Лекарство от кармы

      Солнце выкатывается из-за горных хребтов, когда Босациус выходит из обители, потягиваясь всеми четырьмя руками, будто гигантский паук, ловящий первые лучи. Птицы в кронах щебечут пересмешками, а ручей переливает смех сквозь камни. Якша вдыхает воздух, пахнущий росой, и чувствует, как энергия бьёт ключом в жилах — будто сам рассвет влился в его тело.       Он приближается к тренировочной площадке, хмурясь, как грозовая туча. Индариас мечется в центре, копье дрожит в ее руках, как пойманная змея. Волосы вспыхивают алыми бликами с каждым неудачным взмахом, выдавая ярость лучше любых слов.       — Что, меч уже надоел? — Босациус бросает фразу, как нож в мишень — усмешка растягивает шрамы на его лице. — Или за мной повторяешься?       Инда фыркает, вгоняя древко в землю с таким гневом, что песок разлетается в разные стороны. — Да кому ты сдался? — Шепотом добавляет, как яд в вино: — То же мне нашелся…       Сестра хватает копьё снова, движения резкие, будто рубит дрова, а не оттачивает технику. Босациус прислоняется к дереву, скрестив руки, наблюдает, как стервятник за раненым зверем.       — Держишь, как ребёнок погремушку. И слишком низко… Алатус в прыжке — ястреб, а ты — курица, пытающаяся взлететь на забор.       Индариас взрывается, копье взмахивает в сторону брата, острие дрожит у его горла. — Заткнись! Ты вообще зачем здесь? Тебя до полудня только землетрясение поднимет!       Босациус не шевелится, глаза сужаются, как у кота перед прыжком: — Захотелось посмотреть, как ты позоришься.       — Вот и мне захотелось! Утром и копьем! — рычит Инда, волосы вспыхивают алым заревом, но копье все же возвращается к упражнениям.       Старший хватает своё оружие и начинает рубить воздух с преувеличенным усердием, словно пародируя сестру.       К полудню площадка превращается в адский котёл. Солнце жарит, как кузнечный горн, пот стекает по спине Индариас ручьями, а Босациус нарочно занимает всё пространство, размахивая копьем, как ветряная мельница в ураган.              — Да ты своей тушей все место занял! — Пиро-якша взмахивает оружием, едва не задевая плечо брата.       — Это ты копьем машешь во все стороны! Успевай уворачиваться от тебя!..       — Я размахиваю?! Да я им уже лучше тебя пользуюсь!       — В каком это месте? Лучше меня ты только промахиваешься! — шипит Босациус.       Грохот перепалки раскатывается эхом по склонам, будто камнепад, сорвавшийся с пика Цинъюнь. Даже Меногиас, обычно глухой к внешнему миру, высовывается из мастерской. Его лицо искажает гримаса.       — Чего это вы разорались? Громче, чем цицины в хмельном угаре на празднике Лунной охоты!       Брат и сестра не отрываются от схватки, не обращая на него внимания. Гео-якша цокает языком, бросая взгляд на искрящиеся элементальные следы на земле, и захлопывает дверь с таким грохотом, что с козырька сыплется старая щебёнка.       Перепалка достигает пика и превращается в спарринг, но никто из якш не пытается ранить соперника всерьез. В ходе дуэли старший подмечает, что сестра действительно неплохо справляется с копьем, но, конечно, не признается в этом вслух, пряча одобрение за маской сарказма.       — Ты бы хоть на полцуня выше целилась!       Взрывная волна от столкновения стихий швыряет их в стороны. Индариас откатывается по земле, оставляя за собой дымящуюся борозду, а Босациус врезается в груду тренировочных мешков, выпуская из них фонтан песка.       Инда отступает к каменному Мораксу — исполинская статуя возвышается над площадкой, его гранитное лицо застыло в вечном укоризненном хмуром взгляде. Босациус прижимает сестру к постаменту, но в последний миг она скользит вбок, подныривает под его руку, и теперь уже он летит грудью навстречу холодным складкам каменного плаща.       Толчок. Гулкий удар. Статуя кренится с душераздирающим скрежетом, отрываясь от насиженного места. Босациус взмахивает четырьмя руками, хватает «Моракса» за плечи, но голова с грохотом бьётся о железную ограду, откалываясь вместе с фрагментом капюшона.              Каменный лик катится вниз по склону, подпрыгивая на валунах, как мяч. Брат и сестра застывают, глаза расширены, рты приоткрыты — два изваяния ужаса рядом с поверженным каменным богом.       — Идиот!       — Сумасшедшая!       Якши бросаются в погоню, спотыкаясь на осыпающемся склоне. Голова брякается о прибрежный валун, откалывая кусок каменного капюшона, и с глухим всплеском ныряет в реку, поднимая фонтан брызг. Вода смывает пыль с мраморного лица, и на миг кажется, будто сам Моракс ухмыляется им со дна.       Индариас и Босациус мчатся к берегу, как два штормовых ветра, спорящих за скорость. Каменная голова тонет в воде, будто пьяный пловец, а непонятно откуда взявшиеся геовишапы толкают её к противоположному берегу, визжа от восторга.       — Нет-нет-нет! — Волосы пиро-якши взрываются алым пламенем, и она ускоряется, когда замечает трёх малышей-вишапов. Те уже ныряют за добычей, их колючие хвосты бьют по воде, разбрасывая радужные брызги.       Босациус несётся следом, четыре руки машут в такт бега. Он выкрикивает всевозможные ругательства на трех негодяев, но вишапы не обращают на якш никакого внимания. Выкатив голову на противоположный берег, оценивают находку, прежде чем вместе с ней скрыться за склоном.       Инда останавливается у кромки воды: руки на коленях, грудь вздымается. Песок прилипает к её потной коже, а в воздухе витает запах речной тины и её собственного дымящегося гнева.       — Эй, уже выдохлась? — Босациус прислоняется к валуну, лицо багровое, но усмешка не сходит с губ. — Или тебе пора на пенсию?       — Кто бы говорил! — Она плюхается на песок, поднимая облачко пыли.       Старший внезапно хватает её за предплечье второй парой рук, поднимая, как тюк сена: — Вставай! Пока кто-нибудь не заметил, что мы Моракса без головы оставили!       — Там мост. Быстро переправимся. — Индариас кивает в сторону деревянной постройки.       Мост скрипит под их шагами, старые доски гнутся, сыпя щепками в бурлящую воду. На другом берегу геовишапы уже карабкаются вверх, цепляясь когтями за склон. Каменная голова подпрыгивает на спине одного из них, словно насмехаясь. Инда и Босациус бросаются за ними.       — Лезь быстрее, а то опять упустим! — ворчит пиро-якша, царапая скалу. Огонь лижет её пальцы, оставляя чёрные полосы на камне.       Босациус, цепляясь за выступы всеми четырьмя руками, пыхтит и ругается. — Я воин, а не горный козел!       — Может и не горный, но козел еще какой!       Босациус злобно рычит, оборачиваясь к сестре, которая уже дышит ему в спину и вот-вот залезет на голову, чтобы перегнать.       Геовишапы, услышав грохот, оглядываются. Их глазки-бусинки сверкают паникой. Они начинают рыть когтями склон, сбрасывая вниз камни. Булыжники летят, как ядра катапульты.       — Идиот, сзади! — Инда вскрикивает, но слишком поздно. Босациус оборачивается — и камень врезается ему в лоб с глухим «бдыщ».       Рык старшего разрывает тишину, пугая стаю птиц, что взмывают в небо смерчем. Его руки соскальзывают со скалы, а тело летит вниз, поднимая шлейф пыли. Инда застывает на полпути, её смех застревает в горле, превращаясь в стон ужаса.       Инда вцепляется в запястье брата, её пальцы скользят по потной коже, едва не теряя хватку. Кровь сочится из рассеченной брови Босациуса, смешиваясь с речной водой на его лице.       — Эй, держись! Я твою тушу не удержу, если ты будешь висеть, как мешок с картошкой!       Босациус хрипит, четыре руки судорожно цепляются за скалу, сбивая в пропасть мелкие камни. — А ничего, что мне только что валун в лицо врезал?! Я пол-лица не чувствую!       — Жить будешь! — Инда дергает его вверх с такой силой, что лопнувший шов на её рукаве оголяет дымящуюся кожу. Брат перекатывается через неё, занимая позицию сзади, и тут же язвительно ухмыляется:       — Твоя очередь, сестренка…       Камень врезается в затылок Индариас с глухим «бумц», высекая искры из её раскалённых волос. Якша вскрикивает, едва не сорвавшись, но вцепляется в скалу когтями, оставляя на камне борозды.       — Клянусь Аждахой, я сниму с них шкуру и попрошу Меногиаса сделать сапоги!       — Если Моракс не снимет с нас головы раньше. — Босациус подталкивает её вверх локтем, сбрасывая вниз очередной булыжник. — Лезь, пока они нам могилу не выкопали!       На вершине их встречает ветер, пахнущий полынью и сухой глиной. Геовишапы уже мелькают вдали, их колючие хвосты машут, как флаги победителей. Малыши ныряют в кусты, оставляя за собой тропу из примятой травы и обломанных веток.       — Черт и зачем мы ползли сюда? — возмущается Инда, поравнявшись с братом. — Почему мы не догадались пойти в обход?       Босациус сдирает с локтя засохшую кровь, ухмыляясь во весь свой покалеченный рот: — Потому что мы идиоты.       — Идиот здесь только ты! — Сестра пинает его голень, но тут же взвизгивает, спотыкаясь о валун.       Погоня превращается в фарс: вишапы скачут вниз по тропе, будто катаются на невидимых санках, а якши летят кубарем, поднимая тучи пыли. Индариас вопит, цепляясь за корни деревьев, а Босациус ругается на непонятном языке, от которого вянут листья.       — О нет… — Голос младшей взлетает на октаву, когда тропа выводит к руинам Линдзю. Полуразрушенные стены возвышаются, как кости древнего чудовища, поросшие мхом и колючкой. — Они бегут к руинам! Давай, слонище, шевели копытами!       — Два бессмертных воина не могут догнать детей вишапов… — Босациус сокрушённо качает головой, перепрыгивая через широкую трещину в камне. — Смех да и только! Видел бы нас Алатус сейчас…       В лабиринте руин вишапы словно растворяются: мелькают хвостами в арках, исчезают в тени колонн, когда якши настигают их. Малыши стоят на груде обломков, крутя голову Моракса в когтистых лапах, будто трофейный кубок. Один даже машет им, шипя что-то на своём языке, похожем на кипящий смоляной котёл.       — Догоню — все колючки повыдергиваю! — ворчит Инда, взбираясь по стене.       — Ты пока только угрожаешь, как старая бабка на рынке! — Босациус швыряет в вишапов обломок колонны, но промахивается.       Когда погоня вываливается к берегу Цинсю, вишапы замирают у самой воды, их глаза-бусинки сверкают хитрецой. Босациус делает рывок, четыре руки вытягиваются вперёд… И проваливается в воду с грохотом, поднимая фонтан брызг. Инду окатывает с головы до ног, но вместо ярости она издаёт хриплый смех:       — Ну точно слон!       Брат выныривает, выплёвывая тину и головастиков: — А ты — обугленная курица! Лови их, пока они не уплыли дальше!       Но вишапы уже исчезают вдали, оставляя за собой только рябь на воде… Им удается скрыться в пещере под горой, на которую карабкались еще в самом начале пути.       Босациус останавливается у входа в пещеру, его четыре руки опираются на колени, а мокрая одежда прилипает к телу, словно вторая кожа. — Теперь точно никуда не денутся, — выдыхает он, и голос гудит, словно подземный гром. — У этой дыры один вход… — выплевывает речную воду, — и выход.       Индариас падает на прибрежный валун, её алые волосы, потухшие от влаги, слипаются на плечах. Пальцы дрожат. — Пока у этих мелких придурков отлично получается обводить нас вокруг пальца, так что я даже не удивлюсь, если мы и здесь их упустим.       — Не сглазь, — ворчит Босациус, сжимая кулаки.       Пещера встречает их ледяным дыханием: сталактиты свисают с потолка, как клыки древнего чудовища, а вода, черная от глубины, лижет камни языками пенистых волн. Геовишапы застыли на плоской плите посреди подземного озера, их колючие спины вздыблены, а глаза светятся злобой и насмешкой. Голова Моракса возвышается меж них, словно трофей, вырванный у богов.       — Какой план? — Индариас кивает а сторону вишапов, её голос звенит, как натянутая тетива.       Босациус театрально почесывает подбородок, оставляя на коже полосы от песка. — План? — Притворно закатывает глаза. — Ты пускай фейерверки, а я ныряю за головой. Как в старые времена.       — Каких ещё «старые времена»?! — Она вскакивает, и пламя вспыхивает в её ладонях, освещая пещеру алым заревом. — Мы впервые этим занимаемся!       — Значит, самое время попробовать.       Индариас взмахивает руками, и огненный шар врезается в потолок. Камни сыплются вниз, как град из раскалённой стали. Вишапы взвизгивают, отбиваясь хвостами, а Босациус ныряет в воду, холод которой вырывает из его горла хриплый стон. Он плывёт, четырьмя руками разгребая ледяные потоки.       Голова Моракса оказывается в его руках — тяжелая, шершавая, пропитанная вековой пылью. Босациус выныривает, тщетно пытаясь удержать её над водой, пока Индариас тянет его за предплечье, обжигая кожу. — Валим! — рычит он, и эхо повторяет: «валим-валим-валим», будто подгоняя их.       Геовишапы превращаются в катящиеся валуны, их шипы скрежещут по камням, высекая искры. Пещера дрожит, осыпая беглецов осколками сталактитов.       — Лови, я их задержу! — Босациус швыряет голову, и та летит по дуге, обдавая брызгами.       — С ума сошел, разобьёшь!.. — Индариас ловит её на лету, прижимая к груди, как мать младенца. Её голос обрывается, когда электро-удар брата сотрясает пещеру. Волна энергии бьёт ей в спину, сбивая дыхание, но она мчится вперёд, спотыкаясь о камни, пока солнечный свет не ослепляет.       На поверхности она падает на песок, царапая колени. Голова Моракса всё ещё зажата в её объятиях. — Не… не… не отпущу… — шепчет она — губы соленые от пота и упрямства.       Босациус выползает следом, его тело дрожит от перенапряжения. Он валится рядом, и песок прилипает к мокрой коже. — Их завалило там… — Он давится смехом. — Выползут к следующему тысячелетию.       Якши переглядываются — два мокрых, избитых воина, пахнущих гарью и речной тиной, — и смех вырывается наружу: хриплый, надсадный, но искренний. Он раскатывается по берегу, пугая чаек.

***

      — Левее… Нет-нет!.. Это слишком. — Босациус, стоя на цыпочках, вертит головой, как сова на шатком шесте. Четвертая рука тычет в статую, будто пытаясь загипнотизировать её.       — А так криво! — Индариас, сидя верхом на его плечах, дёргает брата за волосы, отчего тот подпрыгивает, как марионетка. В её руках каменная голова Моракса напоминает пьяную птицу, пытающуюся усесться на ветку.       — Руки у тебя кривые! — рявкает Босациус, едва удерживая равновесие. — Ни копья удержать не можешь, ни с глиной управиться!       — У тебя хоть и четыре, но все кривые! — Инда шлепает его по макушке, отчего голова Моракса чуть не выпадает из рук. — Ты меня-то как держишь вообще? Стой ровно!       Под покровом ночи они напоминают двух пьяных цицинов, решивших заняться архитектурой. Глина, позаимствованная из мастерской Меногиаса, липнет ко всему: к рукам, одежде и даже к волосам Босациуса, превратив его в подобие глиняного голема. Индариас, сидя на нём, пытается водрузить голову на статую, которая теперь походит на Моракса после недельного запоя: трещины, сколы, а капюшон отсутствует наполовину, будто его обглодали каменные термиты.       — Стыки смажь получше! — Босациус, красный от натуги, тычет пальцем в щель между головой и телом.— А то отвалится!       — Молчи, иначе прилеплю тебя к статуе вместо головы! — Инда швыряет в него комком глины, который прилипает к щеке.       После часа мучений якши отступают, оценивая «творение». Голова торчит под углом сорок пять градусов, глина пузырится, как раскалённая каша, а отпечатки пальцев Инды украшают лоб Моракса, словно таинственные руны. При лунном свете статуя выглядит так, будто её изваял слепой скульптор во время землетрясения.       — Все-таки надо было левее… — Индариас кривится, обходя монумент.       — Зато с автографом! — Босациус тычет в отпечаток её пальца. — «Здесь была генерал Огнекрыса» — пусть архонт гордится!       Индариас закатывает глаза так, будто пытается найти ответ в звёздах, но луна лишь подмигивает ей, освещая глиняный апокалипсис. Её фырканье звучит как пар из чайника, который вот-вот закипит. День и правда выдался адским: гонки с вишапами, падение в реку, и теперь эта… «реставрация».       Лунный свет скользит по «творению», превращая трещины на голове Моракса в паутину стыда. Капюшон, некогда величественный, теперь напоминает сломанный зонтик после урагана. Голова сидит на статуе криво, будто Моракс решил поспорить с гравитацией и проиграл. Босациус покусывает губу, пытаясь найти хоть что-то похожее на оправдание:       — Ну… Хоть лицо узнаваемое?       — Если бы у него было лицо! — Инда тычет пальцем в глиняный нос, который сполз на уровень подбородка. — Теперь он похож на одного из тех вишапов!       В этот момент из темноты вываливается Сяо, его крылья перепачканы грязью, а взгляд выражает усталость всех архонтов разом. Увидев статую, он замирает, будто наступил на невидимый лед:       — Вы… Вы… — Голос срывается. — Это что за мерзость?! Вы сломали Властелина Камня?!       Брат и сестра синхронно прячут руки за спину, как дети, пойманные за рисованием на стенах. Босациус тычет в Инду.       — Она виновата! Говорила, «лепить — моя страсть»!       — Это вообще ты снес голову! — возмущается Индариас       Сяо подходит ближе, и его тень падает на статую. Лицо искажается. — Ох, архонты… Это… Это… — Он резко разворачивается, машет крылом, как отмахиваясь от кошмара. — Я сделаю вид, что не видел этого…

***

      На следующее утро первый луч солнца скользит по изуродованной статуе, превращая трещины — в узоры, напоминающие карту Ли Юэ.       Сам архонт замечает «творение» в полдень, останавливаясь перед статуей с лицом, на котором смешались недоумение и любопытство. Он поднимает руку, и камень дрожит, готовый вернуть былую форму… но вдруг замирает. Вместо этого Моракс смеется — низко и глухо, как гром под землей.       — Мой лорд, позволь восстановить её! — Из мастерской выскакивает Меногиас, размахивая катализатором. — Это позор для…       — Позор? — Моракс проводит ладонью по треснувшему капюшону, и крошки камня сыпятся вниз. — Посмотри, друг мой. Даже скалы, что я высек тысячелетия назад, теперь — песок под ногами путников. Время точит камни острее любых резцов.       Он отступает на шаг, и взгляд его смягчается, будто он видит не уродство, а историю.       — Пусть стоит так. Напоминание, что даже вечность — лишь узор, нарисованный ветром на воде.       С этого дня Моракс, проходя мимо статуи, иногда подмигивает кривой голове, будто делится шуткой, понятной только им двоим.       — И эрозия, и хаос — всего лишь кисти, которыми время пишет свою истину.