Улыбнись, милая.

Звонок над дверью мелодично звякнул, разрезав тишину приёмной, пропитанную запахом чернил, старой бумаги и едва уловимых духов секретарши. Похожая на настороженную мышку женщина подняла голову от пишущей машинки и увидела, как в помещение входит блондин — с головы до пят одетый в безупречный белый костюм, в цилиндре и с тростью в длинных, унизанных кольцами пальцах. Он двигался плавно, почти лениво, осматривая комнату с выражением лёгкого, брезгливого любопытства. — Доброе утро, — поздоровалась она, поспешно вставая и одёргивая юбку. Мужчина оказался довольно среднего роста, лишь немного выше её самой, но от него исходило такое ощущение властности, что она невольно выпрямилась. — Чем я могу вам помочь, сэр? Он не обращал на неё ни малейшего внимания с тех пор, как переступил порог, продолжая задумчиво разглядывать обстановку. Но наконец повернулся к ней с ослепительной, зубастой улыбкой, в которой просквозило что-то острое, и неторопливо подошёл к стойке администратора, постукивая тростью по полу. — Да, здравствуйте! Я бы хотел, возможно, быстро переговорить с вашим боссом. Реджинальд Альфонс, я полагаю? При упоминании имени своего развратного начальника секретарша неуверенно нахмурилась, и её пальцы машинально затеребили край бумаги на стойке. — Ну… я не знаю, как это лучше сказать, сэр, но я не совсем уверена, где он сейчас находится. Блондин тихо присвистнул, и звук этот эхом прокатился по тихой комнате. — Ой? Его сегодня нет? Секретарша покачала головой, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Нет, его нет. Фактически, он отсутствует уже несколько дней. Он… исчез. Теперь это по-настоящему привлекло внимание мужчины. Его глаза — странного, почти нечеловеческого оттенка — слегка расширились от любопытства, а улыбка стала на долю дюйма шире. — Исчез, говорите? Секретарша утвердительно кивнула, понижая голос до доверительного шёпота: — Его жена подала заявление о пропаже в полицию всего несколько дней назад. Дома он тоже не появлялся. Понятия не имею, куда он мог запропаститься. В офисе уже начали волноваться. — Как… странно, — протянул мужчина, и его тон прозвучал нарочито апатично, почти скучающе. Он в последний раз обвел взглядом скромную приёмную, задержавшись на двери в кабинет босса. — Ах, хорошо. Тогда у меня сегодня здесь, очевидно, нет никаких дел. Спасибо, мисси. Хорошего вам дня. Прежде чем секретарша успела спросить, не хочет ли он оставить своё имя или записаться на приём, мужчина резко развернулся на каблуках и быстро вышел, оставив после себя лишь слабый, быстро тающий запах дорогого табака и яблочного бренди.

***

— Ты уверена, что справишься со всем этим? — вежливо спросил Аластор, отдавая ей сумку с продуктами, которую помогал нести от самого рынка. Утреннее солнце приятно пригревало тротуар. — Я бы не прочь помочь тебе донести всё это до самой двери, дорогая. — Нет, ты не обязан этого делать, — запротестовала Чарли, балансируя теперь двумя тяжёлыми сумками в руках и чувствуя, как плетёные ручки впиваются в ладони. — Ты и так был достаточно любезен, что захотел пойти со мной за покупками перед работой. Я справлюсь, Ал. Аластор лишь улыбнулся — той самой тёплой, чуть снисходительной улыбкой, которую она уже начала воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Было почти десять утра, и он специально удосужился последовать за ней на оживлённый рынок, полный криков торговцев, запахов свежей зелени и специй, несмотря на её настойчивые утверждения, что в этом нет никакой необходимости. На данный момент они оба встречались друг с другом почти ежедневно. С того самого свидания на киносеансе, где они, к взаимному удовольствию, обнаружили, что оба питают слабость к старым добрым комедиям, у них было ещё несколько простых, но очаровательных ужинов в городе и долгих прогулок в парках, когда позволяло их расписание. С каждым мгновением, проведённым с ним, Чарли не могла отрицать тот простой факт, что тёплое, трепетное чувство, которое, как она знала, начинало зарождаться в ней к очаровательному радиоведущему, становилось всё сильнее, глубже. Но она не осмеливалась задавать об этом какие-либо прямые вопросы. Несмотря на его явное стремление, казалось бы, проводить с ней как можно больше времени, сам он ни разу никак не прокомментировал, кем именно, по его мнению, они друг другу приходятся. Поэтому она не хотела прямо спрашивать, «ухаживает» ли он за ней — ей казалось, что лучше держать эти мысли при себе, чтобы потенциально не создать мучительной неловкости и не разрушить то хрупкое, что между ними строилось. Сейчас она была просто счастлива находиться в его компании. — Тогда, я полагаю, мне пора идти, — заметил он, взглянув на часы на своём запястье, серебряная цепочка которых блеснула на солнце. Они показывали, что ему скоро нужно быть на радиостанции. — Увидимся где-нибудь по соседству? — Где ещё мы могли бы увидеться? — Чарли понимающе ухмыльнулась, чувствуя, как собственное сердце теплеет. — Я надеюсь, у тебя будет хороший день, Аластор. Не имея возможности взять её занятые руки для своего обычного прощального поцелуя, он просто галантно наклонил шляпу кончиками пальцев и пожелал ей «хорошего дня», прежде чем отправиться на работу. Чарли проводила его взглядом и подождала, пока он не скроется из виду, прежде чем сделать шаг, взволнованно глядя на пакеты с продуктами в своих руках. Во время их совместных ужинов Аластор знакомил её с более уникальными, незнакомыми ей блюдами Луизианы — такими, как густое, пряное Гамбо и насыщенное Этуфе. Все они были настолько аппетитными и умопомрачительно вкусными, что она была более чем рада попробовать свои силы в их приготовлении на собственной кухне. Он оказал ей неоценимую помощь, давая терпеливые, подробные советы по готовке, демонстрируя обширные кулинарные познания, которые одновременно удивили и глубоко впечатлили её. «Мужчина, который так разбирается в готовке. Чем ещё он сможет меня удивить?» — с тихой, мечтательной улыбкой подумала Чарли по дороге домой, чувствуя, как её шаг становится легче при мысли о том, какое блюдо ей стоит приготовить в первую очередь. Она определённо с нетерпением ждала возможности создать что-то, что понравится и ей, и Вэгги. Казалось, прошло всего несколько минут, наполненных этими приятными размышлениями, прежде чем Чарли свернула за угол на знакомую дорожку, ведущую к её дому. Её волнение по поводу готовки только усиливалось по мере приближения, пока она не заметила незнакомую машину — тёмную, казённого вида, — припаркованную вдоль улицы прямо перед её домом. Чарли остановилась в замешательстве. В их доме почти никогда не бывало гостей, кроме Аластора. Подойдя ближе к лужайке, она заметила на крыльце мужчину в строгом сером костюме и шляпе. Он о чём-то разговаривал с Вэгги, которая выглядела непривычно неуверенной и напряжённой. Вэгги сразу же заметила подругу, как только та ступила на ступеньки, как и сам незнакомец. — Шарлотта Магне? — спросил он её официальным, лишённым эмоций голосом. — Да? — она подтвердила свою личность, в замешательстве переводя взгляд с него на Вэгги и обратно, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодная тревога. — Меня зовут детектив Эмиль Далтон. Я надеялся задать вам несколько вопросов о мистере Реджинальде Альфонсе.

***

— У меня для тебя важная новость, старина, — объявил руководитель станции Аластору, как только тот подошёл к своему столу в студии, где пахло разогретыми лампами и пылью. Ему вручили несколько скреплённых листов с сегодняшними передачами ещё до того, как он успел повесить пиджак и шляпу на вешалку. Внезапно из угла раздалось возмущённое фырканье, и Аластор с начальником станции одновременно повернулись к Тому, который тоже находился в комнате, но был полностью проигнорирован этими двумя. — Почему ему всегда рассказывают всё самое интересное? — проворчал Том, с неприкрытым презрением глядя на Аластора и затягиваясь сигаретой. — Потому что у этого человека золотой голос и серебряный язычок, Том, — как ни в чём не бывало заявил босс, пренебрежительно отмахиваясь от другого радиоведущего, словно от назойливой мухи. — На этот раз это определённо привлечёт толпы слушателей. Горяченькая история. Пробежав глазами первые несколько предложений на первой странице, Аластор беззаботно усмехнулся, хотя его глаза за стёклами очков оставались холодными. — Ещё один пропавший случай? Эти события начинают немного выходить из-под контроля, вам не кажется? — Цифры продолжают накапливаться с каждым месяцем. Я не думаю, что когда-либо припомню год, когда у нас не было хотя бы нескольких таких случаев. — Так чем же этот конкретный случай так отличается от остальных? — У этого, вроде как, есть зацепка, — ответил босс, заглядывая через плечо Аластора на бумаги и тыкая пальцем в абзац. — Наши информаторы разузнали, что молодая девушка подала заявление в полицию за несколько дней до того, как жена этого идиота заявила о его пропаже. Очевидно, он пытался порезвиться с ней, а она напала на него в ответ и хотела привлечь к ответственности за нападение. Но копы ничего не предприняли, поскольку никакого изнасилования формально не произошло. Поэтому теперь они подозревают, что она может иметь к этому прямое отношение. Что за история, а? Ты думаешь, эта бабёнка могла действительно устранить его? Аластор лишь наполовину обращал внимание на то, что ему с таким энтузиазмом говорили, больше сосредоточившись на дотошном чтении материалов о последней жертве в череде громких дел о пропавших без вести в Новом Орлеане. Некий Реджинальд Альфонс, который был довольно состоятельным человеком в городе и имел несколько прибыльных предприятий на своё имя. Материал, написанный для его предстоящей передачи, конечно же, был явно приправлен дешёвой клеветой на некую анонимную женщину, ставшую жертвой нежелательных предложений, которая, возможно, приложила свою маленькую ручку к его аномальному исчезновению. Хотя его начальник был отчасти прав в своих предположениях, он был катастрофически далёк от истины, поскольку это была вовсе не девушка, которая отправила того бедолагу на тот свет. Аластор мысленно усмехнулся. Теперь ему было просто чертовски жаль, что Чарли, возможно, невольно попала в крайне непростую ситуацию из-за его маленькой несдержанности.

***

Когда Чарли осознала, что нет абсолютно никаких доказательств исчезновения того развратника, кроме её собственного неудачного отчёта, который она сделала в участке всего через несколько дней после ужасного инцидента, она сразу поняла, как это выглядело со стороны. Поскольку её отчёт был единственной зацепкой, касающейся таинственного исчезновения мужчины, она не была настолько глупа, чтобы не догадаться, что теперь является главной и очень серьёзной подозреваемой. Чарли сидела за обеденным столом, чувствуя, как холодок страха струится по позвоночнику, и, стараясь изо всех сил сохранять спокойствие, она сделала всё возможное, чтобы в мельчайших деталях рассказать о каждой подробности произошедшего. Она даже признала — с пылающими от стыда щеками, — что в момент панической самозащиты бросила тяжёлое пресс-папье ему под ноги и — тут её голос совсем упал до шёпота — пнула его туфлей на остром каблуке, прежде чем в ужасе покинуть офис. Детектив Далтон методично записывал каждую крупицу информации, которая слетала с её уст, в свой маленький потёртый блокнот. Скрип его ручки по бумаге только усиливал её беспокойство, заставляя быть предельно осторожной и не выставить себя случайно ещё более подозрительной из-за взвинченных нервов. Что ещё хуже, он придирчиво расспрашивал её обо всём, что она ему рассказывала, иногда заставляя повторять одни и те же детали по нескольку раз, так что Чарли приходилось отвечать заново, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Он сказал ей, что это делается для того, чтобы убедиться, что он получил всю нужную информацию, но она ясно понимала — это старая уловка, чтобы попытаться поймать её на несостыковках и проверить, не допустит ли она оплошности в своей истории. — Итак, покинув полицейский участок, вы никогда не предпринимали никаких попыток связаться с мистером Альфонсом по этому… инциденту? — Вовсе нет. — И единственным другим местом, где вы были после инцидента, был ваш так называемый реабилитационный центр на окраине? — Если позволите, я предпочитаю называть это «реабилитационным отелем», а не приютом на полпути. Детектив Далтон, похоже, был не слишком удивлён тем, что на его вопрос не ответили так, как ему хотелось, и Чарли немедленно прикусила язык и ответила кротким «да», чувствуя, как внутри всё сжимается. Вэгги тихо, словно тень, сидела в гостиной, наблюдая за этой напряжённой перепалкой с таким нервным напряжением, что её пальцы до боли сжимали подлокотник кресла. Она почувствовала острый укол раздражения, увидев, что детектив буквально засыпает Чарли вопросами, тасуя их, как карты, в то время как её подруга изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица, хотя Вэгги слишком хорошо её знала, чтобы не видеть глубоко спрятанный трепет. Несколько раз она чувствовала, что ей отчаянно хочется вмешаться, поддержать утверждения Чарли, доказать её невиновность, несмотря ни на что. Но она оставалась на месте, словно прикованная, не желая рисковать и навлекать на Чарли новые неприятности своим горячим нравом. Всё, что она могла сделать, это просто сидеть как на иголках. Внезапно громкий стук во входную дверь разорвал напряжённую атмосферу в доме. Вэгги и Чарли синхронно подпрыгнули от неожиданности, в то время как детектив лишь с любопытством повернул голову на звук. — Эм… извините, сэр, но вы не возражаете, если я открою? — Вэгги наконец заговорила, с удивлением осознавая, насколько пересохло у неё в горле за эти минуты. Голос прозвучал хрипло и надломленно. Детектив Далтон мгновение пристально смотрел на неё, прежде чем коротко кивнуть. Вэгги немедленно встала на негнущихся ногах и поспешила к входной двери, когда раздалось ещё несколько нетерпеливых стуков. Она распахнула дверь и замерла. — Сэр! — Добрый день, Вэгги! Рад снова тебя видеть, — дружелюбно поприветствовал её Люцифер с широкой, почти озорной улыбкой, входя без приглашения — не то чтобы он вообще нуждался в приглашении в доме собственной дочери. От него пахло дорогим табаком и яблочным бренди. — Чарли дома? Вэгги отошла в сторону и слегка поклонилась, когда он проходил мимо. — Э-э, да. В столовой, но она… Люцифер уже решительно направлялся в столовую, постукивая тростью по полу, и его лицо осветилось при виде Чарли, сидящей за столом с незнакомцем. Глаза его дочери расширились от изумления при виде него. «Папа?» — она пошатнулась, почти привстав со своего места, пока отец не поднял руку в успокаивающем жесте и не обратил всё своё внимание на гостя. — Привет, сладкое яблочко. А вы, я полагаю, тот самый детектив? Детектив Далтон быстро поднялся со своего места и протянул руку, которую Люцифер крепко, с неожиданной силой пожал. — Детектив Эмиль Далтон, — представился он. — Детектив, говорите? — Люцифер скептически приподнял одну бровь, и в его взгляде промелькнуло что-то опасное. — И что же именно вы делаете здесь, в доме моей дочери? — Ну, сэр, я всего лишь задавал вашей дочери несколько рутинных вопросов, касающихся одного текущего дела, — пояснил детектив, стараясь сохранять профессиональный тон. Взгляд Люцифера скользнул к Чарли, и та мгновенно поняла, что он уже знает. Она ведь поручила Раззлу и Даззлу — которые теперь регулярно приезжали из Батон-Руж, чтобы служить ей, прежде чем вечером возвращаться в поместье родителей, — передать ему письмо, в котором подробно описывался тот ужасный инцидент. Люцифер никогда бы не посетил её без веской причины. Всего за долю секунды его внимание вернулось к детективу, и с ослепительной, почти дружеской улыбкой он вежливо спросил: — Ну что, детектив, вы ещё задержитесь? Детектив Далтон посмотрел на Чарли, которая неуверенно посмотрела в ответ, её пальцы нервно сжимали край скатерти, прежде чем принять решение: — Нет, я так не думаю, сэр. Я почти закончил. — Ну тогда! Я с удовольствием провожу вас до двери, — предложил Люцифер, непринуждённо махнув тростью, которую держал в руке, в направлении прихожей. Детектив поспешно схватил со стола свой блокнот и ручку и повернулся к Чарли, чтобы сухо поблагодарить её за уделенное время, прежде чем последовать за её отцом. Чарли немедленно рухнула в объятия обеспокоенной, подбежавшей к ней Вэгги и испустила огромный вздох облегчения, чувствуя, как дрожат колени. — Вы ведь вернётесь, детектив? — спросил Люцифер, когда они остались одни в прихожей. — Боюсь, что так, сэр. Нам нужно будет смотреть, как продвигается расследование, и мне придётся продолжить допрос, если у нас появятся ещё какие-нибудь зацепки. — Не думаю, что я бы позволил вам это. Услышав это, детектив Далтон замер и уставился на причудливо одетого блондина, не веря своим ушам. Люцифер, однако, лишь смотрел на него с невозмутимой, ленивой ухмылкой. — Прошу прощения? — Вы слышали меня, детектив, — безразлично, почти скучающе сказал Люцифер, разглядывая набалдашник своей трости. — Я не собираюсь этого допускать. Детектив Далтон окинул невысокого мужчину беглым, оценивающим взглядом, проверяя, не блефует ли он. Но это было не так — блондин по-прежнему пристально смотрел прямо на него, не моргая. Детективу очень не понравилась эта внезапная напористость, и он немедленно выпрямился во весь рост, глядя на него сверху вниз. — И кто же вы такой, чтобы мне это говорить, сэр? Услышав открытый вызов в его тоне, Люцифер лишь усмехнулся — темно и бархатисто, — чем только смутил и разозлил детектива, задававшегося вопросом, что же было такого чертовски смешного, что у этого придурка хватило наглости рассмеяться. Прежде чем он успел сказать что-либо ещё, тихий смех Люцифера стал ещё более мрачным, и он потянулся к внутреннему карману своего безупречного пиджака. Оттуда он небрежно, двумя пальцами, извлёк единственную визитную карточку — позолоченную по краям и украшенную тиснёным изображением единственного безупречного красного яблока. Как только детектив взглянул на эту карточку, вся его напускная уверенность немедленно улетучилась к чертовой матери. Он почувствовал, как кровь застыла у него в жилах, а сердце пропустило несколько ударов, заколотившись от внезапной, парализующей волны животного страха. Он застыл, внезапно потеряв дар речи, когда до него дошло осознание того, кто именно перед ним стоит. — Я полагаю, вы уже знаете, — сказал Люцифер с самоуверенной, холодной ухмылкой, явно наслаждаясь страхом, охватившим детектива. Детектив не знал, что делать — он не знал, удирать ли ему отсюда без оглядки или немедленно упасть на колени и молить этого человека о пощаде. Но он не сделал ни того, ни другого, всё ещё слишком ошеломлённый и парализованный. Без дальнейших церемоний Люцифер просто положил карточку обратно во внутренний карман и отошёл в сторону, чтобы открыть дверь для детектива, который так и остался застывшим на своём месте, словно соляной столп. Люцифер стоял у открытой двери, выжидающе смотрел на него, постукивая наконечником трости по полу в лёгком нетерпении, пока детектив Далтон наконец не пришёл в себя достаточно, чтобы стряхнуть ступор и на ватных ногах направиться прямо к выходу. Он испытывал сильнейшее искушение пуститься в паническое бегство, что он, вероятно, и сделал бы, если бы чья-то рука внезапно и крепко не схватила его за плечо, немедленно остановив и усилив тот холодный страх, что пронзил его до глубины души. — Ах, подождите, пока я не забыл. Без малейших колебаний Люцифер наклонился и ловко выхватил блокнот с драгоценными страницами, содержащими всю важную информацию о Чарли, которую он не собирался никому оставлять, из липких, ослабевших пальцев детектива. Тот позволил ему это, лишь кротко наблюдая боковым зрением, как блондин безмолвно прячет блокнот в другой внутренний карман пиджака. — Пожалуйста, оставьте мою дочь в покое, — просто и тонко предостерёг Люцифер, но нависшая за его мягкими словами угроза была такой очевидной и удушающей, что детектив лишь нервно, судорожно кивнул в знак согласия. Удовлетворённый, Люцифер просто попрощался с детективом, одарив его ещё одной понимающей, почти ласковой улыбкой, прежде чем спокойно и плотно закрыть дверь перед его побелевшим лицом.