Сказание о марионетке

Сецилия дошла до входной двери почти на автопилоте. Руки дрожали, дыхание сбивалось, будто она бежала всю дорогу, хотя ноги едва переставляли себя. На груди что-то давило изнутри, как будто вместо сердца там стоял острый осколок льда. Она вошла. Дверь тихо закрылась за ее спиной. Она была все в крови, лицо, платье. Аластор все еще стоял на том месте, когда провожал куклу, ни капли не обращая вид куклы: - Ну? Как все прошло? Именно в эту секунду у нее сорвался первый звук. Слишком тонкий всхлип. Она сама испугалась его. Губы дрогнули. Горло сжалось. И почти сразу горячие, густые слезы покатились по щекам. Без паузы, без попытки остановиться. Потоком. Смешиваясь с кровью по всему ее лицу. Аластор замер. Не удивился. Не вздохнул. Не спросил «почему». Сецилия закрыла руками рот, размазывая кровь, но рыдания все равно прорвались наружу, рвано и хрипло. - Аластор… я.. я убила.. - слова едва выдавливали себя сквозь спазмы. - Я сама.. сама это… сделала… Аластор сделал два шага к ней спокойно. Будто ничего не случилось. Он остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки. - Вот как, - произнес он тихо. - Значит, сама. Сецилия покачнулась, будто от этих двух слов ее ударили по солнечному сплетению. Она попыталась вдохнуть, но вдох вышел резким, больным. Слезы текли уже по подбородку, падали на пол. Тряслись плечи. - Я не хотела я просто… Ее мысли переплетались. Под давлением вины не удалось сказать ничего связного. - Интересно, - сказал он, задумчиво, будто вслух себе. Сецилия вскинула взгляд, глаза распухшие, красные. Она хотела найти в его лице хоть тень сочувствия, хоть намек на понимание. Хоть что-то. Но там была только мягкая, ровная, безмятежная улыбка. Та, которую он носил, как аксессуар. Ее дыхание сорвалось. - Я… чудовище… Ее вырвало изнутри этим словом. Аластор подошел ближе и аккуратно и медленно коснулся рукой ее челюсти, полностью игнорируя кровь и слезы, скопившиеся на кончике ее подбородка. - Всего лишь ты сама, дорогая. Ничего необычного. Эта фраза добила ее. Колени подкосились, она опустилась на пол, пытаясь хотя бы дышать. Слезы текли уже без остановки, но Аластор даже не попытался помочь. Сецилия сидела на полу, согнувшись, будто пыталась стать меньше. Слезы не прекращались, но они уже были тупыми, выжженными. Аластор выждал. Он всегда выжидал. Дал моменту дозреть. Потом присел перед ней. Аккуратно, будто опускался к хрупкому предмету, который нельзя трогать грубо. Посох он отставил в сторону. - Посмотри на меня, - сказал он тихо. Она подчинилась не сразу, но подчинилась. Красные, опухшие, стеклянные глаза посмотрели на Аластора. - Ты думаешь, тебя сломало то, что ты сделала, - продолжил он ровно. - Это ошибка. Он наклонился ближе, так, чтобы она не могла отвернуться, но и не касался ее больше. - Тебя сломало то, что ты все еще пытаешься отрицать свою сущность, будто отличаешься от остальных. Слова легли точно в больное место. Она всхлипнула, судорожно вдохнула. - Я… я не такая… - Все так говорят, - перебил он спокойно, без злости. - Абсолютно все. И каждый раз с тем же выражением лица. Он слегка склонил голову, разглядывая ее. - Ты сделала выбор самостоятельно, - продолжил он. - И именно поэтому он тебя пугает. Сецилия сжала руки так, что ногти впились в кожу. - Я… ненавижу это… - прошептала она. - Я ненавижу себя… Аластор тихо рассмеялся. - Самоненависть - любимое дело тех, кто все еще пытается внушить себе, что сожалеет обо всем. Он протянул руку и положил ладонь на ее колено. - Ты сделала выбор, - продолжил он. - Чистый. Твой. Без приказа, без кандалов. Будь благодарна мне, я тебе развязал руки. Разве не этого ты хотела? Свободы? Он поднялся, вытирая руку от крови, снова стал выше, спокойнее, недосягаемее. - Ты сейчас плачешь не потому, что убила, - сказал он уже чуть громче, почти буднично. - А потому, что некому оправдаться, чтобы тебе поверили. Сецилия замерла. Эти слова ударили сильнее, чем обвинения. Он улыбнулся шире: - Отдохни. Приведи себя в порядок. Сегодня ты уже сделала достаточно. Аластор словно как радио переключил лад и тему. - Ах да! – Воодушевленно сказал он, а потом резко посмотрел на Сецилию, которая все еще жалко сидела на полу. – Хм.. Ладно! Хотел тебя позвать на мероприятие вместе со мной, но лучше тебе остаться дома. Ближе к вечеру Аластор действительно ушел. Сецилия все это время сидела в номере. Она привела себя в порядок, приняла душ, машинально делала какие-то мелкие, бессмысленные действия, лишь бы не думать. Ведь каждый раз в голову лезли «Убийца». Когда наступила глубокая ночь, стало невыносимо. Усталость не приходила. Она пролежала неподвижно больше часа, глядя в темноту, но сон так и не появился. Около трех часов ночи Сецилия услышала звук открывающейся двери и шаги в коридоре. Сомнений не было. Это был Аластор. Через некоторое время раздался шепот: - Сецилия. Она резко вскочила и уставилась в темноту комнаты. Никого. Снова: - Сецилия. Сердце ударило сильнее. Комната была пуста. И в третий раз, уже отчетливее, но все так же тихо: - Сецилия, подойди ко мне. Голос был не снаружи. Он звучал у нее в голове. Словно под гипнозом, она встала с кровати и вышла в коридор, направляясь к номеру Аластора. Рука сама потянулась к ручке. Она открыла дверь, не раздумывая. На кровати лежал Аластор. Рубашка была наполовину расстегнута, черные брюки небрежно сидели на бедрах. Он был пьян до состояния полной расслабленности. Уши были прижаты к голове. Он услышал, как дверь закрылась, и произнес: - Иди ко мне. И снова это был звук не из его рта. Это был приказ внутри ее головы. Сецилия послушно подошла к кровати. Аластор открыл глаза, взял ее за талию и уложил рядом с собой. Затем, словно котенок, он улегся на ее колени, перехватил ее руку и молча потребовал, чтобы она гладила его по ушам. Она сидела в номере Аластора, с его телом на себе, ощущая тепло, дыхание, запах алкоголя. Он вел себя спокойно, даже удовлетворенно, словно получил именно то, чего хотел. В этом не было ни капли романтики. Ни намека на близость. Только неприятное чувство неправильности, будто она оказалась в ситуации, где ее присутствие воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Она совершенно не понимала его. Не понимала, что происходит. В какой-то момент она просто перестала сопротивляться и машинально продолжила гладить его, будто отключившись. Именно тогда воспоминания о прошедшем дне начали всплывать одно за другим. Она прокручивала их снова и снова, пока не зацепилась за одну деталь. Постой. Конверт. Он ни разу не спросил о конверте. Ни разу не уточнил, где он и что с ним. Ни слова о деньгах, о сумме, о результате. Потому что он ему был не нужен. Ему было нужно другое. Мое убийство. Пазл сложился. Эмоции, которые она испытывала тогда, были искусственными. Она почувствовала это сразу, но не могла сформулировать. Теперь все стало ясно. С ненавистью Сецилия посмотрела на Аластора, который спокойно и ровно дышал, неподвижно лежа у нее на животе. Она оглядела комнату и заметила на прикроватной тумбе ножницы. Не лучшее оружие. Но сейчас, когда он был таким ватным и расслабленным, этого могло быть достаточно. Она осторожно взяла ножницы и посмотрела на его шею. Беззащитную. Близкую. Она замахнулась. В тот же миг Аластор перехватил ее руку. - Если пытаешься убить, - произнес он тихо, - делай это, когда я усну. И тогда Сецилия поняла. Ее рука дернулась. Сейчас она действительно хотела убить сама. Не потому что он толкал ее. Не потому что управлял. Она злилась на него за то, что он вмешался в ее эмоции, заставив ее убить тогда. Но именно сейчас, с настоящими, неподдельными чувствами, она пришла к тому же желанию сама. И это было страшнее всего.