно нет. Но она чувствует то, что чувствует.  — Это не я, — не громко отвечает Малфой.  Серебристые глаза изучают выражение лица Клиффорда. Он выглядит так, словно его не волнует причина нахождения здесь. Не удивительно, если она ему известна.  Ребекка облегченно выдыхает. Тепло и улыбка расползаются по телу. Драко не такой. Не причинит ей вреда.  Рев шести с половиной литрового двигателя со спины заманчиво приглашает развернуться. Роллс Ройс в глубоком и насыщенном синем с темными тонами цветом летит прямиком к ним.  Роллс Ройс — та самая эмблема принадлежащая Клиффорду. Крылатая женщина склонившаяся перед прыжком. Одна из таких без зазрения совести таранит бампер Феррари. Барри ошеломленно наблюдает за тем, как его автомобиль срывается вниз с обрыва.  — Это что еще за черт?! — вскрикивает он, поворачиваясь к Ван Аллену. Тот пожимает плечами ухмыляясь.  — Моя жена, — четко произносит Клиффорд, наблюдая как из ролс ройса выходит его молодая супруга. — И твоя… С пассажирской двери показывается Изабелла. Светловолосая девушка приветственно кивает присутствующим. Каждый знаком с ней. Малфой видел ее достаточно раз чтобы заметить разительное отличие: ее взгляд стал бесконечно пустой. Глухая боль и пережитые страдания оставили там холодное безразличие, но за ним, в глубине, уже теплилось что-то темное — предчувствие мести. Этот взгляд не просил и не ждал, он лишь терпеливо выжидал час расплаты. Быстрой.  Барри делает шаг к своей супруге, она не отступает. Молча смотрит.  — Любовь моя, мы можем обсуди…. — он замолкает от короткого движения ее приподнятой ладони.  — Просто, — облизывает губы, когда одно веко дергается. — Обними меня.   Драко слабо прищуривается. По занятном стечении обстоятельств он стоит практически напротив. Глаза в глаза. Для него интриги больше нет. Барри не переживет эти смертельные объятия.  Изабелла стоит среди полутора десятка человек ожидающих кульминации, ее руки едва заметно дрожат, но взгляд остается холодным, пустым, словно от неё осталась лишь оболочка. Барри улыбается ей так, как будто ничего не произошло. Как будто пару дней назад его кулаки не оставили синяков на её теле. Как будто их ребёнок не исчез безвозвратно. Она глубоко вдыхает, словно решая, хватит ли ей воздуха, чтобы сделать последний шаг. — Обними меня, — тверже произносит она. Он поднял бровь, удивлённый просьбой, и насмешливо хмыкнул. — Серьёзно? — его голос подозрителен, но в нём сквозит что-то ещё: любопытство. — Сейчас? — Пожалуйста… Просто обними. Последний раз. Барри колеблется, но её голос звучал так искренне, так отчаянно, что это его задело. Может, она простила?. Сдалась. Как и должно было быть. Он обводит взглядом глав, подходит к ней, раскинув руки. — Ты ведь без меня не можешь, да? — шепчет он, притягивая её к себе, обнимая. Его руки обвили её талию, чуть сильнее, чем нужно. — Вот так лучше? Она прижимается к нему, утыкается лицом в его грудь, закрыв глаза. Чувствует запах табака и парфюма, который сама же ему подарила. Запах того, кто забрал у неё всё. — Да, — шепчет она едва слышно. Одной рукой она нежно проводит по его спине, а другой — крепко сжимает рукоять ножа, спрятанного в складках её платья. Сердце бьется глухо, как барабан на казни. — Вот так… лучше. Её рука резко взметается вверх. Лезвие входит глубоко, точно и без колебаний, прямо под ребро. Дать ему погибнуть с помощью Авады было бы слишком благородно, он не заслужил быстрой смерти. Этот человек, узнав о беременности своей супруги, боялся появления на свет ребенка способного лишить его власти и перетянуть фокус внимания Изабеллы на себя, что собственно и делают дети. Перетягивают внимание. Он не хотел делить ее ни с кем. Он напился, втянул носом обжигающий слизистую порошок. Голоса шептали ему избавиться от проблемы прежде чем она таковой станет. И Барри послушался, избил собственную жену которую так любил, чтобы она не досталась больше никому. Даже крохотному, пока, ни в чем неповинному ребенку.  Перед его глазами пролетают картинки как он замахивался кулаками на кричащую в ужасе Изабеллу. Она инстинктивно прикрывала живот руками. Плакала, просила остановиться. И он просил, просил прощения с каждым новым ударом, с каждой пощечиной. Он умолял ее простить со слезами на красных затуманенных глазах, под липкий шепот в голове, который хвалил его за содеянное. Он взял ее, изнасиловал собственную жену, когда она перестала сопротивляться и лежала на полу со стеклянным взглядом и тихими всхлипами. А затем, Барри ушел. И это пожалуй лучшее, что он мог сделать. Уйти.  Теперь же, Изабелла, собственноручно вонзила в его спину фамильный клинок его семьи, который передавался от родителей к детям. Она наслаждается ощущением того, как Барри застывает. Секунда. Другая. Его тело напрягается, затем ослабевает, а глаза расширяются от боли и шока. Он пытается сказать что-то, но изо рта вырывается лишь хрип. Она продолжает держать его, пока он не оседает на колени, цепляясь за её платье, будто ищет спасения. Девушка достает нож из-под его ребер, смотрит на свои кровавые ладони. На лезвие и рукоять, где алая вязь каплями ложится на выгравированные буквы. На сентенцию рода Барри:  «Malo mori quam foedari» Лучше смерть, чем бесчестье.  — Почему…? — хрипит он, с трудом глотая воздух. Его глаза прикованы к орудию убийства.  Изабелла горько ухмыляется. Он обесчестил ее, а она подарила ему смерть.  Девушка наклоняется к его уху, её голос ледяной , спокойный. — Потому что так гласит сентенция моей фамилии, Барри. Ты уже убил меня. Это просто справедливо. Он падает, оставляя на её платье алый след. А она стоит над ним, глядя прямо перед собой и мысленно благодарит своих предков за то, что прививали ее семье одну простую истину: «Nil inultum remanebit» «Ничто не останется неотмщенным». Свобода пахнет кровью. Сегодня Изабелла вдыхает этот запах полной грудью. Сегодня, она смешает свою кровь с той, что стынет на ее руках. Сегодня она станет одной из глав. Сегодня, она отомстила за себя и своего не рожденного малыша.  Малфой горд за нее, Клиффорд горд за нее. Вряд ли это имеет для нее какое-то значение, но тем не менее это так.  — У кого-нибудь есть возражения, касательно этого? — Изабелла разворачивает руки ладонями к верху, демонстрируя намерение занять место своего бывшего мужа.  Никто не возражает.  Пусть девушка выглядит непоколебимо, ее пальцы едва заметно дрогают. Драко переводит взгляд, на Ван Аллена, за тем на Эйвери. Сейчас осознание произошедшего, ужас ситуации обрушится на голову Изабеллы. Шок, адреналин и жажда мести отойдет на второй план даруя исступление, возможно истерику. Ей нужно уйти, прямо сейчас. Они не должны видеть ее слабой.  — Есть ли причина для этого порыва? — интересуется Ребекка, указывая наманикюренным ноготком на тело.  Сука. Гребаная провоцирующая сука.  Малфой делает шаг вперед, на встречу к девушке, которая сейчас буквально свалится навзничь подле своего супруга. Которая стоит одна напротив выжидающих лиц, наблюдавших за семейной трагедией. Они не осуждают, им просто интересно.  — Помнится мне, никто не уточнял у тебя о причинах скоропостижной смерти твоего бывшего супруга, после глотка отравленного кофе приготовленного твоими руками, Ребекка. — едко выплевывает Драко, протягивая ладонь Изабелле.  Последняя поднимает на него благодарный взгляд. Он проводит ее к Ролс ройсу, учтиво приоткрывая пассажирскую дверь. Эйвери кивает Малфою усаживаясь за руль. Он хмыкает возвращаясь к капоту Ламборгини.  Эйвери отключает стабилизацию, переводит коробку передачи в Драйв. Кнопка спортивного режима. Отпускает тормоз, слегка нажимает газ. Автомобиль начинает двигаться. Резкий тормоз и газ в пол. Дым валит из-под крутящихся на месте задних колес, ручник, разворот руля, машину несет по кругу. За ней тянутся сизые клубы, скрывая за собой потрясающий синий цвет Ролс ройса.  Ребекка же стискивая зубы не отводит взгляда от безразличного лица Драко. Она приняла решение. Сейчас лучший момент сказать ему, пока голоса заглушает рев мотора.  — Он прийдет ко мне, — не громко произносят ее губы. Не дождавшись реакции, повторяет четче: — Льюис назначил мне встречу. Я согласилась.  Это имя омерзительными буквами таранит уши Малфоя. Он медленно поворачивает голову к девушке сверля ее взглядом неприкрытой ярости.  — Я дам тебе знать когда и… — она запинается, — Ты сможешь отомстить ему за… Слова так сложно выдавливаются из ее горла, ведь Ребекке ужасно тяжело произнести, что мужчина которого она любит, может отомстить за женщину в которую влюблен он сам. Не за Ребекку, черт возьми, за другую. За Гермиону хренову Грейнджер.  — Я приду, — кратко отвечает Драко, прерывая ее муки в попытках выговорить ненавистное для нее имя.  Возможно, Малфой был слишком груб с ней. Возможно, в нем проскочила мимолетная жалость к чувствам Уилсон. Возможно, она заметила, как толика уважения и благодарности проявилась в его взгляде, потому что уголки ее губ приподнялись.  Хлопок. Автомобиль, кружащий по оси и разгоняющий дым исчезает, оставив за собой черные следы от покрышек.  И тишину.  — Есть ли еще вопросы которые стоило бы обсудить на повестке дня, уважаемые дамы и господа? — интересуется один из глав всплеснув в ладоши.  — Один имеется, — слышится небрежный голос парня азиатской внешности, облокачивающегося о капот Ниссана GTR.  Хан. Молодой, высокий и худощавый, с непринужденной грацией движений, он кажется человеком, который не стремится привлекать внимание, но является не последней фигурой в состоявшейся иерархии. Длинные волосы, небрежно падающие на лоб, и неизменная жевательная резинка придают ему облик хулигана, скрывающего за внешней небрежностью острый ум и предусмотрительность.  Хан отталкивается от машины и палит взглядом в лобовое стекло. Дверь открывается, из нее выходит мужчина проходя в центр. Его глаза потухшие, а движения словно на автомате. Империо действует безотказно.  Драко хмыкает. Это то, что нужно. Выпустить пар.  — Мой отец, господин Лу, по понятным причинам не может присутствовать здесь, — Хан смотрит на Малфоя в упор. — Но он приносит свои извинения за предоставленные неудобства.  Пару дней назад, господин Лу, являющийся главой одного из кланов Японии, получил неприятное известие. Его люди допустили ошибку. Во время транспортировки частным самолетом нового, синтетического наркотика на территорию Америки произошло непредвиденное. Вакуумный пакет с порошком, бережно хранящийся в чреве молодой девушки, разорвался. Его целостность была нарушена механическим путем. Девушка получила внушительный удар в живот. Передозировка химической смесью убила ее быстрее, чем ударивший осознал содеянное.  Была ли это попытка сопротивления, Малфой не знает. Не хочет знать. Господин Лу связался с ним сразу, запросив разрешения о посадке на территории Калифорнии. Смерть произошла над океаном у берегов Сан-Франциско. Границы и законы не были нарушены. Океан нейтрален. Разрешение на посадку было получено. Майкл отправился встречать гостей.  Драко не желал слушать подробностей, вопросы Японии его не интересуют. — Отец пожелал предоставить это тебе, — Хан кивает подбородком на парня который стал причиной смерти девушки и поставил своего главу в неловкое положение. — Что думаешь? Отклонить это предложение, значит отторгнуть извинения. Он сделает это быстро, представляя на его месте другого. Представляя Бэгшота.  Шаг вперед. Империо спадает, а обессиленный японец падает на колени. Он бубнит что-то на родном языке, но это не важно. Малфой уже видит в его темной макушке, макушку Льюиса. Демон внутри скалится.  Руки сжимают древко прикасаясь им к коже головы бедолаги. В ушах немного звенит. Слышится хлопок позади, где-то так далеко. Глубоко. Затылок Драко зудит. Он ощущает бурлящую магию, которая течет по венам. Бьет ключом.  Сейчас.  Истошный крик японца, заставляет Малфоя абстрагироваться от ощущения, что что-то идет не так. Прямо в эту секунду. Парень выгибается, его выворачивает словно от приступов, сосуды и артерии словно кипят изнутри. Его кровь подобно кислоте разъедает стенки капилляров. Он замолкает откинувшись на спину.  Драко вглядывается в его лицо, больше не видя в нем Льюиса. Выдыхает. Разворот, чтобы прощально кивнуть и поскорее убраться из этого места. Чтобы поскорее вернуться к той, с которой спокойно. К той, которая… Господи.  К той, которая с ужасом смотрит на него, стоя у заднего бампера Ламборгини в гребаных пушистых тапочках когда-то заставивших его смеяться. Ее волосы влажные, а в дрожащей приоткрытой ладони лежит сережка Ребекки.  Наверное, столько эмоций в выражении Драко, как в эту секунду, Уилсон не видела никогда. Она оборачивается чтобы узнать причину перемены и ее физиономия искажается гримасой отвращения и боли.  Гермиона мгновенно меняется в лице заводя кулак со сжатым в нем украшением в карман. Она не опустится до выяснений и не даст поводов для обсуждений. Грейнджер прекрасно понимает где она находится, видела некоторых присутствующих здесь людей в воспоминаниях Малфоя.  — Прошу прощения, спешила как могла, — виновато выдавливает из себя, когда Драко оказывается рядом. Она поднимает глаза на него, лживо улыбаясь. — Неужели опоздала? — Как всегда вовремя, — цедит сквозь зубы он, обвивая ее талию рукой.  Ей хочется сломать его пальцы. По одному. Но вместо этого, прижимается к нему ближе.  Благо она не замотана в полотенце. Вид совершенно не соответствует увиденному представлению, но довольно таки сносный. Тапочки придают шарма этому простигосподи образу.  — Не представишь меня? Нет. Ее не должно быть здесь.  — Гермиона Грейнджер, — бесцветно произносит Драко. — Моя… Окклюменция. Окклюменция. Окклюменция.  — Ну что ты, — ласково перебивает Гермиона, останавливая свой взгляд на женщине от которой разит неприкрытой ненавистью.— думаю всем известно кем я для тебя являюсь. Ведь так? Ребекка стискивает челюсти разом с кулаками. Не заметить некоторое сходство просто невозможно. Есть причины полагать, что она обладательница сережки.  — Клиффорд Ван Аллен, — приветственно протягивает ладонь мужчина. Грейнджер охотно пожимает в ответ.  Ее рука подрагивает, но он не ведет и бровью, только понимающе тянет уголок губ создавая впечатления словно ничего не заметил.  Драко не отходит ни на шаг, пока девушка добродушно знакомится с очевидными убийцами и преступниками готовыми грызть глотки друг другу. Она выглядит невинно, а он, точно дракон прикрывающий ее своими крыльями. Его мозг работает на износ анализируя каждого пристально смотрящего на нее.  Он знает что никто не тронет ее физически, но ее мысли подобны библиотеке, ключ к двери которой не сложно подобрать, владея легиллименцией даже на базовом уровне.  Ребекка бы влезла в ее голову первой растрощив все на своем пути. Очевидно. И хорошо, что она не умеет.  — Если на этом все, у меня есть дела поважнее, — выплевывает Уилсон, наблюдая за тем, как ее любимый заботится о другой женщине.  Не дожидаясь ответа, она усаживается в Ягуар и исчезает с каньона. Грейнджер никак не реагирует, продолжая изучать имена и лица людей, которых стоить запомнить, чтобы никогда не иметь с ними дел. Главное из которых — лицо Малфоя.  — Вы, кажется, Хан? — прищуривается она вытягивая губы в ухмылке. — Хан Лу, верно? Парень перекатывает во рту жвачку пожимая плечами. Его улыбка настораживает Драко.  — Приятно снова видеть вас, мисс Грейнджер.  Гермиона обменивается с ним только им двоим понятным взглядами. Однажды они уже имели честь познакомиться. Девушка была приглашена в Токио, где имела удовольствие ощутить на себе всю мощь и напор японского искусства соблазнения в лице сестры Хана. Кэйко была потрясающей. Невероятной красоты девчонка с таким внутренним стержнем, подкрепленным родительской любовью, что оставалось только завидовать. Она была послушной когда того хотелось, и давящей до невозможности, наступающей на каждую болевую точку самообладания, когда требовалось.  Интересно, хотя бы кто-то хоть раз устоял перед ней, будучи избранным ее небесно голубыми глазами? Грейнджер полагает что нет. Чем дольше она смотрит на Хана, тем отчетливей чувствует пальцы Малфоя на коже. Хан поднимает взгляд на блондина отрицательно качнув головой, якобы предупреждает, чтобы тот даже не думал пробиться в его воспоминания. Бестолковая затея.  — Я должен идти, — кивает Хан, и следует к Ниссану. Пару секунд спустя, без лишнего гонора растворяясь в воздухе.  — Думаю, я бы тоже вернулась домой, — лепечет Гермиона. А за тем полувопросительно: — если ты здесь закончил.  *** — Что это было? — спрашивает Драко, когда Ламборгини переносится на внутреннюю парковку дома.  Его голос не спокоен. Грейнджер не отвечает, ровно как и не дожидаясь пока он откроет ей дверь, покидает автомобиль. Она больше не играет, ей мерзко. Хочется уйти, сбежать, чтобы больше не видеть ужасную картину мужчины с выкручивающимися суставами, по венам которого буквально текла лава.  Малфой стискивает челюсти, ударяя ладонью о рулевое колесо.  — Грейнджер, ты боишься меня? — бросает он ей в спину вопрос, заставивший ее остановиться.  Она разворачивается на ступенях, смеряет его уничижительным взглядом, смотрит как он с каждым шагом приближается к ней ближе.  Боится ли она его? Это смешно.  — То, что я избегаю конфликта с тобой, не значит, что я боюсь тебя, — холодно выплевывает Гермиона, когда за счет ступеней равняется с Драко ростом. — У меня проблемы с агрессией. Я избегаю тюрьмы.  Она поднимается вверх, он следует за ней. Господи, какая же она сука.  — Что тебя связывает с Ханом? — А ты залезь мне в голову и загляни, — язвит, хватая стакан воды и набирает в него воду. — ты же любишь это дело. Посмотри как я развлекалась с Лу! Драко взъерошен, радужки больше не серебристые. Кажется, будто зрачок поглотил его, но это обманчиво. Он в ярости. Она знает, видит.  Провоцирует.  — Я повторю еще раз, — цедит он по слогам, наступая. — Что вас связывает? Ему нужно знать не для того чтобы потешить или наоборот раздразнить свое эго. Не для того, чтобы утолить любопытство и собственничество. Ему нужно знать, чего стоит ожидать от японца. Он должен оценить положение, чтобы защитить этот нервирующий комок кудрявых волос ростом не многим больше полутора метра в пушистых тапочках.  Гермиона делает глоток воды, нарочито небрежно опуская его на столешницу. Облизывает губы.  — Ты повторишь это столько раз, сколько раз я тебе не отвечу.  Выстрел в лоб. Драко скрипит зубами, пока она обходит его сбоку. Струна натянута до предела. Ее надменное хмыканье становится последней каплей.  Каштановые локоны взмывают вверх от резкого разворота, когда его ладонь смыкается на тонком запястье. Он нависает над ней, пока она изумленно смотрит на место слияния их тел. Его рука напряженно дрожит, но он не делает больно. Девушка прикрывает глаза, запрокидывает голову чтобы встретиться с ним прямым взглядом. Столько сдерживаемой ярости и эмоций в ней, он еще не видел.  — И что ты сделаешь, Малфой? — интересуется Гермиона с ухмылкой. — Ударишь меня? Он молчит, гулко дыша. Никогда в своей жизни не причинит ей вреда. Мягко отпускает ее делая шаг назад. Она этого решения не разделяет. — Бей!  Грейнджер напирает. В глазах горит огонь.  Ей хочется чтобы он выбил, вытряс из нее чертово неравнодушие. Хочется ненавидеть его.  — Давай! Ворвись в мою голову, переверни там все вверх дном! Сожги до тла! Заставь меня ненавидеть тебя! Драко моргает услышав последнюю фразу. Осознание приходит достаточно быстро: она боится не его, а того, что чувствует к нему.  — Ну же! Скажи мне,— не может остановиться, срывается на крик выплескивая накопившееся. — ты чужую кровь с рук смываешь до того как считаешь деньги или после?!  Его лицо трогает слабая улыбка, что еще больше накаляет Грейнджер. Даже в этой ситуации она формулирует предложение опираясь на финансовую составляющую.  — После, — прямо и обыденно отвечает Малфой. Такой легкий ответ не входил в ее планы, это отражается в ее выражении.  — До чего же ты меркантильная, Грейнджер, — он уже не сдерживаясь улыбается. Его это забавляет.  — Да я самая меркантильная в мире, черт тебя дери! — взрывается Гермиона ни капли не слукавив. — И я люблю деньги! Бабки! Роскошь!  Вдох чтобы перевести дыхание.  — Я люблю гребаные квартиры, машины! Да! Я меркантильная, живу в твоем конченом доме, с тобой,  потому что ты втянул меня в дерьмо и потому что у тебя есть деньги,  — она не помнит когда в последний раз настолько выходила из себя. — а ты со мной, потому что у тебя член на меня стоит! Что, не так?! Что, не правда?! «Приготовься, маленькая.» — Я с тобой, — четко произносит он без колебаний. — потому что я люблю тебя, Грейнджер.  Гермиона замирает на полуслове.  С ужасом ищет в его лице ложь. Глаза бегают в сумасшедшем ритме в унисон сердцебиению. Пожалуйста, пусть это будет вранье.  Господи.  — Я спала с сестрой Хана, — выдыхает она.  К слову, примерно в то же время она познакомилась с Чарити. Времечко было не простое.  Его брови поднимаются. Он не ожидал услышать аналогичный своему ответ, но то что вылетело из ее уст предугадать не представлялось возможным. Она чудовищно невозможная.  — Хорошо, — спокойно произносит Драко, протягивая руку к карману ее штанов. — Ты веришь мне?  Он не касается, дает возможность отступить. Отмахнуться. Гермиона отрицательно качает головой вспоминая болезненный и беспомощно отчаянный взгляд Ребекки.  — Я верю в то, что она безбожно влюблена в тебя, — ладонь ныряет в карман выуживая украшение. — А я… Сглатывает чтобы ответить «нет».  — А я уже видела это раньше, — кладет сережку в его нагрудный карман пиджака, прижимая пальцами. Горькая улыбка касается ее губ. — и я знаю, как это заканчивается.  Грейнджер уже подходит к ступенькам чтобы закрыться в спальне, опустившись на ковер.  — Все прекратилось, как только я допустил мысль получить Калифорнию.  Она выпускает воздух из рта с характерным звуком сжимая кулаки до появления полумесяцев от ноготков.  — Значит, ты знал, что я стану мишенью для Льюиса.  Это не звучит как вопрос, но ей нужен ответ.  — Ты стала мишенью уже семь лет назад, — сквозит честностью. — Мне жаль.  Лучше так. Лучше смотреть правде в глаза чем убаюкивать себя ложью.  — Мне тоже…  И ей действительно жаль. Жаль, что он втянул ее в это. Жаль, что он любит. Жаль, что это не очередное вранье. Жаль что из миллионов миллиардов он выбрал ее.  Дверь спальни закрывается тихо, древко выпускает заглушку, пока Гермиона усаживается на пол, упираясь спиной в древесину. Поднимаясь по лестнице, она была уверенна, что укрывшись в комнате умоется слезами. Но слез нет.  Хочется что-то сломать. Ей плевать на жизнь того мужчины с каньона, на еще одно тело лежащее недалеко от него. На черные полосы от жженых покрышек плевать. На опасных людей в компании которых провела свое утро вместо чтения книги на террасе — плевать. Плевать на гребаные деньги. И плевать на Ребекку, ее влюбленность и ненависть так же. Ей не плевать на собственные ожидания, которые она, черт возьми, уже давно ни на кого не возлагала. А все почему?  «Мы страдаем от собственных ожиданий, а не чьих-то поступков» — голосом Паркинсон звучит в ушах.  Грейнджер даже не смогла солгать, о том, что ничего к нему не чувствует.  Беспомощность.  Малфой как сорняк пустил в нее свои корни. Ужасно то, что она колеблется с ответом, хочет ли она избавиться от него. Он пробивается даже через самый твердый камень, хитин, внутренний панцирь, пуская за собой трещины.  Хочется ломать что-то чтобы не сломаться самой.  Девушка встает делая несколько шагов вперед, ноги утопают в мягком ворсе ковра, но ощущение мягкости только раздражает. Все раздражает.  Ее пальцы невольно сжимаются на подушке призванной в руки. Магия срывается словно кто-то резко отпустил натянутую струну. Перья взмывают вверх, а затем медленно оседают. Хорошо. Следующая. Следующая.   Она получает удовольствие от того, что Репаро не поможет. Никто не поможет.  Ей тоже, уже вряд ли кто-то поможет. Так даже лучше, она всегда помогает себе сама. Но зачем? Для чего справляться со всем самой, если есть он, Драко Малфой, с которым хочется идти бок о бок. Не за спиной или впереди — рядом.  Просто представьте, что вы всю жизнь пытаетесь быть лучшей версией себя, идеальной, а потом приходит человек и говорит, что любит тебя таким, какой ты есть. Гермиона трещит по швам. Усаживается на полу, где сидела изначально.  «Я с тобой, потому что я люблю тебя, Грейнджер» Она смеется проматывая эти слова в памяти.  — Болван, — утыкается затылком в дверь, стряхивая с тапочек перышки. Пора бы их снять.  Отчего-то ей кажется, что Малфой находится по другую сторону. Едва уловимый смешок.  Веки тяжело прикрываются. Сколько Гермиона так просидела, она не знает. Темнота за окном подсказывает что долго. Боль в области ягодиц подтверждает.  Лучше места вздремнуть в доме не нашлось.  Она проснулась не из-за неудобной позы. Мелодия. Грейнджер отчетливо слышит музыкальный инструмент. Стоит подняться и беззвучно пройти по коридору, чтобы опереться руками о поручни балкона второго этажа.  Малфой сидит внизу поглощенно перебирая длинными пальцами, между которых зажата сигарета,  клавиши рояля. Кто вообще так играет черт возьми?! Указательный и средний правой руки зажимают тлеющий окурок, а большой, безымянный и мизинец ловко скачут по игровому ряду, вторя левой. Крышка инструмента закрыта, ведь Драко не нужна высокая громкость звучания, ему нужна подставка под низкий стакан виски и пепельницу. Все ради комфорта, так в его стиле.   Его пальцы скользят по клавишам, уверенно, но с оттенком мягкости, будто он знает, что музыка должна быть нежной, почти шёпотом, чтобы не расплескать её тайный смысл. Чтобы было слышно именно то, что он хочет донести. До самого себя. До нее.  Мелодия заполняет пространство, превращая воздух в густое, звенящее эхо. Каждая нота, будто произнесённое признание, касаается ее, не касаясь кожи. В груди поднимается волна – не громкая, но глубокая, как тихое море перед рассветом. Она смотрит на него с балкона упираясь локтями в перила, почти забыв дышать: в изгибе его плеч, в уверенном наклоне головы искрит сосредоточенность, от которой мир вокруг растворяется. Ей кажется, что он играет не на рояле, а на её душе – бережно, словно боясь, что она больше не выдержит.  Табак неустанно тлеет от каждого движения, и отчего-то Гермионе становится интересно, допустит ли Драко, чтобы норовящий упасть пепел, приземлился на ля-бемоль.  Нет.  Разумеется нет. Он отрывает правую руку от игры и сбивает табачную пыль в пепельницу, стоящую сверху, и делает последнюю затяжку затушив сигарету. Мелодия смолкает.  Грейнджер непроизвольно ухмыляется. Не удивительно, что педантичный Малфой не даст вредной привычке оставить след на инструменте. Другое дело легкие!  — Не спустишься? — выдыхает дымный рассеянный клубок, потянувшись к бокалу с виски.  «Нет» думает она, пока босые ноги робко ступают вниз по ступеням.  И что дальше? Мозг сумасшедше подкидывает варианты куда стать, обо что опереться. Не станет же она перед ним столбом, просто потому что он позвал! Может стоит зайти за бар и набрать себе воды? Или присесть на диван? Цветы чертовы переставить с места на место? Ладонь. Гребаная протянутая ладонь с длинными пальцами, словно прочитанная мысль, без единого поворота головы или взгляда.  Как можно так чувствовать другого человека? Гермиона несмело касается его кожи. Он сжимает ее крепче, цепляясь серебристыми глазами за карие. Белоснежная прядь по своему обыкновению задевает ресницы. Драко протягивает вторую руку.  — Пол холодный, — объясняет он, так ни разу и не посмотрев вниз.  Малфой притягивает ее к себе, усаживая на собственные колени. Лицом к нему, спиной к роялю. И это чертовски…  Спокойно. Смотреть на него не произнося ни слова. Столько, сколько хочется. Ощущать заботу и впитывать каждой клеткой его чувства.  — Спроси меня. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Ты можешь посмотреть вс… — Гермиона касается пальцем его губ, вопрошая помолчать.  Делает глубокий вдох отрицательно качая головой. Она не хочет видеть ничего из того, что он может показать. Правду, которую может открыть. Девушка абсолютно уверенна в его искренности. Прошло то время, когда за жаждой знаний и любопытством, она бы погналась в самые жуткие места не вызывающие никакого доверия.  — Я целую твои мысли, Драко, — шепчет она, аккуратно поправляя белесый локон, чтобы он не падал на ртутные глаза. — но я не задаю вопросов, на которые не хочу знать ответ.  Он изучает ее выражение, обхватывая ладонями талию. Слова ей даются заметно тяжело.  — Я читала про одного художника, он купил подлинник Микеланджело, принес рисунок домой, взял резинку и все стер. Оставил лишь пустой лист. — выдыхает, с горькой улыбкой. —  Помню, как меня это шокировало. А сейчас, сомневаюсь, не стерла ли я свои мозги. И самое ужасное, что Грейнджер буквально ощущает то, как он принимает ее со всеми изъянами, считывая каждый по пальцам, держа за спиной острую леску, что незаметно обматывает ее тело. Смотрит на нее так, как мечтает каждая девушка. Ведь, в конце концов, нам просто нужен кто-то, чтобы выбирал нас. Больше всех остальных. При любых обстоятельствах.  — Грейнджер, твоя голова — самая худшая тюрьма, где тебя пытают собственные мысли, — говорит он, вытягивая из ее волос перышко. — Как ты себя чувствуешь? — Ты знаешь. Был там, — непоколебимо в ответ. — за дверью.  Драко слабо, но согласно кивает.  — Ссориться с тобой, Грейнджер, — усмехается он, — как огонь бензином тушить. Ебануться можно. Гермиона хохочет поглаживая его затылок. — То, что ты сказал мне, это… — она осекается на полуслове. — Ты так внезапно признался.  Он тихо посмеивается, наблюдая за ее растерянностью. Занятно, ведь он говорил о своих чувствах уже давно: на ее слова «я могу сама», отвечая «я знаю что можешь, но позволь помочь», проснувшись ночью от того что прохладно, укутывал ее в одеяло потеплее. Ожидая ее столько, сколько ей необходимо для утренних сборов, не торопя. Позволяет ей буквально вить из себя веревки. Не то чтобы ей нужно разрешение, но он идет на это осознанно.  Раздражающе гениальная Грейнджер просто отказывалась замечать искреннее проявление нежности, потому как привыкла, что все «денежные мешки» демонстрируют свои чувства согласно ее расписанию. Она отточено придерживалась плана чтобы заинтересовать и высосать кровь и ресурсы из жертв, которых выбирала для своих афер, что сама неосознанно стала таковой. Неравнодушной. — Конечно, внезапно, — вскидывает бровь, Драко. — а как нужно? «Признаюсь в 21:30. Приготовься?» Гермиона моргает, слегка нахмурившись, а за тем срывается на звонкий смех запрокидывая голову назад. Волосы касаются клавиш.  — Ты больной, Малфой. — не прекращая улыбаться осведомляет она.  Да, он действительно болен.  — И кто из нас больной, — он придвигается к ней, шепча прямо в губы, но не прикасаясь. — если ты все еще со мной? Она тянется для поцелуя, но он немного отстраняется с ухмылкой.  — Что ты планируешь делать с ребенком? Грейнджер тупо моргает отодвинувшись. Карие глаза расширяются, а рот бесшумно открывается и закрывается. Малфою хочется смеяться, но вместо этого, он просто уточняет.  — Поттер прислал патронус, они с Уизлеттой не против чтобы Джеймс побыл с тобой немного. — и если до этого, казалось, что ее глаза шире быть не могут, то это обманчиво. — он конечно настойчиво предлагал всех троих, ссылаясь на то, что молоко Джиневры отлично транспортируется по каминной сети.  Гермиона как зачарованная бегает зрачками по его лицу.  — Пришлось сказать, что он придумал потрясающий противозачаточный план после которого ты предпочтешь остаться бездетной до конца своих дней, — Грейнджер гладит его плечи не веря в услышанное. — следующий патронус был от Джиневры.  Теперь верит.  — Ты что, серьезно пойдешь на это? Ты решишься на это для меня? Драко чуть улыбается сдерживая смех, его взгляд становится мягче.  — В жизни так мало такого, чего я не сделал бы для тебя, Грейнджер.  Она прижимается к нему уложив голову на плечо, а руками обхватывает ребра что есть сил. Жмурится, задерживая дыхание, чтобы не дать волю эмоциям. Не замечает как дрожит.  — Чего ты хочешь, маленькая? — шепчет Малфой, зарываясь пальцами в кудри.  Гермиона молчит.  «Чтобы это не заканчивалось.» — Сыграй мне, — тихо так, в шею.— Может быть, мимолетный момент красоты преодолеет уродство жизни. — Вряд ли.  — Он оставляет короткий поцелуй ей в затылок и опускает ладони на клавиши. Мелодия заполняет пространство, а она обнимает его так крепко, чтобы скрыть дрожь и убедиться в реальности происходящего.  Чтобы целовать не губы, а часть души, прикасаться сердцем к другому сердцу.