Улыбнись, милая.

Терпение — это добродетель, а Аластор был никем иным, как исключительно терпеливым человеком. Он культивировал это качество годами, словно редкий цветок в теплице, и теперь оно служило ему верой и правдой. Но даже он не мог не чувствовать легкого, почти осязаемого разочарования — горьковатого привкуса на задворках сознания — при мысли о том, что ему никак не представлялся шанс пообщаться один на один с маленькой мисс Чарли Магне по соседству. Они видели друг друга мельком так часто, как и положено соседям: обмениваясь быстрыми «добрым утром», или «привет», или «доброго дня», или любой другой шутливой чепухой, которую можно было бы сказать своему соседу через забор, пока она спешила по своим делам, а он делал вид, что просто наслаждается утренним воздухом. Это раздражало, и у Аластора внутри всё зудело от нетерпения — глубоко, под кожей, — но он ни за что не позволил бы этому зуду испортить его обычную улыбчивую внешность. Он не хотел, чтобы азарт охоты угас до того, как она сможет по-настоящему начаться. А охота на этого конкретного зверька обещала быть особенно… изысканной. Что ж, у него было несколько случаев, когда они сидели вместе на её крыльце, — тот вечер, когда она собиралась чуть ли не взорвать всю водопроводную систему слез, и для него было довольно волнительно выразить те желания, которые он испытывал к ней, прикрывая их словами утешения. И была та небольшая прогулка в центр города, которую они недавно совершили, где она показала, какой смелой она может быть, когда что-то разжигает её дух, — это, по общему признанию, взбодрило его, когда он увидел проблеск той свирепости, о которой и не подозревал в этой фарфоровой куколке. Но это не было большим прогрессом в сближении с ней, так как всё, о чем они говорили, была та смехотворная идея «реабилитационного отеля», которую она придумала для преступников, и, вероятно, именно поэтому её постоянно не было дома, вечно занятой своей безнадежной миссией. И последняя встреча у её порога, которая была импульсом со стороны Аластора. В то утро он думал о том, чтобы держаться от неё подальше, считая визит в основном ненужным, но мысль о том, что какой-то мужчина прикасался к ней, — липкая, жирная ладонь на её коже, — дала ему намек на желание убедиться, что с ней, по крайней мере, всё в порядке. Он даже принёс тот маленький цветок — маргаритку, сорванную в собственном саду, — чтобы оживить обстановку. А также из-за того, насколько злонамеренно им двигала мысль о том, что кто-то уже успел прикоснуться к ней раньше, чем он смог. Возможно, он и не показывал этого, но это сильно беспокоило Аластора, когда он вспоминал, какой мрачной она выглядела в то утро — абсолютно не похожей на ту жизнерадостную и страстную даму, что была так смела, чтобы противостоять ему и отстаивать свои убеждения в отношении отеля, заставляя его восхищаться её пылом. Но сейчас, там, в дверях, она выглядела так, будто просто хотела спрятаться от всего мира, закутаться в тишину и раствориться. Ему было отвратительно видеть, как отсутствует её замечательная улыбка с ямочками на щеках, которую он начал по-своему обожать — как коллекционер обожает редкий экспонат. И то, что случилось с куклой, только ещё больше подтолкнуло его к дальнейшему преследованию, пока не могли произойти другие неожиданные «обстоятельства». Но Аластор всё же был терпеливым человеком, и вмешиваться ему было ещё слишком рано. Слишком грубо. Слишком очевидно. Чарли Магне была не простой куклой, которую он мог просто подобрать на улице, как всех остальных. Он был в этом убежден с той самой минуты, когда впервые увидел её улыбку. Было в ней что-то, что ему нужно было испытать самому, — что-то в её улыбке, в её смехе, в её наивном упрямстве, — что он хотел прочувствовать сполна, насладиться, прежде чем у него появится шанс заполучить её в свою милость. Но хотя её вид и возбуждал его — о, да, он возбуждал его до дрожи, — он предпочитал не идти за ней и не навязывать ситуацию. Он придерживался строгого этического кодекса, запрещающего подобные действия, которые казались ему слишком отвратительными, слишком низкими. Охота должна быть честной. Нет, он хотел — нет, нуждался — в том, чтобы она открылась ему, потянулась к нему сама, как мотылек, неумолимо тянутый к пламени, по своей воле и всем сердцем. Всё, что ему было нужно, — это возможность мягко подтолкнуть её в правильном направлении, а затем отступить и наблюдать, как она летит. И только тогда начнется настоящее веселье. Как говорится, ранняя пташка ловит червячка, но сыр достается только мыши. И, конечно же, он получит свой сыр. В конце концов, терпение — это добродетель. Это был очередной его выходной, когда яркое солнце так пригрело Новый Орлеан, что раскаленный воздух дрожал над тротуарами. Аластору захотелось неторопливо прогуляться по набережной реки Миссисипи, вдохнуть влажный запах тины и дальней воды. По шумному городу он шел высокой, легкой походкой, чувствуя, как его фетровая шляпа приятно оттеняет глаза от слепящего солнца. Он приподнимал её перед каждым, кто узнавал его на улице и называл радиоведущего по имени. Было несколько девушек — ярко накрашенных, пахнущих дешевыми духами, — которые имели наглость подойти к нему и попытаться уговорить присоединиться к ним выпить, от чего он тут же вежливо отказался, приподнимая шляпу и обнажая зубы в неизменной улыбке, к их большому разочарованию. Их обиженные лица, это тихое наслаждение, которое он испытывал, отказывая им, было маленькой, но приятной закуской. Говоря о напитках, ему очень хотелось посетить маленькое необычное кафе на тихой улочке, где подавали самый изысканный кофе с цикорием во всей округе. Он оценил, насколько удалено это маленькое заведение от оживленных основных тротуаров: оно пряталось в тени старого дуба, и там никогда не бывало слишком многолюдно. Это позволяло ему спокойно наблюдать за людьми — маленькими, суетящимися муравьями, — наслаждаясь густым, горьковатым ароматом напитка и ощущением горячего фарфора в пальцах. Но этот покой был нарушен, когда его внимание привлекла громкая потасовка, разорвавшая ленивый уличный гул. Аластор замер, не донеся чашку до губ, и его глаза остекленели, наблюдая за суматохой, которая доносилась с противоположной стороны мостовой. Что ж, будь он проклят. Аластор не верит в существование какой-либо высшей небесной силы. Если бы она и существовала, она явно плохо справлялась с тем, чтобы не превратить мир в постоянно развивающееся состояние хаоса, особенно в лице его обитателей, таких, как он сам. Но в этот момент он, возможно, был бы готов поверить, что здесь может действовать какая-то потусторонняя сила, если они подарили ему такую чертовски большую удачу — найти нынешний предмет его «привязанности» прямо у него на глазах. Мисс Чарли Магне. Его маленькая соседка. Он был бы просто в восторге увидеть её, если бы не тот факт, что она, казалось, была в затруднительном положении. Она стояла со своей маленькой подругой-мотыльком и ещё каким-то паучком — высоким, женственным, с длинными ногами, — которого он никогда раньше не видел. Все они очень оживленно, почти агрессивно беседовали с парой парней, у одного из которых, похоже, был сломан нос. Вегги и паучок, казалось, собирались вмешаться, их мышцы были напряжены, если бы не Чарли, которая сдерживала их, встав между ними и верзилами с поднятыми руками. На её губах не было и следа улыбки. Её лицо было бледным и напряженным, и казалось, что эти головорезы были готовы в любую секунду поднять на них руку, в том числе и на неё. Теперь это задело в нём за живое — глубже, чем что-либо за долгое время. Мысль о том, что какой-то подонок прикоснется и испачкает ту кожу, которую он уже мысленно пометил для себя, пробудила в нём своего рода животный порыв, сродни тому, который подтолкнул его убить того жирного ублюдка несколькими ночами ранее. Это был примитивный, горячий, собственнический гнев. Видя совершенно реальную возможность того, что кто-то другой прикоснется к ней раньше, чем он это сделает, он внутренне приготовился подойти к ним и вырвать руку из плеча прямо здесь и сейчас, если понадобится. Но никто не смог бы сказать этого, если бы внимательно не приглядеться к натянутой улыбке, в которую были сжаты его губы, когда он встал и быстрым, размеренным шагом направился к месту происшествия. Хорошо, что он действовал немедленно, потому что двое деревенщин уже собирались приблизиться, и он быстро встал перед ними, преграждая им путь и ощущая исходящий от них запах перегара и дешевого табака. — Аластор?! — услышал он удивленный крик Чарли позади себя, и звук её голоса прозвучал музыкой. — Так, так! Разве вы, юные джентльмены, не знаете, что невежливо так обращаться с парой дам? Где же ваши манеры? — Исчезни с нашего пути, крутой парень! — один из них плюнул ему в лицо, обдав запахом слюны и гнилых зубов. — Если ты знаешь, что для тебя лучше! Но вместо того, чтобы отступить или дать отпор, Аластор просто рассмеялся. Его смех прозвучал в наэлектризованном воздухе чисто, весело и абсолютно жутко. — Ха-ха-ха-ха, о нет, нет. Я действительно считаю, что это было бы неразумно с твоей стороны. Если бы взгляды могли убивать, то блеск в глазах Аластора был абсолютно смертельным. Он только смотрел сверху вниз на двух головорезов с улыбкой, которая ни разу не дрогнула, а вместо этого, казалось, росла с ужасной скрытой злобой, растягиваясь все шире и шире. И этого оказалось достаточно, чтобы заставить их обоих замереть на полушаге. От него исходила такая концентрированная, убийственная аура, что у них по спине пробежала ледяная дрожь. Они не знали почему. Даже если улыбающийся мужчина просто стоял и говорил с ними этим бархатным голосом, они были так напуганы опасным намерением, которое светилось в его глазах и сочилось из каждой черточки его ухмылки, что инстинкт самосохранения взвыл в них громче всяких слов. — Итак, — заговорил Аластор низким, протяжным голосом, и каждое слово падало, как капля яда, — как насчет того, чтобы вы двое пошли в другое место, ну, знаете, туда, где для вас будет лучше? И вот так просто деревенщины начали отступать — шаг за шагом, — прежде чем развернуться и скрыться быстрым шагом, почти бегом, в ближайшем переулке. Аластор продолжал наблюдать, пока они не скрылись из виду, чувствуя, как напряжение в его собственных мышцах медленно спадает. — Ты в порядке, дорогая? — его улыбка смягчилась, когда он повернулся непосредственно к Чарли. Она всё ещё была ошеломлена случившимся, её губы приоткрыты. — О боже мой, Аластор… я… Парень, который был с ними, перебил, и его голос прозвучал нарочито бодро: — ХА-ХА! Спасибо за помощь, крутой парень. Ты определенно заставил эти анютины глазки бежать в горы. Только тогда Чарли восстановила самообладание. Она мягко оттолкнула в сторону Вэгги, которая в беспокойстве обнимала её, но настороженно сверлила Аластора взглядом, и подошла прямо к нему. — Аластор! Большое тебе спасибо за помощь нам! Я не знаю, что бы мы делали, если бы ты не вмешался. Небрежно пожав плечами, он скромно усмехнулся. — Это меньшее, что я могу сделать, мисс Чарли. Не хотел бы, чтобы они подняли на тебя руку. «Да, я вообще не мог позволить им поднять на тебя руку…» — мрачно подумал он, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует холодная, мстительная ярость. «Мне уже пришлось иметь дело с одним ублюдком, и если кто-то и собирается прикоснуться к тебе, так это я. Только я.» Чарли покачала головой в знак несогласия, и её глаза всё ещё блестели от пережитого страха. — О нет, по крайней мере, позволь мне отблагодарить тебя. Как насчет того, чтобы я угостила тебя ужином в знак благодарности? При этих словах глаза Вэгги неохотно расширились, их друг-парень взволнованно оживился, а Аластор удивленно моргнул. На мгновение в воздухе повисла пауза. Он не ожидал этого. Нисколько. Он полагал, что, возможно, это был простой жест вежливости за помощь, хотя и не ожидал, что его и впрямь примут. Но искренний, открытый взгляд её ярких глаз говорил об обратном, и Аластору это показалось ещё более забавным — даже более притягательным, чем попытки тех размалеванных девиц, что липли к нему ранее. «Ну, разве она не полна сюрпризов?» — подумал он про себя, очарованный её внезапной смелостью предложить такое приглашение, но, тем не менее, безмерно польщенный. Она сама делала шаг навстречу, даже не подозревая об этом. И, как любой здравомыслящий человек, он был не из тех, кто не воспользуется возможностью, когда она сама стучится в его дверь. Он взял её за руку — нежно, но уверенно, — услышав, как она резко втянула воздух, и слегка наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. От неё пахло ванилью и чем-то свежим. Он испытывал абсолютную гордость от того, что она снова покраснела, этот румянец был для него драгоценнее любого вина. Ухмыляясь, он ответил: — Ну, я был бы полным идиотом, если бы сказал «нет». Я с удовольствием, куколка. Но, конечно, Вэгги пришлось взбеситься из-за этого. Сразу после того, как Чарли приняла приглашение, её тут же за руку втянули в приватный разговор с подругой, на лице которой отразилось явное неодобрение при мысли о том, что Чарли останется с ним наедине. Она явно пыталась отговорить её, шипя что-то на испанском. Этот мелкий акт неповиновения действовал ему на нервы, как игла, вонзенная под кожу. Он привык ждать, терпеливо выжидая идеального момента, когда снова останется наедине с Чарли, и теперь боялся, что её назойливая подружка разрушит все его планы. Ему нужно было увести Чарли как можно скорее, пока она не передумала под чужим влиянием. Нет, он этого не сделает. Форсировать события сейчас означало бы казаться слишком нуждающимся, а он никогда бы никому — особенно этому мотыльку — не доставил такого удовольствия. Он решил просто вежливо отойти в сторону, чувствуя под ногами шершавый тротуар, заложил руки за спину и терпеливо наблюдал за ссорой. Его улыбка оставалась застывшей. Но, к его облегчению, любая возможность того, что Чарли передумает, была немедленно отброшена, когда он услышал, как она успокаивающе сказала: — О, Вэгги, пожалуйста, не глупи… это всего лишь ужин, не более того. Это меньшее, что я могу сделать для Аластора. Его ухмылка стала шире. Мотылек проиграл. Но затем Вэгги одарила его взглядом, полным такого концентрированного яда, что он счел нужным прокомментировать это с убийственной вежливостью: — Если ты не против, мисс Вэгги, я позабочусь о том, чтобы мисс Чарли сегодня вечером вернулась к своей парадной двери в целости и сохранности. Как бы сильно она ни раздражала его сейчас, Аластор по-прежнему гордился тем, что был джентльменом, которым он всегда старался быть, и, по крайней мере, это также помогло Чарли ободряюще кивнуть своей подруге, ещё больше удовлетворив его тем, что все шансы на его стороне. Прежде чем Вэгги успела произнести хоть слово в ответ, чья-то рука осторожно прикрыла ей рот. Другой друг, который был с ними, — тот самый женственный паучок, на которого Аластор ранее не обращал никакого внимания, — внезапно вмешался с широкой многозначительной улыбкой, сверкнув зубами. — Звучит как великая идея, секси! Не хотел бы больше задерживать вас двоих! Кем бы ни был этот парень, Аластор, несомненно, с удовольствием похлопал бы его по спине и крепко пожал руку за то, что тот так своевременно ему помог. Но прежде чем он успел даже обдумать эту мысль, незнакомец немедленно схватил Вэгги за плечи и помчался с ней прочь, увлекая её по тротуару с неожиданной силой. Любой звук протеста, исходивший от неё, затихал вдали, пока они не скрылись за углом. Чарли лишь в замешательстве наблюдала за этой сценой, прежде чем заметила согнутый локоть, который ей предлагал улыбающийся мужчина. Аластор ждал, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения. — Ну что, моя дорогая, пойдём?