21. Прогулка
26 апреля 2025 г., 19:19
Дверь открывается с протяжным скрипом, будто сама мастерская неохотно впускает гостя. Меногиас не поднимает глаз от вышивки, игла мелькает в его руках, как крыло стрекозы. В воздухе витает запах лавандового масла, приглушающий аромат старых тканей. Он уже мысленно перебирает варианты: кто решил нанести ему визит?
— Точно не Босациус, — бормочет себе под нос, проводя нить через шелк. — Иначе дверь уже лежала бы в щепках. Инда? Нет, она тренируется с самого утра. Алатус? Тот и вовсе не заглядывает сюда без необходимости. Значит…
— Сегодня я не пойду на тренировку, Бон.
Якша вздрагивает, будто это не она только что без стука вошла в мастерскую. — Как ты понял, что это я? — Она делает шаг внутрь, и пол под её ногами поскрипывает старыми досками.
— Больше некому. Тебе что-то нужно? — Меногиас завязывает узелок с хирургической точностью и поворачивается. Его мастерская — хаотичный музей творчества: манекены с полузавершёнными нарядами, эскизы, пришпиленные к стенам кинжалами, сундуки с тканями, из которых выглядывают ленты, словно языки драконов.
Бонанас скользит между деревянными «пациентами», её пальцы скользят по бархату алого плаща, висящего на вешалке. — Нужно. Тебя вытащить.
Гео-якша глухо смеется, поправляя наперсток на пальце. — Зачем это?
— Как это зачем? — Сестра хватает со стола катушку золотых ниток, подбрасывая её в воздух. — Сидишь тут, как слизняк в ракушке! Еще помнишь, какого цвета небо, а?
— Ну… — Меногиас прищуривается. — В зависимости от времени суток: утром — персиковое, днём — лазурное с облачными прожилками, вечером — фиалковое с позолотой.
— Ага, значит, ты еще помнишь, что Земля вращается вокруг Солнца? — Бонанас ставит катушку на место. — А то мне иногда кажется, что ты живешь в одном очень длинном дне.
Меногиас хмыкает. — Это Алатус живет в одном дне несколько столетий. А я ночью рисую эскизы при свечах, утром шью под пение цикад, днем украшаю платья драгоценными камнями, а вечером… — он окидывает взглядом мастерскую, где ножницы мирно соседствуют с чашкой остывшего чая, — …навожу порядок.
Бонанас поднимает бровь, указывая на гору обрезков под столом. — Что-то не похоже, что вечером здесь наводили порядок.
Гео-якша фыркает. — Это также и не значит, что я этого не делал. — Он прочищает горло. — Если это все, то извини, я занят.
Бонанас упирает руки в бока. — Ты ведь понимаешь, что я не уйду, не добившись своего?
— Понимаю, но у меня железный аргумент.
Бонанас хмурится. — Это какой такой аргумент?
Меногиас кивает на манекен, стоящий неподалеку, на котором красуется темная облегающая, но не сковывающая движения шелковая одежда с длинным рукавом. Стоячий ворот, украшенный золотой оборкой, подчеркивает строгость. Поверх на плечи накинут белоснежный ханьфу, но укороченный до пояса с оборкой цвета морской волны на груди. Он смягчает образ, а широкие рукава, украшенные золотой каймой, будто созданы для того, чтобы ловить ветер.
Бонанас с искренним интересом рассматривает одежку, прежде чем губы расплываются в улыбке. — Для кого это? Выглядит мило.
— Мило? — Меногиас хватается за сердце, будто получил удар копьём. — Скорее забери свои слова обратно, иначе Алатус разорвет и меня, и эту одежду на куски!
— Глупости! — Сестра тычет пальцем в вышивку на рукаве. — Думаю, ему понравится: красиво и без лишних деталей, которые могли бы мешать полёту. Ты в очередной раз превзошёл сам себя.
Брат склоняет голову, пряча довольную ухмылку. — Верю в искренность твоих слов. Для крыльев Алатус нуждается в чем-то более удобном, поэтому я не мог не взять на себя ответственность за новое одеяние. — Он проводит рукой по ткани, и золотые нити вспыхивают в свете лампы. — На удивление он даже согласился и помог мне с дизайном, представляешь? Поэтому деталей не так много…
— И все равно чудесно! — Бонанас хлопает в ладоши, и звук эхом разносится по мастерской. — И я уверена, что Сяо не будет возражать, если ты возьмешь перерыв.
Меногиас вздыхает, снимая напёрсток и бросая его в корзину с инструментами. Звук металла о дерево звенит, как камертон. — Ты не отстанешь, ведь так?
— Иногда я удивляюсь, насколько хорошо ты меня знаешь! — Бонанас хватает его за рукав и тянет к выходу, её браслеты звенят в такт шагам. — Пойдем скорее! У меня столько планов!
— Мне уже страшно… — бормочет Меногиас, но позволяет увести себя. Дверь захлопывается, оставляя мастерскую в тишине. Только манекен в новом наряде кажется слегка довольным — будто готовится к полёту.
***
— Ты уверена, что это хорошая идея? — едва слышно бормочет Меногиас, вцепившись в край плота так, что его костяшки побелели. Солнечный блик на воде слепит глаза, а под ногами бамбуковые жерди предательски поскрипывают, будто насмехаясь над его страхом. Бонанас, раскинувшись на корме, как цапля на причале, лишь машет рукой, заставляя браслеты на запястье звякнуть в такт волнам. — Рыба — это всегда хорошая идея! Спроси у Босациуса! — Я не о том… — Меногиас качается, пытаясь поймать равновесие, и плот отвечает ему волной, хлюпнувшей через щели. — Он слишком хлипкий для нас двоих! Мы же не упадем? Озеро Лухуа дышит тишиной, будто затаившись. Утренний туман уже рассеялся, обнажив воду цвета нефрита, по которой скользят стрекозы, оставляя за собой двойные круги. Плот, связанный из потемневшего от времени бамбука, напоминает скелет гигантской рыбы — хрупкий, но упрямо державшийся на плаву. Бонанас топает ногой, и старые перекладины стонут, как старый дом под порывом ветра. — Не бойся, он прочнее, чем кажется. Выдержал же Босациуса, а тот весит как два вишапа! — Это уж точно… — Меногиас ежится, когда очередная волна забирается на палубу, омывая его обувь. — Он шатается! И вода затекает! Ты вообще видела эти щели? Бонанас резко дёргает его за рукав. — А ты перестань шататься, а то точно перевернёмся! Ты уже всю рыбу распугал! Хочешь, чтобы мы вернулись с пустыми руками? Меногиас замирает, впиваясь взглядом в водную гладь. Круги от его движений расходятся к берегам, будто невидимые паутины. Бонанас протягивает ему удочку — изящный прут из бамбука, обмотанный серебристой леской, на конце которой поблескивает крючок. — Просто. Держи. Вот так. — Она проводит пальцем по механизму, созданному Хранительницей Облаков. — И повторяй за мной. Меногиас покорно берет удочку, ощущая под пальцами шершавую поверхность бамбука. Бонанас ловким движением насаживает наживку — кусочек теста, пахнущий анисом и мёдом, — и закидывает леску. Прутик разрезает воздух, а крючок ныряет в воду с тихим «бульк», подняв фонтанчик брызг. — Теперь ты, — улыбается она, но в глазах читается едва сдерживаемый смех. Меногиас щурится, замахивается… и крючок цепляется за край плота, сдёрнув наживку в воду. Бонанас фыркает, поправляя его хватку: — Не кидай, как копьё! Представь, что это перо — лёгкое, плавное… После пятой попытки второй крючок наконец погружается в воду, распугав стайку мальков. Меногиас, красный от напряжения, сжимает удочку так, будто пытался удержать дракона. — И… что теперь? — Теперь ждать. — Бонанас втыкает свой прут в щель между бамбуками и садится в позе лотоса. Её отражение в воде колыхается, смешиваясь с тенями облаков. — Как поплавок дёрнется — тяни. — И как долго ждать? — Меногиас чувствует, как солнце припекает спину. — Столько, сколько понадобится. Рыба — не кабан, в ловушку не спешит. «Столько, сколько понадобится» растянулось в вечность. Первый час Меногиас провёл, не отрывая глаз от поплавка. Каждый всплеск воды заставлял его вздрагивать, а крики чаек над головой звучали как насмешка. Бонанас тем временем напевала что-то под нос, плетя из камышей что-то на подобие корзинки. — Может, они просто… не голодны? — робко спрашивает старший, когда тень от скалы накрывает плот. — Голодны. — Бонанас кивает на воду, где мелькает тень крупной рыбины. — Но умны. Чуют дилетантов. Меногиас вздыхает, чувствуя, как подушка из камышей под ним постепенно превращается в орудие пытки. А озеро Лухуа, как назло, продолжает дразнить — где-то вдали плещет хвост алого дьявола, а ветер приносит запах водорослей и свободы… Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки абрикоса и лаванды. Бонанас уже вытаскивает рыбу за рыбой. Её удочка взметает в воздух стальных лжедраконов и рыб-бабочек, которые бьются на крючке, сверкая чешуёй в лучах заката. — Смотри, этот — настоящий боец! — Она смеется, показывая на крупного лжедракона, извивающегося у её ног. — Прямо как Босациус, когда проигрывает в спарринге! Меногиас же сидит сгорбившись над своей удочкой, словно учёный, пытающийся разгадать тайну вселенной. Его поплавок упрямо молчит, а руки уже немеют от напряжения. — Может, моя наживка невкусная? — бормочет он, тыча пальцем в шарик теста. — Или рыбы знают, что я новичок? — Расслабься! — Бонанас швыряет ему маленький камушек, попадая точно в колено. — Ты дёргаешь удочку, как будто хочешь вытащить саму воду! Меногиас вздыхает и перебрасыввет леску. И вдруг — тихий «плюх», поплавок резко ныряет, а удилище сгибается в дугу. — Тяни! — кричит Бонанас, вскакивая. — Давай, это твой шанс! Меногиас тянет удочку так, что чуть не падает с плота. Из воды выныривает… крошечная рыбёшка, не больше ладони. Она болтается на крючке, сверкая жёлтым брюшком, словно золотая монетка. — Э-э… Поздравляю! — Бонанас сдерживает смех, прикусив губу. — Это… э… стратегический запас! Но Меногиас уже сияет, как ребёнок, нашедший клад. Он осторожно снимает рыбу, держа её двумя пальцами, будто драгоценный артефакт. — Смотри! Она идеальна! Ни единой царапины! — Конечно. — Бонанас улыбается доставая из воды очередного гиганта. — Твоя скромная добыча затмит мой улов на ужине. Все будут спрашивать: «Кто поймал эту жемчужину?» Меногиас фыркает, но аккуратно кладет рыбку в ведро, где она кружит меж гордых трофеев сестры. К моменту, когда солнце касается вершин, их плот напоминает плавучий рынок. Бонанас перебирает улов, любуясь переливами чешуи в алом свете заката. — Думаю, хватит на ужин. Даже Сяо оценит! — Если он не решит, что мы опустошили озеро. — Меногиас трет точку между бровей, рассматривая свою «жемчужину». Вдруг рыбка дергается, выплеснув ему в лицо воду. — Вот видишь! — Бонанас заливается смехом. — Она благодарит тебя за свободу! Меногиас вытирает лицо, но не может сдержать улыбки. Возвращая рыбку в озеро, он бормочет: — Возвращайся с друзьями в следующий раз. Бонанас хлопает его по спине, едва не сбив в воду. — В следующий раз возьмём сеть. Или Босациуса — пусть ныряет. Плот медленно дрейфует к берегу, оставляя за собой дорожку из золотых бликов. Где-то в глубине мелькает хвост отпущенной рыбки — будто прощальный взмах.***
Меногиас передаёт ведро, плетёное из ивовых прутьев, где серебристые бока рыбок, пойманных Бонанас, переливаются в свете закатного солнца. Его пальцы слегка дрожат от гордости, хотя лицо сохраняет каменное спокойствие. Босациус хватает ведро одной рукой, а другой уже раздувает пламя в очаге, искры взмывают вверх, смешиваясь с дымом, пахнущим сосновой смолой. Конечно, он не может не отпустить едкий комментарий, когда сестра рассказывает о рыбалке и успехах Меногиаса. — Одну рыбку, и ту упустил, — ворчит он, тыча ножом в сторону брата. — Какой же из тебя рыбак? Гео-якша выпрямляется, его голос звучит чётко, как удар молота по наковальне: — Не упустил, а отпустил. — Он проводит рукой по заплатке на своём рукаве, искусно вышитой золотой нитью. — Зато я, в отличие от некоторых, в состоянии сам зашить дырку на одежде. Босациус фыркает, швыряя в котелок горсть пряностей. Аромат перца заполняет воздух. — То же мне… Иглой и нитью не прокормишься. — Когда-то давно я только так и зарабатывал! — Меногиас стучит кулаком по столу, отчего подпрыгивают ножи и миски. Его глаза вспыхивают, как угли в печи. Бонанас вклинивается между ними, её пальцы впиваются в плечо брата, как когти хищной птицы. — Хватит! — Её голос звенит, как разбитый хрусталь. — Вы оба — хуже цицинов в брачный сезон! Братец, пошли. Она тащит Меногиаса к выходу, не обращая внимания на багровеющее лицо Босациуса, который швыряет половник в стену, оставляя на камне масляный след. На улице вечерний воздух пропитан ароматом цуйхуа. Тени деревьев тянутся, как длинные пальцы, а где-то вдалеке кричит сова. — Тренировка? — Меногиас поправляет перекошенный пояс, глядя, как Бонанас ведёт его мимо обугленных столбов тренировочной площадки. Среди пепла виднеются обломки манекенов — их позы напоминают застывших в агонии воинов. — Ну, если восстановишь манекены, которые сожгла Инда. — Бонанас указывает на голову манекена, торчащую из куста. — Результат очередного спора с Босациусом, — Маршал несет убытки. — Меногиас скрещивает руки, разглядывая руины.— Я еще не забыл про голову Моракса. — Зато вкусно готовит. — Бонанас подмигивает. — Да, особенно вчерашние сгоревшие лепешки. — Их готовила Инда, — напоминает Бонанас. — Видимо, сразу после того, как сожгла манекены? — Якши заливаются смехом, который разносится эхом по долине, пугая стаю воробьёв. Они проходят мимо площадки, где Алатус и Индариас кружатся в танце копий. Искры от их орудий рассыпаются, как огненные мухи. Бонанас задерживает взгляд на мгновение — её глаза отражают вспышки стали, — но тут же тянет Меногиаса дальше, к тропе, ведущей к озеру Цинсю. Дорога петляет через рощу песчаных деревьев. Стволы бросают узорчатые тени на землю. Бонанас замедляет шаг, вдыхая аромат влажного мха. Её пальцы скользят по листьям папоротника, словно она дирижирует тишиной. — Смотри, — шепчет она, указывая на стрекозу, застывшую в воздухе, как изумрудная брошь. — Красота — в деталях. — Мне ли не знать, — усмехается Меногиас. — Тогда черпай вдохновение. Они подходят к ветхому бамбуковому мосту, доски которого скрипят под ногами. Здесь неделю назад Босациус и Индариас гнались за вишапами, едва не разнеся переправу в щепки. Следы их гнева видны до сих пор: трещины на перилах, обугленные участки на бамбуке. Бонанас вдруг замирает, её плечи напрягаются. Она поднимает руку, заставляя Меногиаса остановиться. Ветер стихает, и в тишине слышен едва уловимый скрежет — будто камень трётся о камень где-то в глубине гор. — Ты чего? — Меногиас хмурится, но Бонанас резко прижимает ладонь к его рту. Её глаза сужаются, а в ушах будто звенит натянутая струна. — Скребётся кто-то… — шепчет она, поворачивая голову к противоположному берегу. Тени в скалах кажутся гуще, а воздух тяжелеет, как перед грозой. — Слышишь? Меногиас мотает головой, но его дыхание сбивается. Внезапно где-то вдалеке кричит птица — резко, тревожно, будто предупреждая об опасности. Якши переправляются на противоположный берег, где река, усыпанная округлой галькой, мягко шепчет, обнимая камни. Бонанас ступает по мелководью, вода, холодная как горный родник, обвивает её ноги, заставляя мурашки пробежать по коже. Она приближается к пещере, чей вход скрыт под грудой булыжников. Прислонившись к мокрому камню, замирает, прижав ухо к шершавой поверхности. Капли воды стекают с её щеки, смешиваясь с тишиной, которую внезапно разрывает звук. Шурх. Шурх. Шурх, — звучит из глубины, словно кто-то царапает камень когтями, отчаянно и бессильно. Бонанас отскакивает, её глаза, широко раскрытые, метаются по завалу, выискивая щель. — Братец, там кого-то внутри… — голос дрожит, как тростинка на ветру, — завалило! Не дожидаясь ответа, она бросается к груде камней. Её когти впиваются в булыжники, оставляя на них белые шрамы. Камни скрежещут, срываясь с места, а пальцы дрожат от напряжения. Меногиас, стоя в стороне, хмурится, видя, как сестра царапает ладони. — Довольно! — Он выхватывает из воздуха катализатор, вспыхнувший густым янтарным светом. Взмах рукой, и камни расходятся, как волны перед кораблём. Вода хлещет в освобождённый проход, вымывая наружу трёх дрожащих вишапов. Их чешуя, тусклая от голода, поблескивает в лучах заката, а глаза-бусинки расширены от страха. Бонанас ловит самого мелкого, прижимая его к груди. Малыш шипит, колючки на спине вздыбливаются, но её пальцы осторожно гладят его между пластинками. — Бедняги… Как же вы там оказались? Малыш рычит, но не сопротивляется, пока когтистая рука якши требовательно, но нежно гладит колючки. — Да отпусти ты его! Не видишь? Голодные. — Слушая звук урчащих животов, говорит Меногиас. — Невесть сколько там просидели! Бонанас неохотно опускает вишапа на землю. Её рука ещё мгновение задерживается на его спине, словно прощаясь. Малыши, сверкнув чешуёй, сворачиваются в колючие шарики и катятся вдоль берега, оставляя за собой бороздки на песке. Якша выходит из воды, брызги сверкают на её коже, как роса. Она хлопает в ладоши, и звук эхом разносится по ущелью: — Вот видишь! — её улыбка сияет ярче заката. — И доброе дело сделали, и я тебя из мастерской вытащила. А ты упирался, как Сяо перед ужином! Меногиас фыркает, пряча улыбку в воротник плаща. Глаза его, однако, смягчаются, следя за убегающими вишапами. — Ладно, ладно… — бормочет он. — Но если Инда спалит новые манекены — чинить будешь ты. Бонанас смеется, и смех сливается с плеском реки, уносящей следы их приключения вдаль.***
Казармы пахнут маслом для оружия и дымом от недавно потушенных факелов. Стены отбрасывают длинные тени в свете заката. Бонанас и Меногиас идут по каменному коридору, их шаги эхом отдаются под сводами. У входа в общий зал брат и сестра обмениваются взглядами — словно два капитана перед разделением флотов. — Не перегружай их лекциями о швах, — подмигивает Бонанас, исчезая за дверью своего отряда. Меногиас фыркает и входит в свою казарму. Его якши, заслышав шаги, мгновенно выстраиваются в безупречную шеренгу. Копья стоят под одним углом — будто их вымеряли циркулем. — Состояние оружия? — Меногиас проходится вдоль ряда, проводя пальцем по лезвию одного из копий. Металл звенит под его прикосновением. — Все клинки заточены! — отчитывается старший, не моргнув глазом. — Наточите лучше. И пусть старший проведёт тренировку перед патрулём. — Меногиас бросает взгляд на песочные часы у стены. — Десять минут на ужин. Время пошло. Отряд рассыпается, как рой дисциплинированных муравьёв. Меногиас поворачивается к выходу и слышит гул смеха из-за соседней двери. В казарме Бонанас царит хаос. Якши толпятся вокруг стола, где один из новобранцев пытается слепить печенье в форме рыбки. Мука летает в воздухе, а запах корицы смешивается с ароматом дыма от перекаленной сковороды. — Ну-ка, смирно! — приказывает Бонанас, но её губы дрожат от смеха. Отряд на секунду замирает. Кто-то роняет лопатку, а кто-то прячет печенье за спину. — Да ладно, я пошутила! — Бонанас машет рукой, и напряжение растворяется. — Копья хоть наточили? Завтра наш патруль. Выспитесь, а то заснёте на посту! Младший якша с лицом, перепачканным тестом, робко поднимает руку: — А печенье… можно оставить на ужин? — Только если поделитесь со моим отрядом. — Меногиас стоит на пороге, скрестив руки, но уголок его рта дергается. Бонанас хлопает в ладоши. — Объявляю конкурс! Лучшее печенье получит отгул. Судить буду я, генералы и маршал! Казарма взрывается криками восторга. Якши принимаются замешивать тесто, а Меногиас отступает к стене, качая головой. — Ты поваров растишь или воинов? Бонанас прижимает палец к губам и шепчет: — Обеспечиваю нас месячным запасом печенья! Меногиас вздыхает, но не может сдержать улыбки, когда якша из отряда Бонанас украдкой протягивает ему печенье в форме напёрстка.
