Улыбнись, милая.

— Не забывайте следить за обновлениями, друзья! Это Аластор Карлон, шлю вам свою улыбку и желаю спокойной ночи! Последние слова, произнесённые в микрофон, утонули в плавно подведённой джазовой отбивке. Попрощавшись со своими слушателями, Аластор выждал некоторое время: он сидел неподвижно, пока не удостоверился по стрелкам приборов, что окончательно вышел из эфира, и только тогда повернул одну из многочисленных ручек радиопередатчика. Раздался громкий, удовлетворяющий слух щелчок, и в наступившей тишине стали слышны лишь его собственное дыхание да отдаленное гудение ламп. Он откинулся на спинку стула, шумно выдохнул и с наслаждением потянул руки вверх, чувствуя, как затекшие суставы медленно, с едва уловимой болью, расслабляются, возвращая телу подвижность. В такой час на станции было уже тихо и пусто; исключение составляли лишь несколько работников, которые, вероятно, собирались остаться на ночь, чтобы пересмотреть и подготовить материал для раннего эфира, и чьи приглушенные голоса изредка доносились из дальнего конца коридора. Но не Аластор, нет. Больше всего ему сейчас хотелось поскорее вернуться домой и, сидя под мягким шерстяным пледом, насладиться стаканчиком коньяка — контрабандного, спрятанного под незакреплённой половицей, чье местоположение он помнил наизусть, — с любимой книгой в руке, прежде чем лечь спать. Но он не мог. Пока нет. Было кое-что, что ему нужно было уладить в первую очередь. Мысль об этом дернулась где-то на периферии сознания и тут же обрела четкость, не терпящую отлагательств. Поднявшись, он снял наушники и аккуратно положил их рядом с микрофоном. Затем он обвел взглядом рабочее место: проверил, ровно ли лежат бумаги, не запылилась ли приборная панель, не сбился ли настройки. Привычка быть аккуратным была привита ему с детства, этому научила его дорогая мама (благослови её дух). Малейший беспорядок выводил его из себя, раздражая, словно навязчивый кожный зуд, от которого невозможно избавиться, не восстановив безупречный порядок. Вернув ослабленный галстук-бабочку в надлежащий вид — узел лёг точно по центру, — он схватил с вешалки свои пиджак и фетровую шляпу и двинулся к выходу, желая спокойной ночи всем, мимо кого проходил. Воздух в студии был спёртым, пах разогретыми лампами и пылью, и ему не терпелось вдохнуть ночную свежесть. На выходе он заметил Тома Тренча, полулежащего на одном из диванов студии, — уже привычное зрелище. Аластор усмехнулся, прекрасно понимая, какой лёгкой добычей был этот болван для той девки Кэти Килджой. Она, вероятно, собиралась оторваться по полной и выгнала Тома из своей квартиры, чтобы облизать пару очередных яиц, вот этот неряха и решил провести ночь здесь, среди продавленной мебели и запаха сигаретного дыма.

***

Колокольчик над дверью зазвенел, заставив Рози раздраженно оторваться от пересчета купюр — она как раз заканчивала подсчитывать выручку от продаж за день. Но едва она увидела знакомую улыбку, как её нахмуренные брови разгладились, а губы понимающе поджались. — Аластор! Глупый мальчишка! Я уже начала задаваться вопросом, когда же ты соизволишь навестить своего старого друга! В её голосе звучала неподдельная теплота, смешанная с напускной ворчливостью. Элегантно взяв её протянутую ладонь в свою, Аластор слегка склонил голову, оставляя на сухих, тёплых костяшках быстрый поцелуй. От неё пахло пудрой и тонкими духами с ноткой фиалки. Он действительно довольно давно не видел свою дорогую подругу Рози, а ведь она относилась к нему почти как к младшему брату, всякий раз встречая его с этим фамильярным упреком. — Прости, дорогая, но я был очень занят работой и другими делами. Рози понимающе прищурилась, и её улыбка стала ещё шире, отчего в уголках глаз собрались тонкие лучики морщин. — Ах, так ты здесь по делу или обменяться приветствиями? — По делу, дорогая. Магазин «У Рози» — ранее магазин «У Франклина и Рози», но бедный Франклин несколько лет назад ушёл на покой, — был необычным маленьким магазинчиком на окраине центра города, специализирующимся в основном на антиквариате. Здесь, среди густого, чуть сладковатого запаха старого дерева, латуни и книжной пыли, продавались разнообразные старинные украшения, безделушки и всевозможные причудливые штучки, каждая из которых хранила свою историю. Основной клиентурой подобного места были покупатели-коллекционеры, надеющиеся найти что-то стоящее, или же те, кто хотел без лишних вопросов продать какую-нибудь семейную реликвию, чтобы по-быстрому подзаработать. Но секрет стабильного заработка Рози заключался вовсе не в антиквариате, а в той самой старинной книжной полке у дальней стены: от пары постукиваний по месту, где не хватало нескольких книг, — и раздавался тихий щелчок механизма, — открывался небольшой проход, за которым располагалась уходящая вниз лестница. Она вела в самый шикарный подпольный ресторан, который только можно было найти в Новом Орлеане. Подпольное заведение было размером с бальный зал в отеле «Ритц», с большой сценой для ночных музыкальных представлений и сверкающим баром, доверху наполненным самыми изысканными напитками, которые Аластор когда-либо пил. Тот факт, что этот чудной магазинчик, притулившийся сверху и выглядевший настолько убедительно, что много лет не вызывал и тени подозрения, являлся самым сокровенным секретом Рози, поистине поражал. Рози была мудрой женщиной, умело командующей и тянущей за кое-какие ниточки, чтобы об этом месте гарантированно никогда не узнала полиция. «Требуется крепкая женская рука, чтобы уверенно держать это место под контролем, дорогой», — самодовольно заметила она, подмигнув и усмехнувшись в ответ на его вопрос в тот самый день их первой встречи. Помахав Рози своей шляпой на прощание, Аластор проскользнул в бар, погружаясь в густую, душную атмосферу ночной жизни. Она ударила ему в лицо горячей волной: запахи хорошего табака, сладкого алкоголя, разгорячённых тел и терпких духов смешивались в один дурманящий коктейль. В этот момент на сцене играл джазовый номер — глубокий, тягучий контрабас, плачущий саксофон и ритмичный перестук ударных, — и Аластор с довольной улыбкой вслушивался в музыку, ловко пробираясь сквозь оживленную, смеющуюся толпу. Большинство посетителей Рози обладали респектабельной репутацией и искали здесь тихое укромное местечко. Почти все они были видными фигурами новоорлеанского общества, включая самого Аластора, и было бы крайне затруднительно, если бы об их покровительстве этому месту просочилось наружу хоть слово, если бы не строгое соблюдение Рози «политической конфиденциальности» для своих гостей. — Аластор, привет! — внезапно услышал он веселый голос, пробившийся сквозь шум зала. К нему подошла маленькая девушка с короткими ярко-рыжими волосами, в украшенной драгоценными камнями повязке на голове, с единственным пером, которое задорно покачивалось взад-вперед, пока она подпрыгивала. — Ниффти! — Аластор лучезарно улыбнулся куколке. — Малышка, как ты? — Лучше всех! — Она закружилась вокруг него, и юбка со свистом обвилась вокруг её тонких ног. Она была барменшей в заведении, взятой под опеку несколько лет назад. Когда вставало солнце, она работала в торговом зале наверху, умело следя за тем, чтобы на каждом из древних сокровищ не было даже мельчайших частиц пыли, — её страсть доходила до степени одержимости абсолютной чистотой. На что Аластор, естественно, нисколько не возражал. Именно за это он особенно ценил её услуги. — Итак, что у вас есть для нас, босс? — спросила она небрежно, зная, что он поймет двойной смысл. Со стороны Ниффти могла показаться взбалмошной девчонкой, но она была остра как гвоздь, когда дело доходило до его визитов, и это ему в ней особенно нравилось. — Уборка, — просто ответил он, получив в ответ дерзкое подмигивание куклы. Затем он огляделся вокруг, осматривая заведение. — Где Хаскер? Ниффти указала пальцем в сторону карточного стола, вокруг которого в данный момент стоял шум: знакомый грубоватый парень в отчаянии вскинул руки вверх, в легком порыве бросив карты на зеленое сукно, и направился к задней части бара, чтобы отхлебнуть прямо из бутылки. Аластор усмехнулся при виде этого зрелища и уселся на один из барных стульев, все из которых в данный момент пустовали. Мужчина не заметил, как Аластор положил свою фетровую шляпу на стол, и всё ещё напивался до одури; казалось, что в ближайшее время он не собирается останавливаться, чтобы перевести дух. От него разило перегаром и поражением. — Ах, Хаскер, мой хороший друг! — громко поприветствовал его Аластор ликующим возгласом, в результате чего бармен неизящно поперхнулся напитком, хрипло закашлялся и уставился на ухмыляющегося мужчину налитыми кровью глазами. — Не смей называть меня своим другом, сукин сын! — Хаск ворчал, кашляя и всё ещё переживая из-за проигрыша в карты. — Я мог бы выиграть весь чертов банк... — Я тоже рад тебя видеть! Он хлопнул себя ладонью по лбу, ничуть не удивившись, что Аластор просто проигнорировал всё, что он только что сказал. С хриплым вздохом проведя рукой по лицу, он взял мокрый стакан и чистую тряпку, раздраженно приступая к уборке. Стекло заскрипело под его пальцами. — Какого черта тебе от меня нужно на этот раз? Чертовски уверен, что ты здесь не просто для того, чтобы похихикать. — Просто немного джина со льдом, друг мой. И, как всегда, мне снова нужны твои услуги. На этот раз их довольно много. Достав стакан со льдом и налив в него щедрое количество джина — прозрачная жидкость зажурчала, наполняя воздух терпким можжевеловым ароматом, — он протянул его Аластору и чокнулся в знак приветствия той же бутылкой, из которой вскоре сразу же отхлебнул. Удивительно, что Рози до сих пор не содрала с него шкуру за то, что он пил и играл в карты на работе, но, думается, ему везло, как кошке с девятью жизнями. Кроме того, он, по общему признанию, был довольно приличным барменом, не считая того факта, что он, возможно, мог бы обчистить драгоценную выручку Рози. — Так вот почему ты молчишь уже несколько недель? — Боже мой! Неужели это беспокойство я слышу в твоём привлекательном голосе, старина Хаскер? — Аластор радостно вскинул голову, ухмыляясь так широко, что Хаску пришлось приложить усилие, чтобы воздержаться от одного из своих многочисленных побуждений дать ему несколько заслуженных подзатыльников. Аластор только рассмеялся, миролюбиво подняв руки, прежде чем сделать ещё один глоток и удовлетворённо ахнуть. — Да, действительно! Должен признать, что этот улов был довольно захватывающим. Пара головорезов попыталась наброситься на меня по дороге домой. Но они были весьма аппетитными! Мясо было нежным и легко отделялось от костей. Спасибо за беспокойство, Хаск! Хаск содрогнулся, услышав гротескные воспоминания этого человека о его недавней трапезе, и был почти уверен, что, если бы кто-нибудь ещё мог их услышать, он бы повернул голову быстрее, чем скаковая лошадь. Но даже если этот риск нависал над ними, Аластор, казалось, ни капельки не волновался. А если бы и волновался, было бы трудно сказать за его жуткой, застывшей улыбкой. «Как, черт возьми, меня угораздило работать на этого сумасшедшего ублюдка?» — Хаск вздохнул про себя, делая еще один большой глоток из бутылки джина. Переходя к делу, он спросил приглушенным тоном, наклонившись чуть ближе: — Итак, что будет на этот раз? Огонь или Земля? Аластор усмехнулся над кодом, который они использовали для своей предполагаемой работы, — эту творческую идею названия придумала Ниффти. Но он должен был признать, что из-за этого настоящий вопрос казался гораздо менее ужасным, и его было легко случайно упомянуть в разговоре, в зависимости от того, как он был сформулирован. — Огонь — это хорошо. Всё, что осталось сейчас, нужно просто превратить в пыль. С этими словами Аластор допил остатки джина, ощутив, как холодная жидкость скользнула по горлу, и вытащил из внутреннего кармана пиджака увесистый конверт, подмигнув Хаску. Бармен только закатил глаза, но сразу же убрал конверт в задний карман брюк. Чувствуя его солидное содержание, он был уверен, что даже после разделения гонорара между ним и Ниффти этого будет достаточно, чтобы продержаться до следующего появления этого чокнутого ублюдка. — Важно то, что это должно быть чисто скрытно, верно? Я абсолютно уверен, что вы с Ниффти, как обычно, справитесь с этим. Поправив пиджак и снова надев фетровую шляпу, которая привычной тяжестью легла на голову, Аластор дал Хаску чаевые — монеты звякнули о стойку бара, — и ушел, не сказав больше ни слова. Он был готов наконец вернуться домой, к обещанному коньяку, книге и покою перед сном.